Канун дня всех святых

Теплая осень заканчивается проливными суровыми дождями. Когда ливень бил и отскакивал от земли с такой силой, что не было видно и кончиков собственных пальцев, стоило только вытянуть руку в поисках ближайшего дерева для опоры. Ни одно разумное существо, не полезет в лесную глушь, в такую непогоду, и даже голод не поведет умирающего хищника туда, в поисках своей смерти. Ветер завывал, срывая оставшиеся клочки летних воспоминаний и унося их далеко, где, в скором времени, снег будет покрывать землю по самые верхушки деревьев. Он продувал насквозь. Спасенья не давало даже кимоно. Осень подступила неожиданно, обрушив на лиса и без того тяжкое бремя. Помимо нарастающих заморозков, он не мог спокойно опустить хвосты и тащить их за собой. Приходилось держать в напряжении каждую косточку тела, дабы не засадить в белоснежную шерсть ещё больше склизкой грязи, сучков и репейника, в противном случае вычищать всё это придется не один час. К тому же, острой костью поперек горла и встал вопрос с поиском пропитания. Еду становилось добывать сложнее, чем летом, когда вся живность бегала и жила в спокойствии, становясь лёгкой целью. Благо, так было лишь раньше, когда Дазай жил один и был вынужден бороться за свою жизнь когтями и клыками. Сейчас же, все трудности оставались мрачным воспоминанием, кроме загрязнения меха. Словно оставленный щенок на улице, он брёл по лесу, до шерстинки промокший под дождем. Его юката вымокла вместе с ним, и теперь висела бесформенными тряпками, гадко прилипая к телу. Кицунэ раздвигал ветки руками, несколько раз попав себе по лбу. Он держал путь домой из долгого путешествия в деревню, к сожалению, шел он с пустыми руками. На пороге выросла темная фигура, которая отдалённо, действительно, напоминала собаку, только человеческого роста. Дазай пытался заглянуть в окно, но шторки были задернуты. Лис не мог излюблено подглядеть за хозяином жилища, но даже если бы и мог, непроглядную темень, что стояла в доме бо́льшую часть времени, преодолеть он был не в силах. Раздался скрип, дверь слегка приоткрылась. Кицунэ дёрнул ушами, весь встрепенулся, сбрасывая с себя воду на деревянный порог. После чего, проскользнул в щель, тихо закрыв дверь за собой. Рядом не оказалось того, кто предоставил ему вход. — Ты занят? — малость прокашлявшись от долгого молчания, говорит екай. Лохматая голова показывается в дверном проёме в большую комнату. — Да, — коротко отвечает ему хрипловатый голос из темноты. — Свечи бы хоть поставил, — ворчит лис, прошмыгивая в комнату и повторно отряхиваясь, чувствуя обволакивающее его тело, тепло. Он запрыгивает на кровать, хитро наблюдая, как кот, за сидевшим на полу колдуном в позе для медитации. — Отстань, — огрызается колдун, приоткрывая глаз, чтобы посмотреть в светящиеся лисьи, — Медитация предполагает сидеть в темноте, — он закрывает глаз, пытаясь сосредоточиться. — Сегодня полнолуние, — лис игриво машет хвостами, вздергивая голову, шире улыбаясь, — Ты наслал дождь? — за окном сверкнула молния, раздался сильный гром, из-за которого кицунэ прижался к стене, резко прижав уши. Зрачки его сузились до тонких листиков ивы, и неотрывно смотрели в сторону двери, словно это гроза стучится прямо к ним. Он напыжился и хотел залезть под одеяло, чувствуя от непогоды угрозу. — Конечно, ведь у меня нет других дел, — мужчина закатил глаза, но от прозвучавшего грома и он дернулся, посмотрев в зашторенное окно. Его медитация была прервана ещё тогда, когда лис зашёл в дом. Осаму очень боялся громких звуков, из-за чего рыжему колдуну пришлось встать и дойдя до «убежища» ёкая, обнять трясущийся комок шерсти. Боязнь громких звуков Дазая была связана с весьма печальным происшествием в его жизни, тогда он ещё был совсем маленьким и довольно шаловливым лисенком. Жил он с близким ему другом, ставшим частью его семьи — инугами. Лис помнил, как шерсть инугами лоснилась на свете бордового заката, как тот учил его не только выживать, но и жить. Ёкай был обязан ему всем за это. Но не бывает только хорошего. В воспоминаниях лиса навсегда отпечатались крики, бой грома с небес, треск древесины, их когда-то уютного жилища, которое давало спасительную прохладу летом, и помогало сохранять тепло зимой. Всё это было выжжено в памяти кицунэ священным кредо: не подпускать людей близко и уметь выскальзывать в любой лаз для спасения. Их жилье находилось не так далеко от деревни, где жили люди. Пока лес обволакивал дождь, а на фоне била гроза, главные силы поселения вторглись в мирную обитель ёкаев и подожгли их, как зайцев при охоте. Инугами не успел спастись, только маленький кицунэ. Сильная непогода по сей день осталась поводом для сильнейшей паники и самых глубоких воспоминаний. Чуя же узнал об этом сравнительно недавно, когда Дазай вернулся с очередной прогулки, выглядя так, будто на него напал другой, более сильный ёкай. Что нехарактерно для Дазая, он был напуганным и заплаканным, а за окном шел ливень. Лис постепенно успокаивался, приходил в себя, но сильнее жался к колдуну с каждым новым раскатом грома. После таких происшествий, они не разговаривали о случившемся. Дазай не любил выглядеть слабым в глазах рыжего, а тот и не пытался ничего говорить по этому поводу. — Неужто поход в деревню был неудачным? — предполагает колдун, видя, что его сожитель вернулся с пустыми руками. — Да, сейчас неурожай, — лис все еще малость трясся, стараясь не выглядывать из-за рукава рыжего, который закрыл его обзор на окно. Гроза постепенно стихала, хоть это и не сильно помогало в данный момент, ведь чуткие лисьи уши всё ещё были направлены точно в сторону исходящих звуков. Чуя погладил того пару раз по макушке и руками сам отвёл их назад, как бы прижав уши к голове. Он ощущал как постепенно сердцебиение восстанавливалось, а тело ёкая расслаблялось, это было хорошим знаком. — Люди празднуют канун дня всех святых, — на его губах скользнула улыбка, — не хочешь тоже повеселиться? — как ни в чем не бывало, Дазай вновь был бодр и сам отлип от колдуна, радостно ожидая ответа. — Осаму сегодня я… — Чуя выглядит задумчиво. Сегодня он хотел провести обряд в полнолуние, но шанс повеселиться упускать не хотелось… Тем более, они пугают людей каждый год в этот праздник, грехом было нарушать такую традицию, — согласен, — он сдается, обречённо выдыхая. — У тебя не было другого выбора! — Осаму довольно хлопает в ладоши, виляя хвостами, неусидчиво привстав на колени. — Да. Помнишь в прошлом году я смог вызвать полуночника, который навёл шуму в деревне? — Чуя прикрыл губы подушечками пальцев, издав смешок, — Можем повторить, — он вздохнул, наклонившись к макушке лиса, оставил поцелуй. Лиса не было довольно долго, несколько дней он пробыл в деревне. Колдун скучал и волновался, пусть и не сказал этого вслух. — Не-ет. Хочу в этот раз сам ходить по домам, — Дазай освобождает уши, уже окончательно расслабившись, даже не обращая внимания на остатки прокапывающего дождя, — Это ведь интересно, — он улыбнулся, чуть наклонив голову в бок, и теперь наблюдая за Чуей чуть снизу, — Я тоже скучал. — Мы ходили два года назад, это не закончилось ничем хорошим, — напоминает колдун, сведя брови к переносице, закатив глаза, на последние слова. — То что меня пытались прогнать веником с заднего двора, это не значит, что все закончилось плохо, — Осаму выпрямился, скрестил руки на груди, драматично вздернув нос, закрыв глаза. — Женщина приняла тебя за инкуба, — теперь Осаму закатывает глаза, — и побежала за святой водой. Тебе повезло, что я вытянул тебя в тот момент. — Да, да, и я очень благодарен, поэтому мы попробуем ещё раз, — лис выглядит веселым. Кицунэ оставил ответный поцелуй на плече колдуна. Дождаться позднего вечера не было особой проблемой, мешала только неусидчивость лиса, который хотел идти сразу, как только село солнце. Чуя решил переодеться, дабы выглядеть немного устрашающей, из домашней просторной рубахи Чуя нарядился в черный балахон, который валялся у него с давних времён, когда он, и ещё несколько колдунов из соседних деревень организовывали тайные встречи. Сейчас этот наряд вполне подходил для того, чтобы пугать людей. Ну, а лис, он никак не изменился. Не захотел даже переодеваться во что-то более темное. Его грязно-синее кимоно было не совсем подходящим, но колдун не смог переубедить кицунэ, хотя и предлагал ему второй балахон. Когда на небо взошла полная луна, Чуя сказал, что можно выходить. Небо было ясным, даже сгустки лёгких облаков не загромождали обзор, а рыжий мог точно ткнуть в скопление звёзд и сказать, что это за созвездие. И Осаму, воспользовавшись случаем, часто указывал на небо, задаваясь детскими вопросами, на которые Чуя не слишком охотно, но отвечал. Пожелтевшая трава все еще была мокрой от дождя, из-за чего пришлось идти высоко поднимая ноги, дабы не упасть. Благо, что они взяли из дома колдуна керосиновый фонарь, внутри которого бушевало маленькое пламя, лис же отказавшись от такого освещения, сделал себе персональное — магический синий огонек, который следовал впереди него. Недлинная дорога через лес прошла на удивление спокойно, пока лис не задал очередной вопрос, поставивший колдуна в тупик. — Ты помнишь, как мы познакомились? — он спрятал свои руки в рукавах, завороженно смотря за маленьким огоньком. Дазай вел себя так, словно ему просто было скучно, оттого он и спрашивал разные вещи, не имеющие смысла. — Естественно. К чему это? — Колдун дернул бровью, хмыкнул, и посмотрел в сторону. На самом деле, это воспоминание было очень ярким, чтобы забыть его. — Просто хотел удостовериться, — кицунэ пожал плечами. Следующее время они провели в тишине, идя на выход из леса. Познакомились же эти два, абсолютно противоположных друг другу мужчины, довольно забавным способом. Кицунэ, спрятавший свои хвосты под кимоно, а уши за каким-то платком, явно где-то найденным, пытался выкрасть курицу с чужого загона. Этот загон принадлежал Чуе, но во время покушения на его живность, тот отсутствовал, вернувшись как раз под конец, когда лис собрался уходить с курицей в руках. Они встретились взглядами, и рыжий, вместо того, чтобы выстрелить в хищника ружьём как учил дед — начал смеяться. Лис сильно опешил, что из его рук выпрыгнула курица. Выглядя довольно комично, он бросился ловить убегающее животное, а Чуя за ним, чтобы отобрать домашнюю птицу. Совместными усилиями, они смогли изловить курицу. Лис был неопытным, даже не смог спрятать то, что выдавало в нем ёкая, что смешило Чую еще больше. Тогда ему не было и двадцати пяти лет, и он был таким же незрелым, только колдуном, живущим в одиночестве далеко за лесом. На его дом, Дазай наткнулся совершенно случайно, просто путешествовав в поисках еды. В конечном итоге, пусть Дазай и пытался украсть у него курицу, Чуя не прогнал лиса, видя в каком плачевном он состоянии. Рыжий пригрел его у себя, накормил, дал кров. А это пушистое недоразумение больше никуда не ушло, оставшись в доме, как полноправный его хозяин. Их дружеские отношения плавно перетекли в романтические. Что стало такой же забавной ситуацией, когда через несколько лет совместного проживания, они собрались вечером и с усилиями стали пытаться одновременно что-то друг другу сказать. В конце концов, они вместе уже порядком шести лет. Чуя еще никогда не жалел о том, что не стал стрелять в ёкая. — С какого ты хочешь начать? — Они добрались до нужного пункта, Чуя затушил свечу, а Дазай рассеял свой огонь. Мужчины остались в тени деревьев, смотря на маленькие домики, где загорался свет. Жилища тянулись вдоль, — Что говорит твоя лисья интуиция? — Колдун не удержался от смешка. — Я оставил ее дома, — лис обиженно фыркнул, — Предлагаю начать с самого дальнего. Судно рушится с края палубы. Больше паники — больше веселья, — мужчина гордо пошел вперед, ведя за собой рыжего колдуна. Их шалость заключалась в том, чтобы обобрать несколько домов, ну, и, конечно же, напугать незатейливых жителей. Пока Чуя отвлекал хозяев дома, Дазай со своей лисьей ловкостью влезал через окно, пытаясь собрать все, что видит, и не видит. Чуя говорит всякую чушь, часто упоминая о вере, чтобы задержать людей дольше, особенно это работает с пожилыми и женщинами, которые завороженно слушали мужчину в странных одеяниях, приоткрыв потресканные сухие губы. Несколько раз, Дазай натыкался на детей в комнате, в которую залазил, было довольно много криков, тогда лиса чуть было не подпалили, когда он срочно совершал побег — также через окно. Какой-то мужчина, поднес горящий фонарь слишком близко к одному из его белых хвостов. На праздник урожая, многих нет дома. Все они собираются в больших амбарах-церквях, которые россыпью находились посреди поселения. Именно оттуда и доносились радостные завывания, подпевания, звучала народная музыка на традиционных инструментах. Там они колядуют, играют, кружатся в танцах до того, пока не упадут на сеновал, раскрасневшиеся, потные и горячие, чтобы затем снова подпрыгнуть, возвратившись к пляскам. В далеком доме, что выбрал Дазай, не горел свет. Он был полностью темный, Чуя пожалел, что потушил фонарь. Осаму снова призвал небольшой огонек, который помог в разглядывании территории рядом с домом. Дверь отворилась сама. Мужчины переглянулись. Чуя помотал головой, мол, это сделал не он. Ёкай хмыкнул, посмотрел на открытую дверь. Он прошел первым, думая, если свет не горит, то и дома никого нет. Свет от маленького комочка магии осветил порог, лис увидел мирно лежащую собаку. Животное высунуло язык и смотрело довольно дружелюбно. Лис попятился назад, но наткнулся на колдуна. — Ты чего? — шепнул Чуя, подгоняя кицунэ вперед, — Смотри какая милая, — на его лице расползлась улыбка, он очень любил собак. Поэтому колдун опустился на колени и стал гладить ласкового пса, который даже и не думал поднимать шум. Четвероногий, сначала блаженно поднял голову, а потом доверчиво перевернулся на сгорбленную спину, раскинув лапы и открывая обзор на свое пузо. — Она может выдать нас, — лис смотрел недоверчиво, будто собака могла обмануть их, — Она может легко укусить тебя! — Для Дазая такое зрелище было шокирующим, он потянул рыжего за капюшон, — Идем. — Она ласковая, не бойся, — Чуя не спешил отходить, почесывая псу живот. Когда кицунэ стал дергать колдуна уже панически, тот все же отвлекся и встал. За ним поднялась и собака. Казалось, что еще одно действие со стороны животного, заставит лиса умереть на месте. Чуя не придал этому значения и пошел вглубь дома, желая найти то, чем можно поживиться. Лис шел почти впритык к мужчине, а за ним шла собака, весело виляя хвостом. Свои же хвосты, кицунэ спрятал под кимоно, опасаясь, что собака захочет попробовать их на вкус. Дазай более-менее успокоился, когда они вышли на кухню, и он почувствовал запах еды. Желая взять яблоко со стола, он ощутил, как кто-то укусил его за ногу. Испуганный визг раздался на весь дом. Осаму практически отпрыгнул от собаки, которая хотела поиграть, и передними зубами подцепила край его юкаты, видно случайно прикусив ногу. Чуя закатил глаза, слыша, быстрый топот по хлипкой деревянной лестнице со второго этажа. Видимо, хозяин дома просто спал наверху. Пока лис был в испуганном состоянии и переглядывался с собакой, колдун схватил его за рукав кимоно и потянул за собой к выходу. Тот даже не пытался сопротивляться, они вместе выскочили на улицу, а за ними послышалось, словно расстроенное лаяние. — Может быть нам завести собаку? — смеялся Чуя, пока они идут к другому дому. Дазай боялся собак, возможно, из-за своей лисьей натуры. По крайней мере, иной причины тот никогда не рассказывал. — Издеваешься?! — Его все еще немного передергивало, — я говорил тебе, что собаки опасны! — он был очень нервным. — Ты раззадорил ее. Она не собиралась есть тебя, — колдун шел впереди, чувствуя прилив веселья. — Неправда! Она собиралась съесть меня, а ты бы и не заметил, — лис насупился. — Я бы заметил, потому что стало бы тише, — колдун останавливается, чтобы сравняться с ёкаем. — Ты ужасен. С непрекращающимися препираниями, они добрались до следующего дома, который выбирал уже Чуя. В нем горел свет, а значит, люди не спали, можно было веселее провести время, нежели банально влезать в дома и разорять хозяйство. Мужчины разделились. Ёкай ушел на заднюю сторону дома, а Чуя постучал в дверь, накинув на голову капюшон. Рядом с домом стояла повозка, на которой лежали крупные созревшие тыквы, вероятно, на продажу, значит, семья была безбедная. Чую пробирал смех, от того что в балахоне он был похож на оккультиста, готовый вот-вот начать обряд внезапных заморозков, дабы неповадно было людскому роду радоваться в это время. Он начал стучать в дверь. В это время Дазай пытался аккуратно залезть в открытое окно. — Здравствуйте, — Чуя приветливо улыбнулся, скрывая даже свой взгляд за капюшоном, — Вы исповедуете религию? — Что? — мужчина с черными волосами и угрюмым лицом поднял бровь, смотря на незнакомца озадаченно. — Вы исповедуете- — Нет, — перед Чуей захлопнулась дверь, что он немного опешил, но постучал снова. Теперь ему открыл уже другой мужчина с седыми волосами, выглядел он серьезней, заставив колдуна занервничать. Пока Чуя пытался отвлечь взрослых жильцов дома, Осаму оказался в просторной комнате, где стояли две кровати, по одну и другую стороны стены. Дазай понял, что это детская. На полу валялись немногочисленные, оставленные игрушки. На одной из кроватей лежал тряпичный тигр, сшитый вручную кем-то из взрослых. Лис осматривал комнату, повернув голову на внезапный шорох, раздавшийся из шкафа. Кто-то шептался и видимо толкался, потому что шкаф немного шатался. Ёкай был не напуган, только совсем малость. Волшебного шкафа ему в жизни не доводилось встречать. Он подошел, и хотел было отворить дверцу, но из шкафа вывалился… ребенок, возрастом лет пяти. Лис отшатнулся, наблюдая широкими глазами за тем, как из шкафа вылез и второй ребенок, того же возраста. Тот вскочил и обошел первого, закрыв собой мальчика, который всё ещё сидел на коленках, сжимая маленькие кулачки до побелевшей кожи. Его волосы были как смоль, а серые глаза смотрели на ёкая с долей страха, но вел он себя храбро, первый же мальчик, с белыми волосами, больше походившими на платину, как сшитый тигр на его кроватке, смотря в затылок брату, шмыгал носом. — Съешь меня, — пролепетал черноволосый мальчик, — не ешь его. Дазай отошел от своего шока. На него резко накатил смех, который он не смог сдержать, тщетно стараясь заглушить себя рукой. Реакция лиса вероятно сбила детей столку, серые глаза рассеяно смотрели на смеющегося. — Я не ем детей, — еле как сказал Осаму, пытаясь успокоиться. — Т-ты же демон, — ребенок помог встать с пола другому, снова встав впереди него, — демоны едят непослушных, так сказал Ф-Фукузафа, — ребенок резко нахмурился, кажется, он не выговаривал «в». Внезапно он опустил свою голову, проговорив со стыдом, более тише, следующее, — А мы с Ацуши съели яблоки без спроса, из которых должен был быть пирог. Ребенок названный Ацуши испуганно закрыл лицо, — Зачем ты сказал ему?! — светловолосый мальчик сжался за спиной другого. — Я кицунэ и не ем детей, — лис не мог сдержать улыбку от этих двоих, — Вы съели яблоки без спроса? — он сел на корточки, склонив голову набок. Ему нужно было вылезать обратно, раз все пошло не так, как нужно было. Лис был немного удивлен, что дети не стали кричать. — Да. — Нет! — тихо пискнул Ацуши, — Р-рю, зачем ты говоришь это, — ребенок с силой пытался выговорить «р», маленькой рукой он вытирал слезы, — он точно съест нас теперь. — Не люблю плакс, — лис притворно закатил глаза, качнув одним из хвостов, — я могу принести вам новых яблок, чтобы вас не отругали, хотите? — Кицунэ заинтересовали эти дети. — Хотим, — ответил «Рю», смотря на ёкая восхищённо. Он помотал головой, — это мой брат, — ребенок взял за руку испуганного мальчика. — Меня зовут Осаму, — он приложил руку к сердцу, склонив голову, улыбаясь. Дети лишь кивнули, отступив назад. Осаму сложил свои хвосты по бокам от себя, прижав уши к голове. Дазай колдовал. Бормотал себе под нос заклинания, складывал ладони в определенные пассы. В его руке возникло яблоко. Лис сверкнул глазами, гордо выпрямив спину, — Оно настоящее, — он протянул красное налитое соком яблоко, черноволосому ребенку. Тот недоверчиво принял фрукт, покрутив в руках. Через пару секунд лис протянул еще одно, — Можете вернуть их туда, откуда взяли, и никто не заметит. Мальчики синхронно кивнули, держа в маленьких ручках яблоки. Они стали перешептываться. — Мы сейчас, — они убежали из комнаты, оставив глупо моргающего лиса совсем одного, посреди запаха спокойствия, сна, а так же моря детских вещей и рисунков. Братья услышали, как взрослые с порога с кем-то общаются, и увидели в дверях мужчину в странном черном одеянии. Они встретились взглядами совсем на секунду. Взрослые были очень заняты, чтобы заметить детей, которые оставили яблоки на кухне, и утащили с собой тяжёлый, полный кувшин, который они тащили вдвоем, аккуратно переступая через высокие для них ступеньки. — А к нам пришел гость, — выпалил «Рю», будучи немного уставшим. Кувшин вытянул из него все силы. — Гость? Как он выглядит? — Лис сразу понял, что Чуя до сих пор убалтывает хозяев. — На нем чер-рная накидка, — сказал Ацуши, нерешительно подходя ближе к ёкаю, — Можно? — он потянулся рукой к голове Дазая, его привлекли мягкие уши. Осаму кивнул, склонив голову, он даст их потрогать, только недолго. Второй ребенок аккуратно погладил его хвост, из-за чего лис вздрогнул и поднялся, больше не разрешая себя трогать. — Что вы мне принесли? — Только сейчас Осаму заметил большой кувшин с жидкостью внутри. — Кувшин с чем-то вкусным. Это тебе за яблоки, — мальчики вместе протянули его, держа за расписные глиняные ручки. Кицунэ выглядел растаявшим, он не хотел брать его, но когда понял, что дети не отстанут, то поднял кувшин. Пахло молоком. Дазай чуть лизнул, совсем немного. На вкус это оказались сливки. — Тебя зовут Рю? — обратил он к черноволосому подняв голову, — это твое полное имя? — Дазай уже отошел к окну, желая вылезать. — Рюноскэ, — малыш немного засмущался, — Ты еще придешь? — дети встали на носочки, чтобы наблюдать за лисом, который оказался за окном, держа обеими руками кувшин, как что-то очень дорогое. — Если позовете, — кицунэ махнул кончиками хвостов под кимоно. — Позовем! — крикнули мальчики в след уходящему кицунэ. Это была необычная и странная встреча. Сначала дети были напуганы, но теперь думали, что у них появился довольно необычный друг. Дазая же эта встреча не удивила, часто он натыкался на детей в домах, в которые залазил. Но эти дети были не такими, каких он встречал — необычными. Они даже не вскрикнули, пусть и спрятались, когда Осаму залез к ним. Когда-нибудь Дазай действительно навестит их, возможно, даже в следующем году. Дазай стоял поодаль от дома, издав громкий свист, привлекая этим Чую, он обернулся с улыбкой. — Я еще вернусь, — сказал колдун с недоброй улыбкой, указав пальцем на обоих взрослых. А затем исчез, оставив напуганных двух мужчин переглядываться. Тогда Чуя появился прямо перед лисом, даже не напугав его. За столько времени, он уже привык к неожиданным появлениям колдуна. Тот хотел обнять мужчину, но заметил в его руках кувшин, посмотрел с немым вопросом. — Я встретил достаточно милых детей, к сожалению, мне удалось достать только это, — Дазай покачал кувшином в воздухе, — повезло, что они не сдали меня. — Что там? — Чуя недоверчиво принюхался, — молоко? — Сливки, — лис довольно облизнулся, — тоже неплохо. — Скудно, — констатирует колдун, тяжело вздыхая. Только ради одного кувшина он так долго пытался заговорить двух мужчин, больше и старшем его самого раза в два? Можно было вынести половину дома. — Там были дети, я не мог ничего сделать, — лис пожимает плечами. — Это измотало меня, — говорит колдун, намекая на слишком долгий разговор, — Пойдем домой? Лис не стал припираться, будучи также немного уставшим, потому он согласился. Они шли обратно с одним только кувшином. Обычно они обходили на порядок больше домов, чем сегодня. Не смотря на не густой улов, улыбки расслабленно играли на их губах и они оба чуть прислонялись друг к другу плечами. Традиция — каждый год, в самую громкую, яркую, веселую, отгоняющую всю страшную нечисть ночь, — пробираться в человеческие дома, воровать угощения и поднимать на уши народ, и по сей день остаётся главным праздником в их семье. Семье не настоящей, не связанной кровью или какими то обязательствами, а связанной гораздо более нерушимыми цепями — любовью и заботой, коими Чуя никогда не обделит кицунэ, по самый день смерти, они будут жить и наслаждаться этим, пугать людей, защищать друг друга и заботиться. В следующем году все повторится. Дазай попробует вновь наведаться к дружелюбно встретившим его маленьким храбрецам, и отдать их кувшин обратно, разумеется прихватив с собой корзину сочных и сладких яблок, которые Чуя выращивает на заднем дворе дома.