…
28 октября 2021 г., 03:02
***
Шум. Шум в голове убивал её. Тикали часы, и этот звук раздражал её, как никогда раньше. Люди, что проходили мимо, бесили своими улыбками. А дети, пробегавшие по мостовой, заставляли её затаить дыхание. Мысли… Боль… Страх… Снова боль… И снова страх. Страх за его жизнь Сегодня ему стало хуже. Так, как не было никогда. Настолько, что врачи не выходят из операционной уже… а сколько они не выходят? Никогда ещё его операция не длилась столько. Она сбилась со счету после третьего часа, а может и второго, а возможно, что скорее всего вероятнее, после первой же секунды, когда с губ врача слетела эта фраза, фраза, дающая маленькую надежду на удачу: — Срочно готовьте операционную! Палмер, Джосеф, Одри! Все ко мне у нас очень сложный случай!!! — голос главного лечащего врача был слышен на всю больницу Святого Мунго. В это же мгновение рядом с доктором Эспиноза появились ещё трое человек полностью готовых к операции. Ещё пять медсестер и один медбрат зашли за ними в операционную за стеклянными дверьми. Её оставили одну. Оставили ждать. Порой ожидание подобно смерти. Оно убивает. В такие моменты кажется, что сердце твое бьется медленней, а стрелка часов предательски стоит на месте, никуда не двигаясь. Время для тебя замирает. И ты уже не видишь друзей, что сидят рядом с тобой. Не видишь его родителей, а точнее его маму. Милую и добрую женщину, которая приняла тебя с самого первого дня знакомства. Ты не замечаешь, как уже битый час сидишь с каменным лицом, не мигая смотря на заветную дверь. Она ждет. Ждет, когда заветная лампочка, что сейчас горит раздражающим красным цветом станет зеленой. Зеленый. Цвет его факультета. Когда она стала его девушкой, то стала носить исключительно зеленый и все его оттенки. Когда она стала его женой, то стала разбавлять зеленый всеми оттенками серого, иногда добавляя яркие акценты в виде украшений, подаренных им. Зеленый. Зеленый стал их цветом. Она часто готовила зеленый смузи, который обожала пить по утрам, а он успел свозить её на Багамы и подарил ей один из тридцати райских островов на её двадцать пятый день рождения. Они были так счастливы. Так невинны. Так молоды. Их свадебная церемония проходила на этом же райском зеленом островке в кругу самых родных и близких. В её золотисто — каштановые волосы в тот день были вплетены белоснежные ленточки с маленькими редкими бутонами нераспустившихся миниатюрных роз. Платье было легким, на бретельках с открытыми плечами и полуоткрытой спиной, что нарушало все законы аристократизма. Его костюм вопреки же всем уставам был таким же белоснежным, как и её платье с цветами в волосах. Они были счастливы в тот день. Тогда никто ещё не подозревал о проклятье, которое начало прогрессировать и проявляться через полгода после свадьбы. Полгода. Они успели пожить свободной супружеской жизнью так мало. Следующие три с половиной года были, как в тумане. Больница. Лечение. Операция. Операция. Кома. Выход из комы. И снова лечение. Поездка в Германию, где медицина лучше. Операция по пересадке печени. Снова лечение. Снова больницы. Снова операция, на этот раз для пересадки почек. Ремиссия. Маленький свет во всем этом ужасном мраке, видимо затерявшийся по ошибке, сделал тот короткий период в их жизни по — своему не забываемым. Как глупые и влюбленные подростки они сорвались на следующий день в свой домик в Альпах. Все крутили у виска и твердили, что лучше никуда не ехать, а сидеть дома, чтобы не спровоцировать болезнь, но … какая к черту им была в тот момент разница на мнение окружающих? Это был последний их совместный отдых. Это было пять месяцев назад. В этот отдых она последний раз слышал его настоящий и чистый смех. Когда через полтора месяца она поняла, что беременна, то он счастливо улыбнулся сквозь боль вновь прогрессирующей болезни. Это была не та улыбка. Он был другим. Болезнь набирала обороты. Сегодня, когда за завтраком он стал задыхаться, а кожа его бледнела с каждой секундой, как и резко стала падать температура тела, она снова испытала этот страх. Страх смерти любимого человека. — Милая, может ты хоть чай выпьешь или давай пройдемся по коридору? Ты уже тринадцать часов сидишь так, — тревожный голос его мамы отвлек её от наблюдений за лампочкой. — Я не могу, Нарцисса. Я жду, когда, … Зеленый. Заветная лампочка стала зеленой. — Миссис Малфой, — из дверей вышел уставший доктор Эспиноза, обращаясь к ней. — Мы смогли остановить приступ, пришлось вырезать часть опухоли из правого легкого. Его сердце останавливалось два раза за весь период. — Можно мне к нему? — безумным голосом спросила Гермиона, подскочив со своего места, не обращая внимания на Нарциссу с Люциусом, которые все тринадцать часов с момента начала операции были здесь с ней, хоть она и не обращала на них свое внимание. Не заметила она, как вздрогнула от услышанных новостей от доктора Пэнси Забини, а Блейз обнимал её, с болью смотря на жену лучшего друга. Ребята приехали… много часов назад. Да, пожалуй, прошло много часов с приезда Забини. Чуть позже после них приехали Гарри с Джини, которые первые пару часов своего пребывания старались развеселить подругу и подбодрить её, но все было тщетно. Все эти часы она непрерывно смотрела в одну точку. На лампочку над дверьми. — Он сейчас слабо реагирует… на людей, но в сознании. Проходите, но я должен вас предупредить, что он очень слаб, и боюсь, что эти дни для него последние. Гермиона Малфой его уже не слушала, спотыкаясь, из — за затекших ног, забегая за стеклянные двери. Она хотела его увидеть. Увидеть своего мужа. Своего Драко. Послеоперационная палата, в которой он сейчас лежал была вся пропитана болью от проклятия, запахом медикаментов и паром от каких — то зелий. Он лежал на койке, а к его телу было подключено множество различных датчиков и аппаратов. Из его шеи выходили две трубки, через которые он дышал, видимо так сделали, чтобы он мог говорить. Он был худее себя вчерашнего, а может и сегодняшнего, сейчас была ночь судя по темноте за окном, а женщина не могла вспомнить, когда именно начался этот кошмар. — Почему все синее, милая? — прохрипел он не своим голом, слегка повернувшись к ней. — Стены, шторы, стол. — Теперь они твоего любимого цвета, — сквозь слезы ответила Гермиона, после того как молча изменила едко голубые стены и шторы на светло зеленые, а столик сделала нежно серым. — Ты даже представить себе не можешь как я волнуюсь. — Ну, надеюсь, что также сильно как ты переживала за результаты ЖАБА на повторном, — Драко выдавил из себя улыбку и приложив немалые усилия полностью повернул к ней голову. — Дурак, ты же знаешь, что шутки не твое, — горько сказала она, садясь на стул рядом с его кроватью, и беря его за холодную, едва ли ледяную, руку. — Это мои последние минуты жизни, — серьезно ответил он жене, сжав, так сильно как только он мог, её руку. — Так что позволь мне провести их рядом с тобой, в сопровождении моих глупых подобий на шутки. — Я не хочу. Ты не должен так говорить, — Гермиона замотала головой, а по её щекам побежал ручей соленых слез. — Я не смогу без тебя, Драко. — Ты моя сильная и смелая девочка, — тихо сказал он. — Ты — Гермиона Малфой, а в мой род не принимают кого попало, ты знаешь это. Ты смогла растопить сердце моему надменному отцу, а твоя природная сила, красота, ум, власть убедили всех моих чопорных предков аристократов, что ты достойна быть частью нашей семьи, — Драко расслабился и уголки его бледных, тонких, пересохших губ снова поднялись в чем — то на подобии улыбки. — Миссис Малфой не сможет существовать без своего мистера, — по — детски ответила она, уже заранее зная его ответ. — Но моя миссис Малфой сейчас носит под сердцем нового мистера, … мистера Малфоя. — Да, но твоей миссис Малфой нужен будет её мистер Драко Малфой, — она вытерла свободной рукой щеки, тяжело сглотнув. — И только вместе с ним она сможет вырастить и воспитать сына, — Гермиона смотрела как Драко вяло улыбался ей. — Боюсь, я не могу исполнить это твое желание, любовь моя, — он замолчал, стараясь сделать вздох, который давался ему через сильнейшую боль, которую он даже на смертному орду не хотел показывать жене. — Но я всегда буду рядом с вами, — он положил свою холодную руку ей на живот и нежно посмотрел на Гермиону, почувствовав легкий толчок сына. — Я буду охранять вас и направлять, я же Малфой, как и вы оба, а мы… — Своих никогда не бросаем, — договорила она за него, кивая сквозь слезы. — Я так сильно люблю тебя, Драко. Ты даже не представляешь на сколько. Ты — самое лучшее, что было, есть и будет, — она положила свою руку поверх его, покоившейся на её животе. — в моей жизни. Он следил за каждым её движением, за каждым вздохом и эмоцией. Наблюдал как грудная клетка жены часто и резко поднимается и опускается, и как ему хотелось, чтобы он мог снова дышать также легко, как это делала она сейчас. Малфой чувствовал, как его малыш пинается, чувствовал горячую руку любимой, и он старался изо всех своих последних сил запомнить эти моменты, эти чувства, эти толчки и это родное тепло. Хрустально серые глаза Драко неотрывно глядели на неё, так отчаянно и жадно, стараясь в последние секунды своего пребывания в этом мире запомнить её облик, запомнить все, абсолютно все. — Я люблю вас, — чуть слышно прохрипел он, сморгнув одинокую слезу, которая теперь медленно стекала по его худому лицу. Секунда. Последний, самый тяжелый, глубокий, на сколько это было возможно вдох. Последний прерывистый глоток воздуха, чистой прохладой пробегает по его телу, последний раз заполняя каждую клеточку умирающего, больного тела кислородом. Последние удары сердца. Датчики начинают пищать. Никто не приходит. Он все также неотрывно и отчаянно смотрит на неё, а она сжимает его руку. Секунда. Последний удар сердца. Его глаза все также смотрят на неё, но в них нет больше той жизни и отчаянности. Он умер… и открыв глаза, очутился на острове. На их зеленом острове, где они были счастливы.***
Сегодня, в 22:37 по Лондонскому времени на тридцать первом году жизни скончался бизнесмен Драко Люциус Малфой. Муж. Сын. Друг. Наставник. Отец.
