Порядок и дисциплина

Мурай любил порядок и дисциплину. Ему нравилось видеть вокруг себя солдат, способных всегда четко и быстро исполнить приказ. Вдобавок способных выглядеть с иголочки, ходить застегнутыми на все пуговицы, с начищенными до блеска ботинками; носить кроме оружия еще и расческу (и уметь ею пользоваться) а также обладать приятным запахом изо рта — в общем, не придерешься. Мурай знал, что дисциплина и порядок — залог здорового климата в коллективе. Именно поэтому пока что Мурая удручало буквально все. Дисциплина скатилась до нуля. Его окружали сплошные неряхи. Но даже подозревая, что любые увещевания (как и старания) будут зря, Мурай не собирался сдаваться. Вот и сегодня утром, едва выйдя в коридор, он тут же пристал к проходящей мимо него парочке молодых мужчин. — Почему у тебя шнурки кое-как завязаны?! Неужели так трудно лишний раз нагнуться? А ты! Немедленно застегни рубашку! Безобразие! Парень постарше быстренько отошел в сторону, а тот, что помоложе, уставился на Мурая и покрутил пальцем у виска. Мурай решил не тратить на него время, хотя и стоило проучить лентяя. Вот только нужно было успеть к назначенному часу в столовую. Соблюдать расписание тоже важно — ради порядка. После тех двоих буквально каждый встречный предпочитал обходить Мурая стороной. Зазевался разве что какой-то небритый парень, и Мурай тут же на него накинулся. — Либо отрасти бороду, либо научись уже пользоваться бритвой! С такой щетиной ты ну бомж бомжом! Да и причесываться не забывай. На голове — воронье гнездо! Мужчина посмотрел на Мурая почти с испугом и быстренько пошел прочь. Краем уха Мурай слышал, как он шепчет кому-то из товарищей: «Да он совсем плох… может, поговорить с Ситоле?» В столовой оказалось еще хуже, чем в коридорах: грязные столы, полы, мусор… Дисциплиной и не пахло. А уж как вели себя обедающие… Мурай искренне старался игнорировать кошмар вокруг, но некоторых не замечать просто не получалось. Хуже всего было наблюдать за этаким детиной — тот уселся за стол и бухнул поднос с едой прямо в лужицу молока. — Ты! — Мурай подошел к верзиле и стукнул кулаком по столу. Парень вытаращился на него как на полоумного. — Немедленно вытри стол. — Старик, ты чего, с дубу рухнул?! — Ты человек, а не свинья, — хмуро продолжал Мурай, не обращая внимания на то, что детина уже поднимается со своего места навстречу. — Только свиньи едят в подобной грязи. Если в тебе еще сохранилось человеческое достоинство, ешь как человек. — Как ты меня назвал?.. — занося кулак, амбал шагнул к нему, но тут над ухом Мурая раздался знакомый голос. — Свен, пожалуйста, не надо. Я разберусь. Детина нехотя сел обратно и продолжил свою гнусную трапезу. На плечо Мураю легла дружеская рука. — Пойдем отсюда, приятель, — сказал Ситоле. Они двинулись вдоль столов. Иногда кто-то из обедающих отрывался от тарелок и угрюмым взглядом провожал их спины. — Ну, ты как? — спросил Ситоле якобы невзначай. — В последнее время все в порядке? — Все очень плохо, — тут же пустился в разъяснения Мурай. — Дисциплина на нуле. Вокруг словно забыли, как нужно пользоваться средствами гигиены. Даже кровати не прибирают толком. А уж что творится в столовой… Тут Ситоле резко остановился, развернул Мурая к себе лицом и сказал, глядя в глаза: — Мурай! Ты ведь понимаешь, что мы уже не в армии? Ты и я — больше не офицеры, а эти люди — не солдаты! Это Рагпул, дружище. Мы в тюрьме… — Конечно же, я это понимаю!!! — ответил Мурай чуть громче, чем ему хотелось. Да и как он мог забыть? С того самого дня, как имперские солдаты пришли за ним, его окружали лишь стены и решетки. Не было ни суда, ни следствия. Один приказ — и всех их бросили в Рагпул, просто чтобы позлить смелых людей на Изерлоне, до сих пор сражающихся за свободу. Тем самым оккупанты только в очередной раз подтвердили правоту Яна и его соратников. Мурай увидел лицо Имперской меритократии: этим лицом была решетка. — Я все понимаю, — повторил Мурай, уже спокойно. — Людям кажется, что я схожу с ума, да? Но я просто должен что-то делать. Должен навести хотя бы подобие порядка… хотя бы вокруг себя! Иначе я смирюсь и… все. Со всем… этим. Договаривая, Мурай указал на каменные стены, колючую проволоку и обозленных заключенных. — Особенно после того, что произошло два дня назад… — тихо добавил он. — Что ж, если одержимость для тебя — подспорье, чтобы пережить все… «это», то пусть так и останется. Всем нам нужна какая-то отдушина, — вздохнул Ситоле. И добавил, когда они уже продолжили путь к своему столику: — Мне тоже жаль, что Паэтты больше с нами нет. Да… пару дней назад во время жуткого бунта Паэтта погиб. Они все уходили один за другим. Бьюкок погиб. Фишер погиб. Патричев погиб. Ян Вэньли… думать об этом было слишком больно. Мурай иногда вспоминал оставшихся на Изерлоне, но мысли о них не приносили ему желанного душевного покоя. Слишком уж шатко было их положение. Порядок и дисциплина — все, что оставалось у Мурая. Лишь они не давали ему сойти с ума.