Обними меня, пока я вижу сны

      Кромешный холод и тьма, и пытаться увидеть здесь что-то − совершенно бесполезно. Лишь всполохи чакры и скрежет металла среди пустоты, в которой были лишь они двое.       На языке чувствовался мерзкий и горький вкус, который хотелось сплюнуть и вовсе забыть. Ассоциации с ним − вот, что гораздо больнее и неприятнее: не ощущение горящей от волдырей кожи и глубокой раны на груди, их Какаши уже перестал замечать.       Важнее сейчас продержаться как можно дольше в этом гиблом, даже душащем месте, которое он обрёл не по своей воле. Он должен.       − Неужели ты уже выдохся? − прозвучал эхом голос из темноты.       Отвечать на вопрос бессмысленно, ведь вслед за ним шёл удар. Обито целился прямо в сердце и лишь благодаря знаниям о противнике и приобретённому опыту, Какаши сместил удар левее. Он сплюнул отвратительный привкус вместе со сгустками крови, попытался дышать аккуратнее.       Они и правда сражались слишком долго, может быть даже несколько дней или лет. Хатаке смертельно устал, в замутнённом сознании пронеслась мысль о том, что он достоин смерти, особенно от рук бывшего товарища.       − Ну же, сражайся, Какаши! Или умри здесь и сейчас!

***

      − Тебе снова снились кошмары? − спрашивает Обито, прижавшись к нему со спины, целуя в прохладную щеку.       Кошмары − это то, с чем живёт Какаши и по сей день, − когда уже с тех событий прошло больше двух лет. Они непостоянны. Порой ему снятся моменты из их с Обито детства или то малое время, проведённое с отцом.       Иногда − например, как сейчас − кошмары снятся слишком реалистично, будто его память настойчиво говорит ему никогда не забывать. Какаши трёт веки, а затем подставляется под незатейливую ласку Учихи.       Фантомная боль в левом глазу потихоньку отступает, и он позволяет Обито позаботиться о себе.       − Что-то вроде того, − они ложатся обратно, обнявшись. Обито нежно проводит кончиками пальцев по его лицу, успокаивая без слов. Совсем не в его духе, но в такие моменты чуткости и проницательности он ведёт себя по-другому, тихо и до мурашек ласково.       Его пальцы касаются давнего шрама, обводят гладкую кожу, спускаясь ниже по розоватой линии. А затем пальцы сменяются губами.       − Обито…       Но Учиха не прекращает начатое: целует щёки, нос и уголки губ. Обволакивает в свою нежность аккуратно и неторопливо. Забавно сопит, касаясь губами то там, то тут, забирает из него всю дрожь.       Какаши ладонью притягивает лицо Учихи и медленно целует. Слов благодарности не звучит, потому что они не нужны; расстраивать Обито совершенно не хочется. Прожив столько времени вместе, они заново узнали друг друга, срослись ещё больше, теснее.       Учиха целует его нижнюю губу, мажет по ней кончиком языка, словно на пробу, а после вновь сжимает своими. Какаши отвечает на поцелуй, едва-едва шевеля губами, чтобы насладиться и прочувствовать Обито целиком.       – Какаши?       Он вновь засыпает, теперь уже легче. В объятиях Обито тепло, − в них кошмары отступают.

***

      Впервые это место он нашёл случайно.       Когда они столкнулись с Акацуки, как прежде сражаться было бы глупо и неразумно. Недооценивать противника − заведомо проиграть бой, думал тогда Какаши, и иметь некий козырь в рукаве против таких соперников − жизненно необходимо.       Чужой шаринган уже давно стал для него своим. Многие годы он оттачивал свои техники с его помощью, за что его прозвали «копирующий ниндзя».       Какаши так и не смог показать ему мир без войны. Крови на руках становилось всё больше и иногда Хатаке казалось, что вместе с ней он смывает и свои чувства. Без них было проще, но на душе не становилось легче.       С раннего утра и до поздней ночи он тренировался, искал в себе силу, чтобы на этот раз спасти своих близких, защитить товарищей и родную деревню. Отправлялся в одиночку на миссии, пробуя на врагах, чего он смог добиться, искал способ стать сильнее.       Чтобы в случае чего, выиграть им время, подставить свою спину или грудь, лишь бы остались живы.       Какаши чувствовал силу, исходящую от шарингана: резкая, знакомая, она будто ждала, когда же он сможет ею воспользоваться.       Так похоже на него.       Он потянулся к ней, и в тотчас его тело скрутило невыносимой болью. Какаши упал на колени, опираясь на руки, не в силах справиться с ней. Лёгкие горели, будто не хватало кислорода, больно было даже дышать, сделать маленький вдох. Но и он звучал слишком громко, здесь, в этом месте.       Ночь? Или это он, Какаши, больше ничего не видит?       Когда он пришёл в себя, то по-прежнему находился в кромешной темноте. Хатаке понял, что он сейчас не в Конохе, а где-то в другом месте.       − Чидори! − голубоватый цвет чакры немного рассеял тьму, крик тысячи птиц эхом отражался от каменных плит, звуча оглушительно, до рези в ушах.       Он шёл, блуждая по незнакомому месту, в попытках найти выход оттуда, хоть малейшую подсказку, как выбраться, но так ничего и не нашёл. Пустота, холод и бесконечные серые плиты. С каждым шагом его чакра слабела и свет от неё тускнел; Какаши остановился, прижавшись плечом к плите, чувствуя, как иссякают силы.       − Какаши, Рин, подождите меня! − резко прозвучал знакомый голос из детства. Хатаке застыл на месте. Этого не может быть, уверял он себя, пытаясь унять появившуюся дрожь внутри.       Это иллюзия, и если он обернётся, она исчезнет.       Какаши медленно повернул голову в сторону, откуда донёсся звук, и увидел их. Рин и Обито. Прозрачные, словно туман, они быстро рассеялись.       − Обито… − прошептал он, делая шаг, а затем ещё один, к месту, где остались лишь белые всполохи.       В наваждении он протянул было руку, касаясь растаявших образов, как сквозь него пробежал призрак Обито.       − Здесь опасно, бежим, Какаши! − Учиха обернулся, сверкая горящим шаринганом.       Чакра Копирующего ниндзя погасла.       Вернуться туда вновь получилось несколько недель спустя. Там по-прежнему царила пустота, тело, покрытое чакрой, пробирало до дрожи от холода. Призраков Обито или Рин Какаши больше не видел, однако крохотная надежда хотя бы ещё раз увидеть их всё же теплилась внутри.       Долго находиться в этом пространстве Хатаке не мог, уходило много чакры. Поэтому он вновь и вновь пытался приручить обретённую силу, с потом и кровью и кучей тренировок. Наруто бы сказал, что это совершенно не похоже на их сенсея, и, возможно, был бы прав.       Какаши и сам не понимал, зачем он раз за разом возвращается туда; что-то отдалённо знакомое, что отзывалось болезненным спазмом в груди. Могла ли эта сила принадлежать ему, Обито? Вполне. Но она также могла появиться от эмоций самого владельца шарингана.       …В битве с Дейдарой у него почти получилось применить новую технику. Однако большие движущиеся цели было сложно переместить в Камуи − именно такое название тому измерению дал Какаши.       Сила Богов.       Будь он жив, у него наверняка получилось бы лучше.

***

      Обито сидит на крыльце заднего двора и чистит арбуз от семечек. Солнце нещадно жарит. У них наконец-то совпали выходные с Какаши, и Обито захотел порадовать его освежающей ягодой.       Он с самого утра проторчал на рынке в надежде их найти. Но не только они страдали от недельной жары, но и другие жители деревни, поэтому найти спелый сахарный арбуз было практически нереально.       Его спасла знакомая бабуля, придержав пару больших ягод для него. Учиха не раз помогал ей по хозяйству, и таким незатейливым способом она хотела его хоть как-то отблагодарить.       Какаши всё ещё спит. Обито не стал его будить, решив как следует дать отдохнуть после Совета Пяти Каге в стране Песка.       «Вот она, мирная и спокойная жизнь», − с улыбкой отмечает про себя Учиха, продолжая выковыривать семечки из кусочков.       Оба долго привыкали к новому миру, им понадобилось немало времени, чтобы освоиться в нём, понять, как теперь жить дальше. Обито соврёт, если скажет, что даже сейчас его не одолевают мысли, будто они под техникой Вечного Цукуёми. Но кроваво-красной луны не видать, и он с облегчением выдыхает.       Обито живёт, пытаясь наслаждаться каждым прожитым с Какаши моментом. Нет, он уверен, что Хатаке его не предаст, не оставит больше никогда одного. Однако остановить в себе поток утрированных выдуманных мыслей не всегда получается. Потому что есть причины, их много. По сути − то, что его оставили в живых и не прогнали, − как можно просить о большем?       Ему приятно собирать по кусочкам свою раздробленную жизнь, нет, скорее, выстраивать новую. Без сожалений.       Скрупулёзно вычищать от семечек арбуз, стоять в очереди за баклажанами для супа, изредка навещать в одиночку могилу Рин и Кушины с Минато − это то, что позволяет Обито жить теперь без опаски за своё прошлое. Чувство вины остыло, но по сей день ещё не исчезло.       Так даже легче, они с Какаши много об этом говорили. То были тихие, но душевно тёплые вечера.       Сейчас же, чуть смелее держась на ногах в новой жизни, они обычные люди. По-прежнему шиноби Скрытого Листа, что без раздумий рискнут ради деревни собственными жизнями, но теперь не придётся переживать друг за друга, ведь спины точно будут надёжно прикрыты.       Дочистив наконец-таки арбуз, Обито идёт ополоснуть липкие руки в деревянной бочке. Его рубашка вся мокрая от пота, и он, недолго думая, снимает её, вытирая ею руки и лицо. Прополаскивает в той же бочке и вешает на верёвку сушиться.       Учиха вновь садится в тень, которая мало спасает от жары, но идти в дом он не хочет – боится, разбудит Хатаке своим метанием туда-сюда.       Слышится скрип половиц и в проходе появляется сонный Какаши. Очень вовремя.       − Давно проснулся? − спрашивает он Обито, попутно пытаясь пригладить стоящие в разные стороны волосы после сна.              − Ага, даже успел заглянуть к Наруто!       И тянет руку, вновь взъерошивая его непослушные пряди. Какаши не возмущается, привык уже. Только вздыхает и притягивает к себе в короткие объятия, уткнувшись носом во влажную шею.       Жарко. Идти до озера совсем не хочется, поэтому они сидят на крыльце за домом и едят арбуз. Словно смиловавшись над ними, дует ветер, принося с собой немного прохлады.       Обито интересуется у Какаши, как всё прошло на Совете, спрашивает про дела Казекаге Гаары и остальных, Хатаке лениво отвечает, жуя арбуз. Рассказывать особо было нечего, он лишь улаживал формальности перед скорым экзаменом на чуунина. Тот смеется, называя Какаши неинтересным стариком.       Новое поколение шиноби, действительно, воодушевившись ими, нестерпимо горит желанием стать не менее сильными, чем они. Похвальное стремление, и Какаши этому рад, но сродни Шикамару, считает, как же это геморно − вникать во все нюансы и прочее.       − А ведь ты − третий главный человек в Конохе, не считая самого Наруто и его гениального приятеля из клана Нара, − Обито откинулся на расставленные позади руки, жмуря глаза от сытости.       − А ты один из лучших разведчиков, так что не приуменьшай своей значимости.       − Что-что ты там говоришь о значимости? − Учиха подвинувшись поближе, тычется сладкими губами в щёку, спускается к уху, шепча: − Может, лучше покажешь на деле мою значимость для себя?       В комнате уже не так душно, ветер колышет занавески, то впуская, то выпуская их из открытого окна.       Они целуются быстро, отрывисто, в спешке возятся на простынях, соскучившись друг по другу. Какаши нависает над Обито, держась за спинку кровати, а затем слезает и тащит его к подоконнику.       Учиха довольно ухмыляется через плечо и сильнее прогибается. Прямо-таки напрашивается. Хатаке целует везде, его руки под стать губам ощущаются повсюду, даже внутри. Медлит.       Утирает пот со лба, но даже так желание быть ближе не затухает.       − Чёртова жара! Бакаши, у меня все мозги сплавились, − сдавленно бормочет Учиха, убирая прилипшие со лба пряди. − Но мне так хочется…       Он всецело разделяет слова Обито, так хочется, что поджимаются пальцы. Спонтанно, быстро − любить его, громко дыша от нехватки кислорода в лёгких. Сжимать веки до черных вспышек перед глазами, от того, что настолько хорошо. Вдыхать его запах с привкусом соли, языком чувствовать напряжённые тренированные мышцы.       Какаши нравится, когда чувствительное, переполненное ласками тело Обито покрывается мурашками. Когда его глаза полны непролитых слёз, потому что Какаши продолжает после этого «слишком».       Учиха всегда его за это мучает также: но изощрённее, дольше, сопровождает своё каждое действие словами, потому что наизусть выучил, с чего Какаши накрывает сильнее.       Любовь Обито – самое ценное, что у него есть.

***

      − Идем со мной, Какаши, ну же.       Идти, но куда? Они ведут свою личную битву здесь, пока в мире сражаются сотни тысяч шиноби.       − Ты же хочешь снова увидеть Рин?       Хотел, правда хотел, но не такой ценой. Не жизнями дорогих ему людей, которых по пальцам одной руки можно пересчитать. Он не мог.       Обито кричал ему, что Какаши плевать на них с Рин, что он не хотел их спасения. Обито бил изо всех сил, вкладывая в удар всю свою многолетнюю боль, что он пронёс в одиночестве. Обито показывал на дыру в груди от техники бывшего товарища, говоря ему, что у него уже давно нет сердца.       Какаши слышал лишь звонкий детский голос, что умолял спасти его. Он продирался через тьму нынешнего Обито, сражался с ним на равных; боль от ран осталась где-то позади.       Слова, слова – много слов, что Хатаке кричал ему в ответ.       Тянул руку в темноту наугад, чтобы помочь подняться. В объятия.       Вот теперь можно выдохнуть.