The change wind

Я прошу прощения за очень долгий перерыв - были проблемы, да и, честно говоря, образы, вдохновившие меня на создание этого фика мне попросту наскучили, так что писать стало очень уж... трудно. Трудно сопереживать своим героям, трудно не перескакивать из пункта А, в котором мои герои в начале пути, сразу в пункт Б, где, как я планировала, они должны оказаться, вообще, не покидает ощущение, что эт какая-то халтура. Все тапки приму к сведению, в общем. Стыдно, да. Утром я не сразу смогла понять где я. Не спеша разлепляя глаза, я глубоко вдохнула прохладу наступающего дня, сочащуюся из приоткрытого окна вместе с ярким солнечным светом. Далеко внизу шумело шоссе, но как-то отдаленно и скорее подбадривающе, чем раздражающе. Я потянулась и так, и эдак, и, наконец, села в кровати, заставив мир повернуться обратно с головы на ноги. Удивительное дело, после ночных метаний я всегда чувствовала себя по утрам как ни в чем ни бывало, даже сейчас. Хотя ноющая грудная клетка и крепатура в мышцах давали о себе знать. Я замоталась в одеяло и отправилась в гостиную. Марк уже сидел, сложив ноги на стол, за чашкой чая с крекерами, и смотрел какую-то ерунду в духе "Нэшнал Джеогрэфик" - и следует заметить, на большой плазме красные скалы Гранд Каньона выглядели очень величественно. Я устало плюхнулась рядом, и он повернулся ко мне, будто бы впервые увидев: - Привет. - Привет. Мы помолчали минутку, после чего он решил поинтересоваться: - Какие планы на сегодня? Мда. Прям будто бы это и не с ним я вчера чуть не подралась. - Не знаю ещё. Может на тренировку пойду, - ответила я, еле ворочая челюстями. - Ты туда каждый день ходишь что ли? - Четыре раза в неделю. Реже смысла нет, регулярность превыше всего. Он довольно улыбнулся и, к моему удивлению, выдал: - Если у вас там какие-нибудь соревнования будут, меня позови, ок? Я посмотрела на него, как на ненормального ("Какие мне ещё соревнования, прости госспади?.."), но все-таки ответила, мол, так уж и быть, позову. По моей просьбе он выдал мне какие-то свои огромные шорты и не менее огромную футболку, чтобы я, не стесняясь, могла спокойно позавтракать. Погода была отличной, да и настроение у Марка, похоже, тоже, но тот момент, когда я должна была его покинуть, неотвратимо приближался, тем более, что я, по всей видимости, не закрыла дверь, уходя из дома. Я уже пыталась заставить себя смириться с тем, что могу не обнаружить всей своей техники (в виде ноута, плеера, телефона и прочей мелочи) на месте. Хотя и надеялась на лучшее. Нарастающее беспокойство раздражало и я попросила Марка отвезти меня все-таки домой, предварительно испросив разрешения вернуться к нему на ночь. Мысль о том, что засыпать я буду так же, как вчера, меня пугала, как и одиночество. Мы распрощались у моего подъезда, и я поплелась по лестнице вверх, гадая, какую картину застану у себя. Дверь действительно была открыта, но, к моему облегчению, следов чьего-то вторжения я не обнаружила, как и пропажи каких-то вещей. Наверное, мне просто повезло, что я убежала так поздно, когда все спали, и вернулась довольно рано. Собрав волю в кулак (а мне было ооочень лениво и весьма тоскливо), а форму в рюкзак, я выдвинулась на конюшню. Октябрьское солнце светило ласково, так что я решила прогуляться пешком покуда хватит сил - главное, не перестараться, чтобы остались силы после тренировки поделать хоть что-то по дому. В голове, как всегда, крутились мысли о будущем, таком странном, таком опостылевшем. То мне думалось, что было бы неплохо стать каким-нибудь адвокатом - ведь они нынче такие востребованные, так много зарабатывают... А может быть лучше врачом - так интересно, наверное, разрезать кого-то, зашить - а он живой, да ещё здоровее, чем прежде... Но блин, там учиться до пенсии, а мне и так уже не 17 лет... Или вот историком, или, скажем, художником по костюмам? Мне ведь так нравятся исторические фильмы и книги, я обожаю придумывать какие-нибудь фантазийные костюмы, рисовать я, правда, не умею, но при желании же всему можно научиться, разве нет?.. как-то все это... А может, например, в швеи тогда податься? Хорошее дело, конкретное, полезное, без хлеба не останусь, а при должной фантазии можно и на масло, и на икру сверху заработать... Ужасно, наверное, рассуждать таким образом. Вот есть же люди, которые просто занимаются тем, что им интересно. Я хотела бы так. Но моя проблема в том, что я не знаю, что мне интересно. Я не жила, я просто существовала последние годы. Постоянное самопринуждение абсолютно ко всему, что я делала "потому что надо" не прошло для меня даром. Теперь я просто органически не переношу любую необходимость что-то делать через силу. Никакие ученые книги, никакие умные вещи теперь не представлялись мне возможными к изучению. Я люто всё это ненавидела и бежала от этого. В какой-то момент мне даже начало казаться, что я потеряла способность к обучению. Но тот факт, что я по-прежнему быстро и хорошо соображала в том, что уже умела, и то, что я быстро училась новому, когда нужно было делать свою работу, заставил меня подумать, что не такая уж я и пропащая, просто... Просто нужно мне то ли время, то ли читать и изучать что-то другое, не знаю... Слегка устав, я села на автобус, который подкатывает практически к самым воротам в комплекс. Выйдя из него в гордом одиночестве, я побрела в раздевалку. Там весело шушукались какие-то девчонки, с недоверием покосившиеся на меня, когда я вошла. Я так не любила этот взгляд. Как будто ты украсть что-то собираешься, а не на тренировку пришел. Ещё одна маленькая монетка в мою сегодняшнюю копилку досадных мыслей. Переодевшись, я направилась прямиком в тренерскую, но там было пусто. В понедельник конюшня вообще волшебным образом опустевала, за что этот день и был так мною любим - не приходилось делить манеж с другими всадниками, а когда их набиралось хотя бы пять-шесть, он уже казался маленьким, несмотря на внушительные размеры. Но тут мне пришлось изрядно побегать, прежде чем найти хоть кого-нибудь. У входа в конюшню стоял какой-то мужчина, но я не хотела к нему подходить. Выцепила взглядом одну из тренерш, гонявшую в бочке молодую серую кобылку. Та подыгрывала крупом, высоко вскидывая вверх задние копыта, но бежала по стенке, как и требовалось. - А где Елена Витальевна? - спросила я погромче, чтоб меня уж наверняка услышали за лошадиным топотом и пыхтеньем. - А она уволилась. Вон, к Евгению Викторовичу подойди. - Отрезала она, кивнув в сторону того самого мужчины, которого я обошла стороной. - Ээээ... То есть как это уволилась? Что-то случилось? - Ну, по семейным обстоятельствам. Она явно не была настроена вести беседу, и я с выражением отчаяния на лице повернула к нему голову. На глаза мне навернулись слезы - я не была особенно привязана к своей тренерше, но все и так было запутано в моей жизни, а тут, когда все пошло не по плану, это просто стало последней каплей. Да мелочь, а все равно хреново. Нехотя я стала подходить к этому самому Евгению Викторовичу. Я обняла себя руками, будто повеял холодный ветер и, остановившись на почтительном расстоянии от него, подала голос: - Эмм.. Евгений Викторович?.. Меня тут к вам отправили... - и я вкратце обрисовала ему ситуацию. Он бросил на меня непроницаемый взгляд своих серо-зеленых глаз и ответил: - Ну лан. Иди седлай Лихо, посмотрим, что ты умеешь. Ветер зашумел, растрепав его седоватые пепельные кудри. У него был очень длинный прямой нос, заметно ассиметричное лицо. И удивительно приятный голос. Но вообще я предпочитала работать с женщинами, с ними я чувствовала себя намного... свободней, что ли. С мужчинами все время невольно думаешь о том, как ты выглядишь, не растрепалась ли прическа, не сбилась ли одежда, не видно ли чего лишнего... Не слишком ли ты тупишь, в конце концов. Это не было связано со степенью привлекательности для меня субъекта мужского пола, просто проявлялось как-то со всеми. Я не могла ничего с этим поделать, как ни старалась. На ватных ногах отправилась в амуничник за снарягой. "Лихо, говорит, седлай. Хорошую лошадь Лихом не назовут, это как пить дать..." Подойдя к стойлу, я увидела перед собой светло-серую кобылу: рослую, мощную, она смотрела на меня с высоты своего исполинского роста взглядом, исполненным спокойного достоинства. Я видела её в манеже время от времени, но не знала, как её зовут. Теперь вот знаю. На самом деле лошадь была просто-таки белоснежной, только на розовом бархатистом носу была темная волнистая отметина - но масть все-равно почему-то называется серой. Чистить её было сущим наказанием: на светлой шерсти то и дело встречались желтоватые или темные пятна, которые приходилось замывать, да и кобыла оказалась щекотливой: щетками приходилось действовать осторожно. Так или иначе, через добрых сорок минут моего непрестанного пыхтения, намочив в собственном поту все чуть ли не до куртки, я, наконец, привела животное в порядок, нацепила все необходимое снаряжение на себя и коня и вышла в манеж, беспокоясь, не решил ли мой новый тренер, что я пропала где-то в Нарнии. Но нет, он все так же спокойно сидел у входа в конюшню, подставив солнцу обветренное загорелое лицо и, похоже, вообще не думая обо мне. Ну и слава Богу. - Мы готовы - я подала голос, выводя его из задумчивости. - Хорошо, прошагай, а потом начнем - улыбнулся он. Я неловко и натянуто улыбнулась в ответ, проклиная свою то ли застенчивость, то ли просто упоротость, и принялась вскарабкиваться на животное. Это было проблематично, потому что она действительно была очень высокой, а я - действительно очень низкой. К тому же я занервничалась и забыла подтянуть подпруги перед тем, как садиться, и седло сползло на бок в процессе. - Блять... - выругнулась я так, чтобы он не услышал. - Так, про подпруги-то не забывай... - Он подошел, привычным движением сначала расстегнул их, потом вернул седло на место, потом затянул одним движением. Лихо надулась. Евгений Викторович потыкал её кулаком в бок, приговаривая что-то типа "ну давай уже, можно подумать", кобыла сдуваться не желала. Я стояла, как дура, не зная, чем занять себя и ощущала себя полной идиоткой. - Давай, Мил, прошагни её, а потом бери подставку и залезай. - А что, так можно? - неуверенно спросила я. Я частенько видела наших ребят, залезающих на лошадь с помощью чего-то типа деревянной тумбочки со ступеньками, но всегда думала, что такие нубы, как я, должны мучиться до лучших времен. Он хохотнул: - Конечно можно, а если бы она ещё выше была, ты бы что делала? У тебя сейчас стремя на уровне груди, ты как на неё карабкаться собралась? Я пожала плечами и сделала, как велено. Как водится, в самый ответственный момент подставки не нашлось. - Эмм.. Евгений Викторович... Тот взял меня под колено и помог, наконец, усесться. - Ну все, давай, шагом пять минут. По кругу не катайся, вспоминай схему и вперед. - Схему? Тот сощурился и спросил: - Ты что, схемы не разучивала? - Ммм... - я не была уверена, что понимаю, о чем он. - Нет вроде. - Таак. И чем вы с тренером все это время занимались? Я была красная как рак, чувствуя, что готова провалиться сквозь землю за то, в чем не виновата. - Ннууу... Над посадкой работали там, основные аллюры. Тот скептически приподнял одну бровь. - Ну давай, показывай, чего наработали. Я поехала сначала шагом, разминая себя и лошадь. Ощущение было очень необычным, кобыла была очень большой и двигалась размеренно, но в каждом шаге чувствовалась такая мощь, казалось, она вся была как тугая пружина. Она тяжело ложилась в руку, но не выдергивала поводья, а я старалась поменьше сучить руками, чтобы не мешать ей. И к моему изумлению, результат не заставил себя ждать: она покорно опустила голову, грациозно изгибая длиннющую тяжелую шею. - Ого, нифига себе! - изумленно выпалила я, никак не ожидав такого поворота событий. Несколько недель бесплодных попыток совершенно внезапно увенчались успехом. - Что, раньше не получалось что ли? - спросил Евгений Викторович. Я помотала головой, пытаясь запомнить положение каждой части тела в этот момент. Ощущения изумительные. Словно держишься за равномерно натянутый канат, а не пытаешься удержать за лассо разъяренного быка. - Давай рысью поехали, - скомандовали мне. В первые мгновения я потеряла контроль, но запомнив однажды, как нужно делать, больше уже не забудешь. Через несколько секунд я снова держала её в узде.

***

Слезы лились по моим щекам, щедро орошая воротник моей водолазки. - Хосспади блять когда-нибудь кто-нибудь изобретет средство, чтобы лук можно было резать, не истекая соплями, а... Кушать репчатый лучок в салатах я любила, но вот как дело доходит до нарезания, тут хоть стой, хоть падай. Отчаянно утирая слезы рукавами, я самоотверженно готовила винегрет на двоих. Честно говоря, порция получилась скорее на десятерых, но с глазомером по части еды у меня всегда было хреново. Марк уехал по делам в очередной раз, оставив на меня собаку, а сегодня вот должен был вернуться. Вот я и решила расстараться. Прошло несколько недель после маминого дня рождения. Конечно, с тех пор мы типа помирились: она взяла странную моду писать мне слезные просьбы вернуться и простить её, ведь "она не хочет, чтобы мы оставались в таких отношениях". Для меня это мало что меняло, хотя при ней я своего скептицизма не показывала. Я испытывала злорадство, думая, насколько ей, должно быть, хреново, раз она просит у меня прощения. Собственное чувство вины и желание извиниться, в свою очередь, при этом улетучивалось. Это даже было похоже на освобождение или облегчение. Бирон был просто лапочкой. Мне всегда было невероятно лень его выгуливать, но оно стоило того, как он встречал меня после разлуки щенячьим восторгом. Впрочем, даже без него мое состояние за последние несколько недель настолько улучшилось, что я засыпала с выключенным светом. Я давно знала, что мне становится хуже в одиночестве и при наличии проблем, а если мне хорошо, то я и сплю хорошо. Но состояния отсутствия проблем так давно в моей жизни не наблюдалось, что я уже и забыла, как это клёво. Правда, без ложки дегтя не обошлось: я стала люто ненавидеть свою работу. Я и раньше не питала иллюзий, что меня все устраивает, скорее, сознательно отмахивалась от этих мыслей. Но сейчас, когда я в кои-то веки узнала, что мне нравится - то есть ни маме с папой, ни там абстрактным полным восхищения окружающим, ни мужчинам - что нравится мне самой, я также слишком четко увидела и то, что мне НЕ нравится. И бессмысленная, рутинная, механическая работа, нервные люди, которые беспрестанно льют на тебя негатив - от всего этого я определенно в восторге не была. И комната моя мне не нравилась, и мои соседи. Нет, хоромы мне были не нужны, да и перманентное нахождение в доме отца стало меня утомлять - не люблю, когда рядом постоянно кто-то присутствует. Просто стали раздражать эти отвратные обои, второй этаж, когда все пьянки под окном происходят как будто у тебя на кухне. Соседи, которые все равно рядом - а я и песни поорать любила, и вообще одной как-то свободнее дышится. Теперь мысли о будущем отошли на второй план, меня куда больше беспокоило неустраивающее меня настоящее. И, наверное, это был шаг вперед. Я взглянула на ночной город за окном. На чернично-синем небе не было видно звезд из-за раскинувшегося под ним города, источающего свет тысяч огней. Плазма за моей спиной показывала какой-то триллер, и я уже всерьез задумывалась о том, чтобы переключить - а то мало ли, начну опять бояться каждой тени. Мне пришла смс-ка. Сердце опять в пятки ушло: наверняка Андрюша. Мы с ним сходили на свидания пару раз. Честно говоря, никогда не ходила на свидания. Не то чтобы я была ханжой, или стеснительной... Несмотря на мою, в общем-то, унылую личность, я иногда развлекалась без обязательств, считая это достаточно тривиальным. Ну, а что? Мужики вообще готовы любить все, что шевелится. Главное, не разглагольствовать об этом. Всегда найдутся недовольные, даже если это их вообще не касается. Так вот, никогда не понимала тех, кто ходит на свидания, и испытанный с Андрюшей опыт только укрепил меня в этом непонимании. Я всегда нервничала, если меня пытались куда-то звать и отказывалась: ну сами посудите, ты идешь куда-то с сомнительным субъектом, ну даже если он симпатичный и ты от него без ума, ты его не знаешь, то и дело повисает неловкая пауза, которую неизвестно чем заполнять, а потом он начинает сально подкатывать. И не зря: именно так все и было. Андрей был улетно красив - огромные черные глаза, растрепанные темные волосы, белоснежная кожа и нежная улыбка. Но... Черта с два, когда дошло до дела, я поняла, что мне просто не хочется. Часто подкаты парней похожи на дешевую порнографию - есть подозрение, что они именно оттуда черпают свои скиллы. - Может, к тебе? - обворожительно улыбнулся мой собеседник. Я припомнила, какие тонкие стены у меня в комнате и какие дотошные соседи, и мне как-то поплохело. - Эмм... Не, пожалуй, не стоит. И вообще, если честно, я тебя едва знаю - ухмыльнулась я. Андрей придвинулся ближе, обдавая жаром не очень трезвого дыхания, и зашептал мне на ухо: - Ты не похожа на девушку, которую волнуют такие мелочи. Я закатила глаза. Блин, ну где только они учатся этим пошлым пикаперским штучкам? - Андрей, я правда не хочу. Я не в настроении. - Потом посмотрела ему в глаза очень внимательно и поцеловала в губы. Он прижался ещё ближе и возбужденно запыхтел мне в шею. - Да, я заметил. - Он стал спускаться ещё ниже, целуя и лаская меня. Ох уж эти мужики. Думают, что если его целуешь, так и в койку тут же к нему прыгнешь. Да твою мать, ну да, мне нравятся его прикосновения, поцеловаться ещё можно, но спать с ним... При мысли об этом меня передернуло. Нет, если подумать как следует, я этого совсем не хочу. - Андрей, я не хочу, - сказала я, убирая его руку со своего бедра. Тот коварно улыбнулся: - Конечно-конечно, - и поцеловал меня снова. Да блин, меня также Бирон облизывает, когда я с работы возвращаюсь, фу. Я встала и принялась натягивать куртку. - Да ладно тебе, нам же хорошо вместе, - стал уговаривать он, вставая и, кажется, собираясь начать снова распускать руки. Мне было неловко, я вот вроде и как стерва, но оправдываться почему-то не хотелось и вообще... - Так, все, хватит! - рявкнула я и выбежала из кафе. Нож завис над куском свеклы, когда я, наконец, вышла из транса и решила посмотреть, что он там пишет. "Привет. Чем занимаешься?" Блин, вот тебе правда интересно, что ли? Я решила не отвечать и выключила телефон. Меня раздражало, что я избегаю его, вместо того, чтобы сказать, что он мне просто не настолько нравится, чтобы с ним спать... Хотя, если подумать, что-то такое я ему уже говорила, но он игнорировал. Честно говоря, Андрей меня откровенно заебал. Не знаю, что сделать с ним. Марку сказать, что ли... Я представила, как Марк приезжает на своем крутом авто к конюшне, находит этого засранца и пугает его до полусмерти всякими страшностями, типа "если ещё раз подойдешь к моей дочери, я твою физиономию по асфальту размажу!" и все такое. Я усмехнулась. "Ладно, Марк скоро будет. Заканчивай давай этот долбаный салат".

***

Самолет должен быть поздно, так что я легла спать одна. Бирон лежал рядом с моей кроватью: сначала он тихонько посапывал, а потом ему, видимо, что-то стало сниться, и он стал сучить лапами и тихонько так лаять во сне(!). До того, как стала гостить у Марка, даже не знала, что такое бывает. "Вуф-вуф" такой, да еще так долго - уж не знаю, кто там ему снится. Я заржала как конь и погладила его, приговаривая "хороший мальчик, вот молодец, охраняет, молодеееец". Я обожала гладкие складочки у него на морде и шее - за них хоть маму родную продам. Тут в замке защелкал ключ. Пес подскочил на месте и полетел в коридор, встречать хозяина, я решила пока сделать вид, что сплю. Из прихожей доносилось шуршание одежды, голос Марка и стук, говоривший о том, что пес от радости яростно колотит хвостом по всему, что оказывается в пределах досягаемости. Я улыбнулась. Через несколько минут различных вариаций "мой хороший пес" и "ну все, отстань", я услышала шаги в корридоре и вскоре полоса света из приоткрытой двери вырвала меня из мрака. Я зажмурилась. Он присел на краешек кровати, и я почувствовала, как она просела под его весом. Из-под прикрытых век я видела, как свет из прихожей выдавливает из темноты его красивый абрис; его впалые щёки и острый подбородок. Он погладил мое плечо - руки у него были сухие, теплые и слегка шершавые. Наклонившись, он поцеловал меня в висок, а после убрал руку и собрался уходить. - Куда? Марк, уже привставший с кровати, медленно опустился обратно. Я не видела, но слышала, как он улыбнулся. - Привет. Не хотел тебя будить.- Он говорил шепотом, чтобы не нарушать ночную тишину. Всю эту неделю не было ни дня, чтобы я не скучала по нему. В груди расползалось ощущение раздражающего беспокойства. Он положил ладонь мне на лоб и провел пальцами по макушке. От руки его разбегались мурашки, и я с удивлением ощутила характерное болезненное кручение внизу живота. Что ещё за?.. Я чувствовала странную смесь стыда и, в то же время... нежности? Какое-то фиговое чувство, если честно. - Я скучала, - просипела я, сглотнув. - Всю неделю. - Я тоже. Я села. - Ну, ты чего вскочила? Ложись и спи, поздно уже. - сказал Марк и поднял руку, заправляя мою длинную челку за ухо. Я слегка подалась вперед, прижимаясь щекой к его шершавому подбородку. Парфюм у него какой-то... знакомое что-то в этом запахе, ностальгия... Воздух в комнате словно стал каким-то вязким, казалось, мои мысли где-то под толщей воды, неторопливые, неуклюжие... Я обвила его руками, в надежде, что он сделает то же самое. Он шумно вздохнул и, приобняв меня на минутку, взял мои запястья и, прижимая их к моей груди, вынудил меня лечь обратно на подушку. А потом, натянув одеяло мне под самый подбородок, и намертво прижав, таким образом, к кровати, произнес: - Завтра понедельник, день тяжелый. Спи. - Странным был его голос в этот момент. Я испытала неподдельный ужас при мысли о том, что он понял всю неловкость и неоднозначность ситуации, и в то же время раздражение оттого, что меня так настойчиво вернули в одинокое горизонтальное положение. После чего он улыбнулся и, влажно чмокнув меня в щеку, удалился. Я прикоснулась к месту поцелуя, горящему и мокрому. "Мил, заведи себе уже парня. А то не дело это - родного отца совращать". - Подумала я, передернув плечами, и отвернулась к стене.