Из другого мира

      У многих течений человеческой культуры людской род был неразрывно связан с природой. Говорилось, мол, человек из земли рождается, и в землю уйдет после смерти. Выходец из естества, построивший свою искусственную среду обитания, не может до конца отказаться от своих корней. Например, такие базовые потребности, как голод и сон, которые невозможно избежать человеку. Даже если он сможет построить условную авто-машину, которая будет насыщать тело энергией, то это будет лишь частичный отказ от природной сущности, но никак не полный.       А я всегда чувствовал, что...       Я был с детства слабым. Легким, худощавым, но моя худоба казалась мне в зеркале стройной, изящной, и подходила под стать мне и моему мировоззрению. Медсестрам она казалась милой, и казалась прелестной их фетишам. Кому-то болезненной. Кому-то элегантной. Я считал себя достаточно красивым, и не чувствовал себя как-то зажато; Наоборот, все мои мечты и стремления были направлены вверх, как можно выше. Я мечтал о высоте, не сравнимой с птицей, не сравнимой с космосом, не сравнимой с сингулярностью. Своё хвастовство всегда стремился оправдать.       С ранних лет узнав тяжесть руки отца, и горечь маминых слез, я словно «поделился». Такие мысли приходят голову мне только сейчас, когда просветление уже достигло меня; При жизни же я не придавал никакого значения прошлому, и старым узам. Новые узы могли состариться для меня уже за первые пять минут знакомства, и этим я раздражал людей. Рано осознал я себя и свои мотивы жизни. Когда меня спрашивали, кем же я хочу быть, когда вырасту, я неопределенно отвечал:не решил...       Однако все пережитки меня закалили:От моего первоначального импульсивного характера осталась лишь харизма, подчеркиваемая моими окружающими в диалоге всякий раз, когда говорилось обо мне; От приобретенного тихого достались все остальные блага, как неконфликтность физическая, так и острота умственная; моя жажда познаний притягивала ко мне все больше информации, и в том я был двояк, что большую часть важного я забывал.       Упомянув про свою гениальность, я слукавил. Мне всегда тяжело давались примеры математические, и в уме я считал несколько медлее моих сверстников. Не хватало мне и реакции ответить на неожиданный удар, или не менее неожиданный аргумент в разговоре с человеком. Но та микро-задержка письма пробуждала острые мои мысли. Аналитические мои способности являлись сильнейшим благом, доставшимся мне по благосклонной воле судьбы. Считал я их опорой всего ума, ведь даже лучший математик ложился передо мною в интеллектуальной битве, где я лучше кого-либо разбирал аргументы и собирал информацию, точечно используя её, переходя на стеб.       Изучив самого себя уже к шестнадцати годам своей жизни, и найдя свой извечный смысл существования в вечном развитии ума, я шёл к этому. Чаще спорил и выходил из рамок. Как и полагалось моей двуличной головушке, я был очень послушен в мире взрослых, и соблюдал границы общества, но интернет дарил мне свободу в выражении мысли. Гибкий изначально, я легко подстраивался под бурлящее течение общества, но и вникал в пропаганду его речей, разбирал их в своей голове. Я иногда замечал себя таким, что смотрю на яичницу с утра, и ищу смысл в её строении. Бред ли? Извольте.       Я думал самоубиться в год своей подростковой депрессии, и, к счастью, не сделал этого. Но каково было мое удивление самому себе, когда я через пять лет вспомнил эти мысли, но умереть я хотел не из-за боли душевной, а из-за... Интереса. Меня несколько ночей мучало, что же все-таки находится за той гранью? И даже если я умер бы по-настоящему, как и велит нам учебник биологии, мне в те минуты не было бы жалко отдать жизнь, ведь я попробовал все, что я хочу. Я эгоист?       Как много «я» в моих предложениях, но сами попробуйте запечатлеть всю свою память, обратившуюся к тебе вмиг, да данную тебе на две минут, и так, чтоб все цвело красиво. Сможете? И даже мой талант не может. Страдаю чем ли я? Не знаю, но скоро мне будет хорошо...       Этот мир не принимал меня никогда. Моя физическая оболочка была мало того, что слабой, хлипкой, так и я вся в болячках:Бегать нельзя было из-за больных легких, смотреть далеко из-за больных глаз, а уши постоянно забивали пробки. Я пропускал по два дня в неделю из-за боли в животе, иль помутнения в голове. Часто приходилось открывать мне форточку, иначе вмиг терял я свою ослепительную память и ум. И этот мир меня и так искалеченного, не хотел принимать. Всю свою жизнь я боролся... с аллергией. В моей комнате была стерильная чистота, и протирал я стол каждый божий день, но боль сводила меня с ума.       Всё грязное, противное. Руки мыл я каждые три минуты. Учебники своими даже новыми страницами заставляли меня чихать, мои же рукописи иль рисунки, оставленные на ноч неукрытыми ощущались пыльными. И даже врач мой диагнозировал аллергию на... моё учебное заведение. И по мере взросления мне кажется, я все чаще пил таблетки, но не увлекался:привыкания не было.       Мир отрицал меня. Дышалось все тяжелей. Спалось все хуже. Сыпь покрыла половину моего тела, и лишь лоб за челкой оставался чист. Руки будто потеряли свою эластичность. Эстетика прошла мимо меня, и эпоха прошла мимо меня. Почему я всю жизнь искал женщину, что смогу любить за светлый ум и гармоничность, а сам не смог дать того же, обращая лик на свою убогую внешность?       А ведь я всегда чувствовал, что не принадлежу этому миру. Рассыпалось тело, не довезя меня до старости. Болели сухожилия, кости, но я будто мук не замечал, занимаясь своими делами. Но было больно. Ток крови отхлынул, и я оказался тут. Эмоции вроде и потухли, но остались частью моего сознания, и я смотрел на себя уже через призмы миллионные. Я – существо другого мира. И смерть для меня ничто.