Победить — проиграв (2)

— Стесняюсь спросить, Ястреб… А ты уверен, что это был я? — Да! — Если подходить исключительно с научной точки зрения, Ястреб, то тебе потребуются более убедительные аргументы, чем простые слова или даже уверенность. Да и с нею не сказать, чтобы все так уж гладко… И поэтому я спрошу тебя как ученый ученого: Ястреб, а ты точно уверен в том. что ты на самом деле уверен? — Не юли, Ссеубех! Про Боливара это точно была не моя мысль, да и с воробушком я тоже сомневаюсь. Тем, который крылышками бяк-бяк. А кто, кроме тебя, мог влезть в мой сон?! — Хм… Снова стесняюсь спросить, Ястреб, но… А ты уверен, что это был сон? — Конечно же я уверен! Не мог же я просто взять и действительно туда шагнуть за Хисс его знает сколько лиг! — Ох, Ястреб… Кто бы тут еще брался с таким вот апломбом рассуждать о теоретическом обосновании невозможности невозможного… — Ладно. Пусть. Но даже если бы это мне вдруг и удалось… чисто теоретически!.. Думаешь, Паук бы не заметил? Или, думаешь, он бы мог заметить — и при этом оставить меня в покое? Роне зябко передернул плечами. Вопрос ответа не требовал: если бы у Роне хватило глупости пересечь границу Валанты, Паук бы его достал, это и к Шельме не ходить. Выдернул бы императивным учительским призывом, который не может проигнорировать ни один ученик, и плевать ему было бы на суперважные ученические дела, они все равно в его глазах не ценнее вчерашнего ветра. Напомнил бы Дубине, кто он есть и чего стоит… Не потому, что ему что-то от Роне надо, нет, просто потому, что может. Дернуть к ноге и подержать на удушающем захвате, глядя, как глупый ученик будет смешно сучить конечностями. Раз уж был так самонадеян, что высунул нос из защитной клетки. Ну и ради наказания за глупость эту самую, конечно же, ибо глупости своим ученикам Паук не прощал. Никогда. И как бы Ссеубеху ни хотелось поспорить (о чем угодно, хоть о Темнейшем Тхемши, прозванном за скромность Великим, а за добронравие Пауком), ему все же хватило совести не возражать: он тоже знал Темнейшего не понаслышке. Почти полвека пролежал то на его лабораторном столе, то на испытательном алтаре, то на других разнообразных артефактных поверхностях, пока Паук пытался разными способами принудить несговорчивый фолиант к сотрудничеству. И способы эти почти никогда не отличались особой деликатностью. — Хм… Ястреб, я ведь и не утверждаю, что ты там был на самом деле… — Ссеубех слегка сбавил тон. Если бы дело касалось не дважды дохлого и четырежды наглого некроманта, Роне бы даже мог подумать, что в тоне этом теперь проскользнули нотки чуть ли не смущенные или даже виноватые. Но, разумеется, думать такое про Ссеубеха было бы верхом глупости. — Ну, во всяком случае, что присутствовал целиком и полностью и на всех гранях реальности. Но ведь несколько ранее ты сам согласился с тем, что у менталистов не бывает просто снов. — На предвидение это похоже еще меньше: ни одного совпадения по шкале Аргуса и всего два из восемнадцати по основному сибил-тесту. Дальше я даже смотреть не стал. — Роне пожал плечами. — Понятно же, что если изначально так, то и дальше ничего интересного… — А мне вот другое интересно, Ястреб. На каком основании ты с такой уверенностью отбрасываешь ментальные взаимодействия, что даже и упоминать их не желаешь? — Даже не знаю… — поднял брови Роне в деланом изумлении. — Может быть, на основании расстояния? Хотя, конечно: двести шагов и две тысячи лиг… они ведь так похожи! Трудно не перепутать, правда? Всего лишь какой-то нолик в конце… Один… или три-четыре нолика, ну подумаешь, это же нолики, кому до них есть дело. правда? — Считать ты научился, это радует. Хоть что-то хорошее… А вот ехидничать — нет. Так что даже и не пытайся, жалкое зрелище. И думать тоже. Не твое это, Ястреб, не твое. — Ладно. Что я упускаю? — Проще сказать, чего ты не упускаешь. — Двести пятьдесят локтей, так? Предельная дистанция уверенного ментального воздействия для менталиста уровня зеро. Официально зафиксированная и подтвержденная. Что тут можно упустить? — Ты забыл добавить — кем именно официально заверенная, подтвержденная и зафиксированная. А, зная склонность своего милейшего наставника притворяться намного более слабым и ничтожным, чем он есть на самом деле, ты обязан был внести в вычисления соответствующую поправку с коэффициентом не менее… — Которую я и внес! Если бы ты слушал внимательно, то наверняка бы заметил, что я говорил про двести шагов, а не локтей! То есть локтей выходит в два раза больше как раз! С поправкой. И кто тут еще будет распинаться о знании паучьего характера? — Ох, Ястреб… Если бы ты его действительно знал, ты бы внес коэффициент с увеличивающей поправкой не в два раза, а в двадцать как минимум. А то и в тысячу. Что как раз и приводит нас к вопросу про две тысячи лиг. — Ты… ты это сейчас серьезно? — Я это сейчас… теоретически. И вообще, Ястреб, есть у меня сильное подозрение, что мои — чисто теоретические, заметь! — знания о происходившем в твоем сне, ну или не сне, несколько, хм, отрывочны и фрагментарны. Не кажется ли тебе, Ястреб, что требовать ответа, при этом скрывая часть информации, не только нечестно, но еще и малоэффективно. Напомню тебе, как ученый ученому: невозможно произвести качественный анализ при явной недостаточности вводных! «Бастерхази… я тебя обожаю»… — Я тебе рассказал все, что необходимо! Остальное… несущественно. Да и вообще по большей части дикая глупость, не стоящая внимания. — И почему мне кажется, что кто-то тут врет? В лучшем случае врет только мне, но я бы не удивился, если… — Тебе кажется. Не хочешь помогать — так и скажи. — Я-то хотел бы, да только ты мне такой возможности не даешь! — Дело твое. Роне снова уткнулся в журнал наблюдений, делая вид, что ему плевать на несговорчивый фолиант. Хотя было обидно. Древний некромант наверняка мог бы помочь хотя бы советом, в каком направлении двигаться дальше, но вместо этого предпочел издеваться и отпускать ехидные комментарии совершенно не по делу. Да еще и откровенности требовал! «…впоследствии были предприняты сексуальные контакты с самками ире подвида ракшас. Общим количеством соответственно шестнадцать экземпляров. Все контакты полноценно реализованные с вероятностью зачатия потомства не менее 98 из 100. Предварительная оценка вероятности разумности потомства в районе от 86 и выше. Потеря энергии при проведении взаимодействия незначительна и с избытком восполнена в процессе сопутствующего энергообмена, состояние находящегося под наблюдением т.ш. стабильное». Вот так. «Бастерхази, я тебя обожаю…» Роне плотнее сжал губы, так и норовившие расплыться в глупой и совершенно неуместной улыбке. У Ссеубеха нет глаз, но рассчитывать, что он не заметит чего-то настолько яркого, пожалуй, было бы не меньшей глупостью, чем считать чем-то существенным кое-какие детали минувшей ночи. Конечно же, он не все рассказал дважды мертвому некроманту. И в журнал тоже занес далеко не все, только сухие факты: количество, качество, интенсивность. И почти не врал, когда говорил, что остальное не может считаться существенным. И не только эта застрявшая в ушах фраза… Глупо, что от нее все равно так тепло, ведь понятно же, что она ничего не значит. Даже если забыть, что это всего лишь сон, все равно она не что иное, как просто еще одно случайное последствие искажения, вызванного столкновением двух разновекторных ментальных атак. И Дайм, даже если ему и снилось нечто подобное, давно уже все забыл. Или очень постарается забыть в ближайшее время. Или… А, плевать! «Бастерхази, я тебя…» Дайм может делать что хочет и забывать что хочет, а вот Роне забывать не собирается! Как не собирается и рассказывать излишне любопытным некромантам, пусть даже и дохлым. Их это не касается. Вот и не надо им знать. Никому не надо. Ни про фразу, ни про все остальное… Тем более что дальше там вообще была одна сплошная глупость. А если в той глупости как-то очень уж четко прослеживался некий дважды дохлый некромантский оттенок, некие наглые и такие знакомые отсылки, понятные там и тогда, и совершенно непонятные здесь и сейчас… то и тем более не надо! Незачем Ссеубеху знать про то, как Роне молчал, стиснув зубы. И смотрел вслед уходящему Дайму… Незачем.