День моего (само)убийства

      — Боже, Саске, верни ему это дерьмо. Ты ведёшь себя как ребёнок, — залился смехом блондин, наблюдая за «боем» двух парней.       — Ты сейчас серьёзно? Хуй ему. Пусть нормально попросит, и тогда, я, возможно, подумаю, — стоя на своем ответил брюнет.       — «Ты сейчас серьёзно?» — закатив глаза, передразнил длинноволосый, — вот же мудила противная. Как ты его вообще терпишь? — обратился Дейдара к Наруто.       Оперевшись спинами о широкий кожаный диван, парни сидели на полу большой открытой террасы, расположившейся перед главным фасадом учиховского дома.       Смотря на дисплей телефона, Саске не на шутку был, мягко говоря, взволнован. Ему действительно было не до шуток. Тревога охватывала незаметно.       — Если ты решил пошутить, то с чувством юмора у тебя ебанно. Учти, огребешь по полной, — Саске все так же уставился в экран, раз за разом перечитывая строчки сообщения.       — Я похож на шутника? Зачем мне шутить над этим? Херней, вроде тебя, не страдаю, малыш, — ответил Дейдара.       — Блять, с хера ты позвал это чмо? Ещё и ко мне. Мой дом похож на пристанище для сбора ебланов-пидорасов? Тебя мне тут хватает. Ещё и блондины оба. Ебануться можно, — прыснул Саске в сторону Наруто, не унимаясь и держа в руках мобильник, силой вырванный из рук Дейдары.       Саске начинал ужасно нервничать. Ему медленно становилось не по себе. Давно не приходилось ощущать подобное. Он ненавидел это чувство, потому что контролировать себя в такие моменты так и не научился.       Потянувшись к деревянному столу за пачкой, Саске достал из неё сигарету и закурил. Всё ещё смотря в экран телефона, он потирал переносицу, не чувствуя ничего и одновременно всё в голове было спутано, и, возможно оттого неощутимо.       Он не знал, что чувствовать, не знал, каким термином это объяснить, но точно знал одно: когда придёт осознание, ему снова будет невыносимо.       — Дискриминация, снова. Теперь еще и по цвету волос… Друг, куда ты катишься? — хихикнув, жалобно состроил щенячьи глазки Наруто и взглянул на сосредоточенного друга.       — Ниже скатываться ему всё равно некуда, — длинноволосый не выдержал. — Не зря же один в этом захолустье. Уже сколько лет? Башню сорвало видать. И от одиночества, и от безделья.       — Ты всерьёз думаешь, что эти жалкие уловки могут пристыдить, задеть меня или вывести из себя? Бери планку выше. Жду шуток про мертвых папашу с мамашей, — Саске, вновь затягиваясь сигаретным дымом, даже не взглянул на блондинов. Все, что его волновало в данную минуту — сообщение и его отправитель, выведенные на дисплее телефона.       Наруто понимал, что дело, откровенно говоря, начинает пахнуть писюнами и предпринял попытку кое-как разрядить обстановку:       — Нихера. Делаете успехи, мистер Учиха. Я за последние несколько минут услышал от тебя слов больше, чем за весь последний месяц в це…       — И в мыслях не было. Я не настолько жесток, как ты. Если ты понимаешь, о чем я, — Дейдара знал, куда бить. — Ну что ж, ничего. Думаю, скорый визит тебе придется по вкусу. Посмотрим, как ты запоешь в таком случае, герой, — оскалившись, прыснул голубоглазый.       Попал.       Вот оно.       Осознание.       Саске поднял голову.       Блондин, смотря точно в глаза брюнету, отчеканил каждое слово из сообщения, будто заучив заранее. Будто зная, что это злосчастное сообщение будет отправлено. Будто зная, что должно оно было прийти именно сегодня, ровно в это время.       Саске застыл, не смыкая глаз. Застыл, как те самые статуи в Лувре в Париже, как те экспонаты в Лондонском музее, как те люди, заточенные в картины в национальном музее Прадо. Перечислять места, посещенные вместе с ним, можно бесконечно. Саске ничего не понимал в этих переоцененных, по его мнению скульптурах, картинах. Но они нравились ему.       Молчание, казалось, длилось вечность. Наруто не посмел произнести ни слова, наблюдая за почти истлевшей сигаретой в руках Саске и за скрытыми в его глазах болью и страхом, почти ужасом. Такие глаза он уже видел. И не раз, но с тех пор прошло много времени. Наруто надеялся, что подобного больше не повторится.       Как бы это ни было эгоистично с его стороны, лучшим исходом для Саске Наруто считал отсутствие каких-либо чувств, совсем ничего.       Он видел друга, когда тому было не просто плохо. Последний страдал. Страдал, и ни один врач, ни один психотерапевт не смогли помочь, не говоря уже о нем самом. Наруто был бессилен, но он действительно хотел, чтобы другу стало лучше любыми способами и был готов на все, только чтобы Саске снова не погряз в том, из чего с трудом, хоть и одной ногой, но удалось выбраться. Наруто не хотел снова потерять лучшего друга, каким бы тот ни был.       Однако кто же на самом деле знает, что хуже. Чувствовать опустошение, а значит не чувствовать ничего или чувствовать хоть что-то? Пусть даже боль, страх и ужас.       Заметив, что сигарета отжила свое, Саске поднялся с места, и оперевшись о балку, снова закурил.       — Проваливайте. Оба.             

***

      Всему ведь есть предел?       А что зовется «пределом»? Это черта, которую нельзя пересекать?       Как человек должен понять, когда ему остановиться? Как понять, где грань?