Погружение 2019

Цирк призван дарить людям счастье и радость. Этот парад человеческой глупости, смешанной с отвагой и пропитанной сбитыми в кровь конечностями и душем из пота, должен дарить зрителем ощущение сказки, волшебства, праздника. Но никто не предупреждает о том, что скрывается за плотными железными решетками, которые в простонародье назвали занавесом. Десять, девять. Сердце тревожно стучит в такт огромных настенных часов у двери. Стрелки без устали бегут, только приближая неизбежный час унижений и сломанных костей, а при лучшем раскладе – смерть. И на удивление казалось, что каждый из этой прогнившей до костей труппы, в прошлом гнавшийся за деньгами и хорошей жизнью, только и мечтал стать трупом. Какая ирония. Восемь, семь. Часы будто с издевкой отражаются в гладкой, хоть и разбитой в паре местах поверхности зеркала. Но напряжённые глаза старика, застрявшие в теле мертвеца среднего возраста, были направлены только на его лицо, украшенные парой рубцов и синяков. Руками он неосторожно втирал белила в свое лицо, чувствуя на удивление приятную прохладу, сочетавшуюся с мерзкой жирностью. Но она уже не удивляла и не заставляла лицо кривиться в отвращении к животному жиру, которые здешние дикари называли краской для лица. Все же за десятилетия, а может и столетия этой несмешной затянувшийся шутки над человеческим достоинством ты начинаешь привыкать и к худшему. Шесть, пять. С каждой минутой образ уставшего от жизни человека походит больше и больше на клоуна. Провести кисточкой тут, карандашом там, собственной кровью из потрескавшихся губ вместо помады и живучий весельчак, готовый ради смешков и улыбок ломать кости и выбивать зубы, был готов. Это тот, кем его сделали здесь. У него не было выбора и не было надежды на повышение или отставку, все же последний, кто решился просить о ней, утопился в колодце, пытаясь потушить себя. Поэтому он и продолжал болезненно улыбаться и смотреть на свои уставшие от мира и жизни пустые глазницы. Четыре, три. Осталась всего пара минут. Щелканье стрелок часов уже совсем не было слышно от топота за дверью, но они мерно и гипнотизирующе звучали в голове и сознании клоуна. Он мерно поправлял парик и яркий неумело сделанный костюм. Взгляд наконец-то соскользнул с собственного отражения, хоть он и не мог назвать этого мерзкого жизнерадостного персонажа собой, и упал на кроваво-красный клоунский нос и пачку таблеток. Это было премией с его прошлого выступления, все же у всех вызвали улыбку его ковыляния по сцене с дурацкими стихами. И, хоть и стихи были запланированы, но вот сломать он собирался только одну ногу, а не две. Две. В дверь громко ударила железная трость, заставляя мужчину поперхнуться таблетками, которые он поглощал так быстро и скрытно, будто это была контрабанда. Он убрал клоунский нос на секунду, чтобы продышаться и проглотить остатки таблеток, не оказавшихся на полу. Он бы слизал эту спасительную смесь перемолотых костей и потерянных костей с пола, не думая о грязи, не отмываемой годами, но его грим был бы испорчен. После такого он бы точно не получил спасительный капсул ближайшую пару лет. Одна. Клоун встал и подошёл к своей двери. Болезненно он натянул широкую глупую ухмылку на свое лицо и потянулся к ручке. Софисты, сжигающие кожу и роговицу глаз, направились на него, пока тысячи глаз бесстрастных зрителей уже ожидали первой его шутки. Знаменитый Понго начинал свое шоу.