Победить — проиграв (2)

— Они не согласятся, — сказал Боцман с птичьей фамилией, когда от жареной козлятины остались лишь приятные воспоминания и чисто обгрызенные кости, по-походному зарытые в дотлевающие угли, дабы не разводить мух. — Джиеро не захочет… Я его знаю, он… не то чтобы не слишком хороший человек, но.... Они возят кха-бриш. При последнем слове Боцман поморщился и сплюнул, словно ему на язык попало что-то неприятное. Впрочем, в каком-то смысле так и было. И его слова многое объясняли. И снисходительную заносчивость матросов с «Русалки», и странную невосприимчивость их капитана, на которого не произвела ни малейшего впечатления ментальная атака Дайма (правда, по самому легкому варианту, Дайм не хотел продавливать и принуждать, так, продемонстрировать часть возможностей). Кха-бриш. Редкостная дрянь. И очень дорогая. Большая часть торговцев, промышляющих наркотой (любой, не только кха-бришем), и сама со временем подсаживается на свой товар. Трудно удержаться и не попробовать, когда через твои руки проходит столько этой дряни. А с кха-бришем если попробовал — все. Считай, пропал. Кха-бриш — это тебе не безобидная гоблинова травка, привыкание почти мгновенное. Хотя изготавливали его как раз из этой самой травки, которой в империи баловался чуть ли не каждый второй. Хотя бы по молодости, разочек вместе с друзьями и не всерьез. Или просто по молодости. Или просто с друзьями по случаю… или от случая к случаю. Или даже всерьез, по праздникам или с устатку, а что такого, да это же как же чердак продуть надо-то, чтобы такую малость за преступление-то посчитать? Это что же теперь, и пива, что ли, не выпить рабочему человеку?! Придумают тоже! Гоблинова травка действительно особого вреда здоровью не приносила и привыкания вызывала куда меньше упомянутого пива — если, конечно, не дымить ею сутки напролет. Так, легкий релаксант и обезболивающее. Среди грузчиков в крупных портах (а в спокойные времена — так и среди охранников тоже) ее курение даже поощрялось, поскольку существенно снижало агрессивность и минимизировало случайные беспорядки. Зависимость она вызывала скорее психологическую — кому же не приятно после тяжелой работы на несколько часов расслабиться, успокоиться и забыть о боли в перетруженных мышцах или сорванной спине? И слезали с нее легко, меняя работу или переключаясь на другие интересы. Чаще всего даже помощи менталиста не требовалось. Кха-бриш — дело другое. Наркотик не простых умученных жизнью работяг, а золотой молодежи, недовольных своей жизнью сишеров и наиболее состоятельных бие. Его относили к так называемой «красной зоне», зоне повышенной опасности, траурной. Шестая производная от исходного сырья, не просто более концентрированная дрянь, но еще и магомодифицированная, с добавлением новых свойств. Вместо легкого расслабления — возбуждение и эйфория, вместо обезболивания — острое удовольствие и яркие краски, экстаз, прилив энергии, ощущение собственной силы и непрошибаемая радость. Все это, правда, приводило к довольно быстрому выгоранию нервных клеток, требовалось все чаще подпитывать их новыми порциями кха-бриша — чтобы поддерживать уже ставшее привычным и необходимым состояние восторженной экзальтации и непреходящего наслаждения. Замкнутый круг, выйти и которого невозможно без помощи сильного менталиста. Собственно, поэтому кха-бриш и был головной болью Магбезопасности, поэтому и запрещен был в большинстве стран. Ну а еще и потому, что подсаживались на него очень быстро. Зачастую — с первой затяжки. Карали за его производство и продажу жестоко. Но и стоил он столько, что многие контрабандисты считали риск оправданным. Интересно, вся ли команда «Русалки» всецело поддерживает своего капитана в этом вопросе? Или там могут найтись не совсем согласные? Или даже совсем не согласные… — Ну а команда… что команда?— задумчиво продолжил Боцман с фамилией чайки, словно подслушав Даймовы мысли. — Люди разные. Есть совсем о семи ветрах на чердаке, а есть и другие, у которых просто раньше иного выхода не было. Они могли бы сменить команду на таких условиях. Могли бы, да… Только… тут ведь какое дело… Днем они не рискнут, ночью только если. Когда Джиеро вырубится и часовые бдительность потеряют. А сейчас, на глазах у всех… Нет. Не рискнут. — Значит, не судьба, — Дайм пожал плечами, хотя куда больше ему хотелось поежиться. — Ночью я предпочту держаться от этого места как можно дальше. Плечами он все-таки передернул, не удержался. И еще раз покосился на деревья — до ближайших было не больше десяти шагов. И почему-то это раздражало, хотелось увеличить расстояние хотя бы вдвое. Как-то уж слишком быстро чаща становилась темной и непролазной, буквально за вторым-третьим деревом, обрастая кустами и лианами. Как-то уж слишком… нарочито, что ли? А еще Шутник… Нет, тревоги Дайма Шутник вовсе не разделял. Наоборот даже. Когда изнывающий от неясных предчувствий Дайм мысленно попросил его не отходить далеко и быть осторожнее, потому что ну мало ли что, единорог воспринял это как удачную шутку. Ну, для почти разумного и почти дрессированного шера удачную. Покосился переливчатым глазом одобрительно — можешь, мол, когда хочешь! — взоржал, задрал хвост и порысил себе в лесную гущу, словно перед ним была степь широкая или хотя бы бульвар в Суарде. Впрочем, с его точки зрения так, наверное, и было: переплетения кустов и невысоких деревьев, казавшиеся Дайму сплошной и совершенно непролазной зеленой стеной, не заставили Шутника не то что остановиться, но даже и скорости снизить. Он влился в живую стену без шума и пыли, словно перламутровая капля в зеленоватую морскую волну: бульк — и нету следа, словно и не было. Шутника что-то очень интересовало там, за переплетенными ветвями. И интересовало довольно сильно. Дайм прислушался: мало ли что может вызвать интерес у ире? Они хоть и разумны, но это не человеческая разумность и нечеловеческий разум. И интересы у ни[ иногда бывают довольно… альтернативными. Хорошо бы Шутника заинтересовала обычная охота. Но на такую удачу вряд ли стоит рассчитывать: он все утро рыбачил и вкусной рыбки сожрал довольно много даже для ире, чья прожорливость вошла в поговорки. Хотя кто его знает, конечно… Впрочем, нет, среди его эмоций ни голода, ни агрессии, даже самых легких, только веселый азарт с легкой ноткой приятного предвкушения. Словно ему не терпелось увидеться с добрыми друзьями или проведать родню, с которой давно не пересекался, но воспоминания сохранил самые хорошие. Родню? Хм… В этих лесах вроде как должны водиться ракшасы, еще и потому они считаются непроходимыми: какой же придурок сам полезет на территорию хищных оборотней? Но это для бездарных или не очень сильных шеров они опасные хищники, особенно одичавшие. А ире… Кто их знает, этих ире? Как они считают родство. Может, для них что тигр-шероед, что древесная пыльная феечка, что единорог — все друг другу братья-сестры, потому что папа у всех один, зеленый дракон? Может, действительно к родне ускакал. Пообщается и вернется. Даже если местные родичи окажутся и не слишком гостеприимными, переживать по этому поводу Дайм не собирался. Ему они не родня, чего за них переживать-то? А за Шутника так и тем более глупо. Кто бы там ни водился в здешних джунглях, но сейчас именно Шутник был самой опасной дикой тварью в этом диком лесу. Мысли были одна другой правильнее и все как есть здравые. Однако беспокойство и не думало проходить. Дайм не смог бы сказать уверенно, что именно ему не нравилось в этих деревьях. Просто не нравилось, и все. Было там что-то, то ли за ними пряталось, то ли в них самих. Что-то, от чего умный шер постарается держаться подальше. Ракшасы? Возможно. Но вряд ли только они, с ними Дайм дело имел, и они никогда не вызывали у него такого тошнотворного и мутного сосания под ложечкой. Опасения вызывали, но и только, как и любая сильная, магически одаренная и альтернативно разумная тварь, чьи интересы вступали в противоречие с интересами Дайма. Но не вот такое, непонятное, размытое, неуловимое. И почему-то очень хотелось спать. Даже странно. Выспался же вроде, и до ночи еще далеко. Хорошо, что матросы больше в джунгли не суются. Боцман оказался на редкость догадливым, ему даже говорить ничего не пришлось: после второго настороженно мрачного взгляда, брошенного Даймом на близкие заросли, Боцман передал по команде держаться в зоне видимости и от костра отходить лишь в сторону моря. Спокойно так, никого не пугая. Просто, мол, лучше держаться вместе. Во избежание провокаций со стороны бывших коллег. Дайм кивнул одобрительно, и Боцман разулыбался, успокоенный. Светлый шер одобряет. Хорошо. Светлый шер знает, как лучше. Паршиво было то, что Дайм как раз-таки и не знал. Ничего. И даже причины собственной тревоги не понимал. Магии в бухте было с шисов дысс, да и те остаточные эманации, размазанные какие-то, невнятные. И в лесочке тоже вроде бы что-то слегка нащупывалось, но опять-таки смутное и слабое, истинному шеру уровня дуо и замечать-то такую ерунду неприлично. С моря тянуло чем-то более сильным, стихийным и чуждым. Но тоже вроде как не враждебным, не опасным. Хотя и сильным. С намеком на возможность стать опасным лишь в бухте… но в бухте же это, возможно опасное, должно было стать слабым и почти исчезнуть… Опасности нет. Хочется спать. Спать не опасно. Спать хорошо. Спать полезно. Песок мягкий и теплый. Он всю ночь будет теплым. Он тут такой. Очень удобно спать… Дайм потряс головой. Сонная муть слегка отступила, но ощущение правильной неправильности так никуда и не исчезло. Ну и вот как это понимать прикажете? Дайм и не понимал. Просто чувствовал себя словно в ловушке, которая готова захлопнуться.