Тысяча и один парень, или о том, как я стал геем

      Весь тот безумный круговорот событий, затянувший меня, не поддается никакому нравственному оправданию. Моя попытка рассказать эту историю может обернуться для меня всеобщим порицанием и несмываемым позором. Но после всего ниже описанного я больше не буду прежним! От отвращения до неистового влечения одна ночь!       Всё это безумие началось с того, что я зависал на просторах одной социальной сети, неважно какой! На ней очень много статей, новостей, объявлений и, конечно же, порнухи. Как нетрудно догадаться, она всё время удерживала моё внимание, и залипал я исключительно в ней. Я читал статьи, новости, сам что-то постил, а с наступлением ночи мои руки всегда были заняты.       Но в один день, как помню, это был четверг, я пришел с универа, швырнул одежду на пол. Мне было так плохо, я устал, мне было грустно и одиноко. Я как всегда зашел в свою любимую соц.сеть и среди бесконечных постов с новостями о терактах и фотках голых женских задниц я увидел интересное объявление. Оно тут же привлекло мое внимание:

«Привет, дружок! Сегодня такой пасмурный день, мы знаем тебе плохо. Но мы можем скрасить твой досуг, если тебе одиноко. Мы сегодня собираемся в клубе «Розовый замок» и круто потусим. Вход абсолютно бесплатный. Если тебе старше восемнадцати, то мы примем тебя с распростёртыми объятиями. Всё легально. Приходи сегодня в 19:00. На повороте с улицы Бабушкин вареник на улицу Могильщиков тебя будет ждать человек по имени Кэтти.»

      И, чёрт возьми, я никогда на это не пошел бы, потому что догадывался, что это какие-то нарики собираются покутить со своей травой. Но тогда мне было так плохо, что мне было просто наплевать на всё! Я запомнил время и в нужный час пришел. И правда! На повороте сказанных выше улиц стоял высокий худощавый юноша, похож на жука палочника. Он был наряжен пёстро и ярко, как павлин, я без раздумий подошел к нему и поинтересовался, не зовут ли его Кэтти. — Кэтти? Ох, да, это я! Хоть это и псевдоним, все меня так называют. — С яркой и лучезарной улыбкой ответил этот парень. Его смешная, покрашенная в зелёный цвет чёлка, постоянно падала ему на лицо. — Так ты к нам по объявлению? — Да. — Смущённо ответил я, пытаясь по внешнему виду этого Кэтти догадаться кем он мог быть. — Хорошо, я уже битый час жду, но никто не приходит! Только вот ты пришел! Я так рад! — и тут он погладил меня своими длинными пальцами по плечу, я всем телом задрожал, но сдержался, чтобы не выдать своего отвращения. — Как тебя зовут?.. Ах! Нет-нет! Не говори! У всех нас есть псевдонимы. Никто в нашем… «обществе» не называется реальными именами. Прости, нужно было это добавить в объявлении. Вот я дурашка! — тут он хлопнул себя по лбу — Ладно. Не будем стоять, ждать уже бессмысленно, пошли, нас заждались. Пока мы идем, я могу дать тебе время придумать себе псевдоним.       Размышлял я не долго. — Саймон. — Саймон? Прекрааааасно! — и тут он записал это имя на бумажку в блокнотик, а потом продолжил: — На вид тебе не больше шестнадцати. — Но мне восемнадцать... — Ой, да забей! — махнул блокнотиком Кэтти. — Ограничение по возрасту у нас для того чтобы не привлечь внимание полиции. Так-то к нам и четырнадцатилетние мальчишки ходят! Уху-ху!!! Я запишу, что тебе пятнадцать… М! Так-с. И последний вопрос: Ты актив или пассив? — Кэтти кокетливо улыбнулся. — В каком смысле актив ли пассив? Типа?.. А! Типа образ жизни? Тогда пассив.       Ой, какой я дурак! Я тогда ещё не знал, что это значит и совершил непоправимую ошибку! Впрочем, зачем мне сейчас уже жаловаться?       Мы прошли ещё немного, и Кэтти резко повернул в дверь, выкрашенную в цвет шпаклёвки стены, тем самым сливавшейся с ней. Я вошел за ним. Внутри горел розовый свет. Дверь за мной захлопнулась, отрезав мне все ходы к отступлению.       Я в изумлении замер, мои зрачки сузились. В небольшом зале, на пуфах и диванах сидели почти обнажённые мужчины разных возрастов. Они дружелюбно разговаривали друг с другом, пили разные напитки, ели закуски, кто-то курил кальян. Они были разного телосложения и разных возрастов, но при этом очень дружелюбны друг к другу.       Из ступора меня выгнал Кэтти. — Да-да! Я знаю, так и выглядит рай в глазах, таких как мы. Ну не стой ты! Пошли!       Он увлек меня за собой в небольшую комнатку, похожую на школьную раздевалку. — Как всё хорошо складывается. — Говорил Кэтти. — Мы успели вовремя, ничего не началось ещё. Так. Тебя надобно принарядить. — Он протянул мне пакетик. — Это один из моих нарядов. Мы с тобой примерно одного телосложения, думаю, подойдёт.       Я весь задрожал, когда вынул из этого пакетика женские чулки, кошачьи ушки, трусы с открытым задом и небольшой значок в форме буквы «О». Тем временем Кэтти, стоя со мной в одной раздевалке, полностью разделся. Прям совсем! Донага! Но его это ничуть не стеснило. Его небольшой лобковый кустик был аккуратно выбрит в форме сердечка и покрашенный в салатовый. — Ну не стой ты как истукан! — возмутился он. — Переодевайся, давай. Тебе будет идти!       Кэтти набросил на себя нежный розовый халатик, едва прикрывавший его ягодицы и того же цвета пушистый шарфик. Я не знаю, зачем я начал переодеваться, тогда я был в холодящем ступоре и думал, что если захочу покинуть это место, то меня просто не выпустят. Что уж говорить! Я не до конца понимал, куда вообще попал.       Я разделся, надел чулки, трусы и ушки. Правда, Кэтти сказал мне, что я надел их (ушки) задом наперед, я исправил эту ошибку. Я поинтересовался, что мне делать с этой буквой «О», Кэтти аккуратно прицепил мне ее на бок, за резинку трусов, у него на халатике была такая же. Когда мой образ котика был готов, Кэтти с восхищением осмотрел меня со всех сторон. Я то краснел, то бледнел, в моё сознание начали проникать кое-какие догадки, что это может быть за место, но отступить я уже не мог. Во всех этих раздумьях я замер и стоял на месте посреди раздевалки, но тут же меня коснулись тёплые, уже казавшиеся не такими противные пальцы Кэтти. По его словам ему уже не впервой было подбадривать новичков. Он сказал мне что-то, что я уже и не вспомню, назвал меня «омежкой», и в общем, его слова подбодрили меня. Я набрал полную грудь, подумал: «Будь что будет!» и взял Кэтти за руку, приняв решение полностью на него положиться.       Он улыбнулся, сжал мою ладонь, и повел меня в другую дверь из этой раздевалки (не в ту через которую мы вошли). Мы попали в похожий зал. Там тоже было много парней, молодых и симпатичных, хорошо сложенных. Тут на тех небольших элементах одежды, что все-таки прикрывали их полуобнажённые тела, я увидел такие же значки, что и на мне с Кэтти, только у многих из них была не буква «О», а буква «А». Зал заливал тусклый розовый свет, на небольшом журнальном столике лежали коробки с пиццами и банки с газировкой.       Нас с улыбкой встретили, некоторые парни подходили к Кэтти и в знак приветствия целовали его в губы. Тут меня передёрнуло! Неужели это ОНИ САМЫЕ?! — Ого, как новичок волнуется! Его аж трусит. — Послышался чей-то голос и тут меня приобняли за плечо, это была не рука Кэтти. Я оглянулся, это был высокий парень с милыми кудряшками, падающими ему на лицо. Он был чуть старше меня и выше пол на головы, на его бедре был значок с буквой «А».       Ко мне как к новичку было очень много внимания. Все спрашивали, как меня зовут, говорили свои псевдонимы, которые я и запомнить не мог. Запомнил я только двух ребят: того самого кудрявого парня, у него был псевдоним «Патрик», и русого худощавого паренька пятнадцати лет, на его бедре была буква «О», псевдоним его был «Анжелика». — А почему ты выбрал именно женское имя? — поинтересовался я тогда. — Ну, я же послушная девочка! — тут он хлопнул себя по ягодицам, среди всех присутствующих его тело было менее всего прикрыто.       Поначалу всё напоминало дружественную беседу. Мы все уселись на пуфы или диваны, ели пиццу, запивали её газировкой. Те, кто были означены буквой «О» обнимали и прижимались к тем, кто был означен буквой «А». Такая участь не избежала и меня. Я и не заметил, как очутился на коленях у Патрика. Он смеялся, шутил и обнимал меня, а я был, словно улитка в своем домике, пытался вжаться в пустоту, настолько я был растерян, краска залила моё лицо. Подкаты Патрика смягчились, когда он понял, в чем причина моего смущения. Его прикосновения стали нежнее и ласковее, он пытался увлечь меня, дабы отогнать от меня смущение.       Я не помню сколько ещё так просидел, всё словно затянуло розовой дымкой, и в какой-то момент я испытал то, чего не испытывал никогда в жизни: то, что до этого дня казалось отторгающим и отвратным начало возбуждать меня. Прикосновения Патрика в самых неожиданных местах, его взрослые и одновременно приятные черты лица, его объятия, то с какой страстью он целовал моё тело. И в какой-то момент в моей голове раздался щелчок, и я прильнул к его губам в сладком поцелуе.       Я возбудился, обнял его за шею, тем самым отдаваясь ему полностью. И снова розовая дымка, снова слайд-шоу из кадров того безумного вечера, и вот я лежу на столе полностью обнажённый, как и Пат (к тому моменту я мог его называть только так, потому что совсем потерял дар речи). После этого была боль… Сильная боль, но мне было приятно… Он трогал своими тёплыми пальцами мои возбуждённые соски, целовал меня снова и снова, протирал бегущие по моему лицу слёзы.       В какой-то момент Пат повис надо мной, вцепившись руками в край стола, его горячее дыхание трепало мои волосы, а стол под нами начал скрипеть, послышались присвистывания наблюдающих ребят. Я скользил по столу взад и вперёд, мне казалось, будто я теряю сознание. — Ты готов?! — Словно рывком спросил Пат. — К чему?.. — но ответа не последовало, Патрик громко застонал, сильно насаживая меня на свой член, а я в свою очередь завыл от боли. Мне казалось, будто никогда до этого мне не было так больно.       Патрик кончил. В меня впервые кончили! Этот первый раз изменил всю мою жизнь!       Пат погладил меня по животу, после чего меня окружили другие ребята с буквой «А» на бёдрах. Я всё ещё был безумно возбуждён и вцепился в плечи первого же, кто подошёл к столу. Им оказался юноша, на два года младше меня, но он был намного спортивнее меня, сильнее меня и нахальнее меня, его дерзкий взгляд впился мне в глаза. — Хочешь меня, детка? — спросил он, когда множество мужских рук гладило мои плечи. — Хочу! Хочууу! — застонал я и поцеловал его. Он не заставил себя долго упрашивать.       Разгорячённые картиной секса меня и Патрика, остальные альфы (буквы «А» означали, что их владелец актив, альфа) не решили дожидаться своей очереди. Когда я раскинулся на столе, нежные руки коснулись моего лица. Я увидел перед собой, хоть с моего ракурса перевёрнутый вверх ногами, но всё же член другого альфы. Я даже не хотел сопротивляться и, запрокинув руки погладил ягодицы этого безымянного для меня парня. Он поводил своим орудием наслаждения по моим губам, а потом безо всяких упрашиваний вставил его мне прямо в глотку.       Если для кого-то из читателей этой позорной исповеди холодящей дрожью по спине пробегают мысли о просмотре больного горла холодной ложечкой на приёме у семейного доктора, то для него было бы настоящей пыткой то, что происходило со мной в тот момент. Я давился, чавкал, выпускал слюни через нос, мне казалось, будто этот оральный шахтёр сейчас сломает мне кадык изнутри.       За всей этой палитрой очень противоречивых сцен я совсем и позабыл о том, что происходит по ту сторону стола, между моих ног. А между тем, тот нахальный мальчишка оказался тем ещё скорострелом, за две минуты уже освободил место и под насмешки своих товарищей ушёл вглубь зала. Его сменил другой альфа, лица я не видел, но когда он принялся за дело, я едва не откусил с корнем причинное место своего орального партнёра. По ощущениям, его член был не столько большим, сколько загнутым вверх и при каждом подходе он словно нажимал на волшебную кнопочку и каждый такой раз во мне словно взрывался фейерверк. Партнёр, что находился у моего рта заметил, что моё горло расслабилось, стало нежнее, да и сам я начинал получать кайф от всего происходящего. В моей груди бурлил вихрь невероятных эмоций и ощущений.       Я погладил расцарапанные мною же ягодицы моего орального глубоководника и почувствовал всё его подступающее напряжение. Спустя считанные секунды его член словно стал больше и тверже, а глубоко в мое горло проскользнула какая-то горячая горьковатая слизь — думаю, не стоит уточнять, что это было. Похлопав меня по лицу своим увядающим от удовлетворения членом, мой первый оральный любовник растворился в толпе других альф, выстроившихся ко мне в очередь, как бабульки в СССР за тушенкой.       А тем временем паренёк с пиратским крюком вместо члена (как казалось) всё не унимался. Если бы не его свежее молодое лицо, я бы подумал, что со мной сношаеться какой-то дед: он пыхтел, крыхтел, поправлял свои очки с толстющими линзами, покашливал, заваливался на меня всем телом. В какой-то момент мне стало даже брезгливо… Но, чёрт возьми, как же он был хорош! И тут я начал ощущать, что уже вот-вот! Вот-вот! ААААААА!       Я выгнулся мостиком, горячий выстрел семенем в потолок сопровождался аплодисментами и смехом взявших меня в кольцо альф. Я даже не почувствовал как в меня кончил этот пират-додик, когда он тем временем, на потеху публике замахал кулакам протяжно и громко проверещав свой псевдоним:       — РРРРРРИКАААРДО!       Но шутки в сторону, мне было уже не до смеха. Я кончил, и туман похоти неожиданно для меня развеялся в одночасье! Мне стало невероятно отвратительно от всего, что со мной делали, что происходило вокруг и что сейчас произойдёт. У меня закружилась голова, меня начало тошнить: как вообще я — самый натуральный натурал, мог оказаться в центре тусовки ЭТИХ САМЫХ!? Я же девушек люблю!.. Вернее, любил… Но когда я призвал к себе всё свое красноречие, попытался уйти с этой вечеринки, то меня уже никто не отпускал. Мне даже никто не дал слезть со стола! Да, чёрт возьми, меня натурально начали насиловать!       Так прошло… Я и знать не знаю сколько времени. Но когда я, подняв глаза на часы, увидел на циферблате три часа утра, во мне снова взорвался фейерверк! И снова парень за парнем охотно ложились в мои объятия! Я то плакал, то смеялся, но если кто-то другой сказал бы, что у меня башка с бедой, то все присутствующие в том зале говорили, что я самый счастливый омежка на свете!

***

      Пол пятого утра. Все уже разошлись. И только мой настоящий возлюбленный — Патрик и лучший друг Кэтти остались в том зале. Меня отмыли, стерли все неприличные надписи с моего тела. Тогда, под горячими струями душа в той самой раздевалке, я целовал Патрика, как не целовал ни одну девушку в своей уже оставшейся в прошлом гетеросексуальной жизни. Тогда, под хихиканье Кэтти я снова отдался Патрику. Мы трое шёпотом открыли друг другу свои настоящие имена и разошлись: Кэтти, натягивая шляпу на глаза, сел в такси, а я и Пат ушли к нему домой, теперь мы живём вместе.       Сейчас я счастлив как никогда. Ведь настоящее счастье познаётся в том, что я признал в себе своё настоящее Я, а не в том, что отец Патрика нефтяной магнат.

Конец!