Слепые чувства

      Дрожащие руки и коленки, сдавленность в горле, невыносимая жажда и страх за жизнь дорогого человека. Больше ничего Тэруко не испытывала. Она не замечала вокруг себя совсем ничего: ни яркого света в коридоре больницы, ни своих родителей, сидящих на соседних стульях с мокрыми от слёз щеками, ни сновавших врачей и посетителей больницы. Увидела она только одно: как один из врачей, держа в руке два пакета, скорее всего, с донорской кровью, ворвался в операционную, около которой она сидела. Больше ничего. В тяжёлом ожидании прошли полчаса, час, два…       Младшая Дзёно мысленно молилась на то, чтобы происходящее оказалось очередным страшным сном, даже понимая, что всё слишком реально: лёгкая боль в ладонях и локтях, сильный запах лекарств, солёные капли, щипавшие щёки. Такое вряд ли будет во сне.       Совсем скоро жажда стала такой невыносимой, что хотелось кричать, но порыв верно ждать брата, возможно, отдавшего свою жизнь ради любимой сестры, был куда сильнее. Ещё час — и врач, ранее заскочивший в операционную, выходит и садится на корточки перед Тэруко и её родителями, загораживая от них вид на то, как кровать, на которой лежал подросток, куда-то везли. — У меня есть две новости. Одна хорошая, другая плохая. С какой вы бы хотели, чтобы я начал?       Тэруко, заплакав ещё сильнее, чуть ли не прокричала: — Да хуже уже не будет! Начните с хорошей, а потом добейте плохой, чтобы совсем ничего не чувствовать! — Как пожелаешь… — мужчина чуть-чуть придвинулся к семье, — он жив и вряд ли умрёт. Но… — Н-но?.. — Он впал в кому, из которой может не выйти. Он не реагирует ни на что. Ни на свет, ни на боль. Даже удалось обойтись без наркоза. У него два открытых перелома: локтевой кости — второго типа, а также голени — первого, сотрясение мозга третьей степени, большая потеря крови, но её вовремя удалось компенсировать донорской, перелом нескольких рёбер. Он даже не может самостоятельно дышать. Настолько всё серьёзно…       Проговорив это, он поднялся, отряхнул свой халат и уже хотел уйти, но Тэруко подскочила и схватила его за рукав. — Когда его можно будет навестить? — Уж точно не через пять минут. В лучшем случае только завтра, и то ненадолго. Всё же, капельницы, аппарат жизнеобеспечения и всё в этом духе требуют долгой и точной настройки, а также нужно отойти от операции, хоть он в коме и вряд ли что-либо почувствует. Лучше идите домой. Как появится возможность посещения, больница сообщит. — Нет! Просто скажите, в какую палату его повезли, я сяду в коридоре и буду ждать!       Хоть рот был закрыт медицинской маской, по глазам девочка поняла, что мужчина слегка улыбнулся. — Любишь своего брата так же сильно, как и он тебя? — грустный вздох. — Поверь, мне жаль, что так вышло. Но пока что ничем помочь не могу. Сегодня ты не сможешь навестить его. — Н-но…       Женщина взяла свою дочь за руку. — Не надо. Сказали, что не получится. Врачи никогда не будут лгать. Поехали домой. Выпьешь тёплого чая, примешь горячую ванную, поспишь… — Тэруко, твоя мама права. Тебе надо успокоиться. — Я не хочу домой! Если вам обоим… — она посмотрела в глаза сначала отца, а потом матери, — так не хочется увидеть изуродованное тело своего сына, то это не значит, что я не хочу! Это всё из-за меня! Я хочу увидеть Саигику и хотя бы попросить прощения, даже если он не услышит!       И тут же бросилась к стойке регистрации, которая находилась не так уж и далеко. — Тэруко, стой!       Но она не слушала. Добежав до нужного ей места, она, запыхавшись, говорит: — Извините, где находится Дзёно Саигику? — Сейчас поищу… — молоденькая девушка уставилась в компьютер, внесла услышанные фамилию и имя, прочитала несколько строчек, — о его палате пока что нет никакой информации. Только недавно сообщили, что операция закончена… — она посмотрела на Тэруко удивлённым взглядом, — врач говорил тебе, что можно входить? Вот мне кажется, что нет. Для этого нужно время. — Но… — Я понимаю твоё желание увидеть этого человека. Но такие правила. Этим ты можешь помешать и сделать только хуже, чего вряд ли хочешь. Увы, больше ничем помочь не могу.       На плечо девочки легла тёплая рука. Она повернулась, и отец сразу же заключил её в крепкие, успокаивающие объятия. — Тэруко, поехали домой? Сообщат о возможности, и мы сразу приедем. Но не сейчас. Сейчас нам всем надо домой.       Грустно вздохнув, она пошла за своими родителями. Даже прохладный свежий воздух не мог привести девочку в чувства: она опомнилась только когда каким-то образом оказалась на своей кровати. Долго рывшись в полном вещей рюкзаке, всё-таки удалось найти телефон, отыскать нужный контакт, набраться смелости и… нажать кнопку вызова. Один гудок, второй, третий…       Только-только ей показалось, что уже можно отклонять вызов, как в телефоне послышался знакомый голос: — Тэруко, что-то случилось? — Мичидзу! Я уже думала, что ты не ответишь!       Послышался тихий смешок. — Да брось, тебе и твоему брату я всегда отвечу, даже если буду занят. — Ох, извини, если отвлекла… — Да всё хорошо. Говори.       Успокаивающие вдох и выдох. Ей было тяжело и страшно говорить это, но всё же… — Мичидзу, п-прости! Из-за меня…       Она заикалась, эти слова дались ей с таким трудом, что дальше говорить просто не было сил. Даже не разобравшись в случившемся, по интонации, дрожащему голосу и громким всхлипам Мичидзу понял, что случилось что-то действительно страшное. — Жди. Я скоро буду. — Только будь осторожен…       Короткий гудок. Тэруко отбросила свой телефон на другой конец кровати и легла, укутавшись в толстое одеяло. Ей было тепло только физически. Но на душе было холодно. Очень. Толстый слой льда покрыл все чувства, вонзившись острыми шипами в сердце, оставив после себя только боль. Щиплющие капли всё текли по щекам, но их нельзя было разглядеть, так как в комнате было темно. Так же, как внутри девочки. — Тэруко, я зайду?       Она вернулась в реальность только когда услышала знакомый голос за дверью. Подскочив с уютной кровати, блондинка побежала на звук, распахнула дверь и тут же крепко обняла лучшего друга, уткнувшись лицом в его живот. — Мичидзу… Мичидзу… — Эй, Тэруко… — тёплые пальцы стали перебирать растрепавшиеся после падения распущенные волосы, — спокойно, я тут, всё хорошо… — Ничего не хорошо…       Он поднял девочку на руки, в то же время локтем задев выключатель, тем самым включил свет, посадил на кровать, а сам сел перед ней на колени и аккуратно сжал ладони. — Что произошло? — С-Саигику…       Опять громкий всхлип, новые блестящие дорожки на поцарапанных щеках. — Саигику? Что с ним? Где он?       Тэруко не могла вырвать из себя ни слова. Всё, что получил Мичидзу в ответ — это только хныканье. Тогда рыжик крикнул так, чтобы родители его друзей услышали: — Пожалуйста, принесите тёплый чай! Желательно зелёный с мелиссой или хотя бы ромашкой! — потом сел рядом с девочкой и крепко обнял за плечи. — Ч-ш-ш, сейчас выпьешь чай, успокоишься и всё расскажешь, хорошо? — Угу…       Теперь и горло парня сдавило, словно кто-то душил. Ему было страшно представить, что произошло с его лучшим другом. Но всё же, в голове пробегали некоторые возможные картинки. Через пару минут Тэруко уже дула на ароматный чай, и совсем скоро сделала несколько маленьких глотков. Тачихара не собирался торопить подругу: он молча ждал её, так как понимал, что чтобы успокоиться, нужно время.       Чай оказался выпит до дна, кружка стояла на полу, а объятия так и оставались такими же крепкими и успокаивающими. — Мы возвращались со школы… Я побежала на светофор, когда оставались несколько секунд, и не успела добежать, а в тот момент ехала машина… Саигику побежал на красный свет, оттолкнул меня в последний момент… а сам…       Теперь она зарыдала, уткнувшись в свои ладони. — Ох… — Мичидзу аккуратно повалил Тэруко, накинул на неё одеяло и лёг рядом, не укрываясь. — Как он?       Дзёно хотела повернуться, но парень не позволил ей, крепко обняв, тем самым прижав спиной к себе, чтобы из-за таких близких взглядов она не засмущалась. — Саигику… впал в кому, и есть шанс того, что он больше не очнётся…       Теперь янтарные глаза, так же, как и красно-коричневые, заблестели, но Мичидзу пытался сдерживать слёзы. Ему не хотелось плакать, так как он понимал, что это может окончательно добить ребёнка, не готового к такому резкому перевороту в жизни. — Саигику очень сильно любит тебя. — тёплые пальцы заскользили по влажным щекам, аккуратно вытирая солёные капли, — Вряд ли он хочет, чтобы ты плакала, тем более из-за него. Он бы предпочёл, чтобы ты навещала его, разговаривала с ним, делилась своими успехами и неудачами, радостью и горем. Всем, что происходит в твоей жизни. Даже если он не услышит… — Я очень хотела бы навестить его, но пока запрещено… — она нервно перебирала одеяло, простынь, боялась поворачиваться, так как не хотела, чтобы лёгкий румянец был замечен, — Когда появится возможность, давай сходим к нему вместе?       Если бы Тэруко знала, что Мичидзу мягко улыбнулся, то она бы расстроилась окончательно, ведь ей очень нравилась его улыбка. Долгое время она лежала, не двигаясь и пытаясь уснуть, но это удалось только когда начало светать…       *** — Хэй, Тэруко…       Девочка сонно открывает свои глаза и видит перед собой друга, гладящего её щёки, чтобы разбудить. — Прости, что разбудил, я знаю, что ты поздно уснула, но… сообщили, что можно навестить Саигику.       Сонливость словно испарилась. Тэруко подскочила, обняла друга, но потом отстранилась. — Ты всё время пробыл у нас?.. — Да. Твои родители были не против, так как понимали, что тебе нужна поддержка, а ты до сих пор злишься на них после того, что произошло в больнице.       На этот раз ученица собралась необычайно быстро. И неудивительно: настолько сильным было желание увидеть брата. — А они пойдут с нами? — Они отказались именно в этот раз. Хотят, чтобы ты побыла наедине с ним. Они понимают тебя. Знают, что тебе тяжело, что на тебя давит мысль о том, что всё это из-за тебя. Легче отойти от этого, будучи без чьего-либо присмотра.       Дорога в больницу была долгой, так как друзья пошли пешком, но в то же время прошла незаметно: оба молчали, думая только о человеке, который был дорог обоим. — Так, второй этаж, крайняя дверь справа. Это вон там.       Тэруко подбежала к нужной ей двери, коснулась её ручки… и пальцы словно приклеились. Школьница боялась открыть дверь, но в то же время внутри горело желание увидеть брата, понять, как он. Тогда Мичидзу сам слегка надавил, помогая открыть дверь. Оба зашли в палату. — Ох, Саигику…       Его тело было слегка бледным, неподвижным, даже грудь не поднималась и не опускалась, так как способности к дыханию не было. Одна рука была в гипсе, а в другое запястье воткнули иглу, соединённую длинной тонкой трубкой с капельницей с неизвестным для обоих посетителей прозрачным, как вода, веществом. Само тело накрыли белоснежным одеялом, а на лице была кислородная маска, которая иногда потела изнутри, но пар тут же проходил. Несколько мониторов время от времени пищали: один — в такт слабому пульсу, другой — подаче кислорода. На лице были царапины, а на лбу неглубокая рана, полученная вследствие удара об асфальт, из которой ранее шла кровь.       Дзёно села на стул, который находился рядом с кроватью, а Тачихара встал сзади, положив руки на её плечи. — Хэй, знаешь, кого я к тебе привёл? Твою любимую сестрёнку.       У девочки чесались руки, чтобы погладить холодные бледные пальцы, но она боялась, что сделает только хуже, поэтому воздержалась. — Друг… мы скучаем. Очень, хоть прошёл всего лишь один день. Без тебя в нашей жизни как-то… пусто. Тускло. Нет никакого лучика света. Нам не хватает тебя, твоей улыбки и смеха. Поправляйся, мы в тебя верим, ты сможешь выйти из этого кошмара. Всё будет хорошо. — Мичидзу слегка потрепал подружку по голове, — Я оставлю тебя одну, подожду в коридоре. — Спасибо…       Совсем скоро Тэруко осталась одна, не считая живого, но в то же время мёртвого подростка. — Саигику… — она смотрела только в закрытые глаза, — я хотела бы попросить прощения. За всё. Начиная с шуточек касательно твоего цвета волос, и заканчивая… вчерашним случаем. Я опять не послушалась тебя. И ты снова оказался прав. Только… — щёки заблестели, — я поняла это, отдав взамен слишком много…       Она не замечала вокруг себя ничего. Даже не обратила внимания на то, что хоть и на немного, но пульс участился. — Мне плохо без тебя. Я очень люблю тебя и очень хочу вернуться в былые времена, когда мы вместе бегали по парку, собирали листья, смеялись… Я разве многого прошу? — она уткнулась лицом в кровать. — Я просто хочу, чтобы всё было, как раньше… И чтобы с тобой всё было хорошо…       Ох, как жаль, что Тэруко не увидела это и не смогла понять, но… Саигику слышит её. Каждое слово, каждый всхлип. Это стало очевидно после маленькой слезинки, покатившейся по его щеке до подбородка. Хоть он и не может ничего сделать, ответить, но это неважно. Важно то, что он жив и улавливает каждое слово.       Глаза слипались, и девочка даже не заметила того, как уснула, положив голову на кровать брата. Совсем скоро прозвучал стук в дверь, но блондинка никак не отреагировала. Тогда Мичидзу открыл дверь, увидел эту картину… и только она позволила ему мягко улыбнуться.       ***       Каждый вечер после школы Тэруко ходила к своему брату, говорила с ним о чём только могла: сначала рассказывала о произошедшем с ней в школе, потом говорила, что скучает, затем плакала, жалела о том самом случае. Каждый раз одно и то же, а на выходных вся семья: мама, папа и дочь, собиралась в одной палате. Девочка верно ждала, пока подросток очнётся, словно Хатико высматривал своего хозяина в толпе незнакомых прохожих. Так прошёл месяц. Каждый раз разумные мысли о том, что Саигику очнётся, потухали, но вместо этого надежда светилась куда ярче. Очередной воскресный день. Тогда на теле уже не было никакого гипса. Врач снова осматривал тело находящегося в коме, и потом проговорил: — Излишнее искусственное дыхание может только навредить подростку. Надо отключить аппарат.       Тэруко подскочила со стула. — Н-нет! Он может задохнуться! — Есть два варианта: или он выживет после отключения, или он умрёт. Он либо успел восстановиться, либо это никогда не произойдёт. Третьего не дано. И чем больше человек находится в коме, тем меньше шанс того, что он очнётся. — Не надо!       Врач выдернул шнур из розетки. В тот момент все мысленно молились на хороший исход, понимая, что это вряд ли возможно. Но вопреки плохим ожиданиям…       Дыхание пошло само, без помощи. А примерно через десяток секунд глаза стали медленно открываться. — Мам, пап, смотрите!       Радости не было предела. Ребёнку хотелось кричать, но она еле-еле сдерживала себя, а из глаз взрослых хлынули слёзы счастья. — Ох…       Совсем скоро парень полностью открывает глаза, несколько раз моргает, чтобы привыкнуть, и видит…       Ничего. Совсем ничего. — Где я? Кто здесь?..       Сухие губы аккуратно касаются холодной щеки. — Братик, всё хорошо! — Тэруко? — Саигику еле-еле поднимает руку, ставя её на локоть, и начинает перебирать заплетённые в хвостик волосы. — Я так рад, что с тобой всё хорошо…       Однако врачу показалось, что с ним не всё хорошо. Слишком стеклянный взгляд — вот, что его напрягало. Тогда тот достал из кармана халата фонарик, посветил им в оба глаза… — Он не реагирует на свет. От слова совсем.       «Что? Он светил мне в глаза? Я не увидел этого? Не может быть… Я… вообще ничего не вижу…»       Молчание. Долгое, неловкое. Но его прерывает женщина средних лет: — Только не говорите, что… — Он потерял зрение. Есть два варианта: либо сразу после аварии, либо после комы, ведь организм человека в таком состоянии значительно слабеет, а значит, с какими-то чувствами может возникнуть серьёзная проблема, которую вряд ли можно устранить…