Кровавые игры ночных пионеров

Любовь — единственное что может противостоять пространству и времени. Даня все это прекрасно понимал и до сих пор любил Гришу. Но все же отпустил. Принял тот факт, что им не суждено быть вместе, понял, что на нем не заканчивается мир и не стоит зацикливаться на одном лишь прошлом. В его жизни появился Джек, хоть они и не были друг другу больше чем друзьями. Пока что не были. Джек нравился Дане и сам Джек это скорее всего понимал, но к чему-то большему пока не стремился. Не было смысла ввязываться в это все. Любовь — это достаточно грязное дело. Ты любишь, тебя любят, но потом, в один прекрасный момент все может повернуться совершенно в другую сторону, как повернулось прошлым летом. Когда Даня с Гришей расстались навсегда. Тогда он был не Даней, а Данькой. Юным мальчишкой, который впервые почувствовал себя кому-то нужным и любимым. Который сам впервые влюбился. До этого он просто и представить себе не мог какого это, быть по настоящему любимым и самому любить по настоящему. Вечной любви не существует и эта должна была когда-нибудь пройти, вот и настал тот момент, когда эта любовь начала угасать. Наверное невозможно объяснить то чувство, когда ты наконец разлюбил человека, по которому долго страдал и к которому у тебя были сильные чувства. Особенно если эти чувства не ушли после расставания, а уйти сразу они, увы, не могут. Это прекрасный момент. В этот момент Даня чувствовал будто освобождается от тяжелого груза. Будто весь этот год он был прикован железными кандалами к этим чувствам, но вдруг ему удалось их сорвать. Как птица, которую выпустили на волю из клетки. Ощущение того, что чувства могут вернуться конечно были, но он сам прекрасно понимал, что скорее всего этого не произойдёт. Он уже живет в другой стране, у него другое окружение, новые друзья, новая жизнь, новый человек, который ему нравится. Между ними с Джеком все закрутилось давольно быстро. Парни начали больше времени проводить вместе, хотя и до этого находились вместе не мало. Первый поцелуй с Джеком Даня запомнит надолго. Это было словно в кино. Пустое поле, ни единой души кроме Дани и Джека. Они пошли просто прогуляться по окрестностям города и вдруг Джек завёл Даню в это поле. Трава тут была не высокая, но вид открывался прекрасный. Голубое небо, на котором не было ни облачка, большие, свирепые деревья, под одним из которых и отдыхали друзья и тишина. Гробовая тишина. В этот раз тишина не была врагом Дани, это была другая тишина, приятная. Джек был одним из тех людей, с которыми было приятно и комфортно просто молчать, сидеть погрузившись в свои мысли и не говорить ни о чем. Этот поцелуй не был чем-то неожиданным только потому, что Джек был достаточно культурным и очень воспитанным, поэтому спросил:  — Могу ли я поцеловать тебя? — тихо, шепотом сказал он, поглаживая Данины волосы.  — Да. — так же тихо ответил ему Даня. Джек аккуратно и плавно прильнул к губам Дани. Этот поцелуй не был страстным настолько, что захотелось бы продолжения, нет, этот поцелуй был нежным, добрым и совершенно непринуждённым. Их губы слились воедино, а мокрые языки переплелись между собой. Это было приятно, Джек целовался очень хорошо, даже лучше чем Гриша и Даня сразу это подметил, хоть Гриша и был более опытным, он был достаточно зажатым и скромным, но Джек не был таким. Он был вежливым, но не скромным, он понимал, что за этот поцелуй им с Даней не будет ничего, даже если их застукают. Понимал и то, что Даня не смотря на свою открытость все ещё оставался скромным и поэтому брал многое на себя. Даня не привык к такому, с Гришей они постоянно прятались, а тут он целовался с парнем, можно сказать, у всех на виду. Эти ощущения невозможно было передать, то тепло губ Джека и то упорство, с которым Даня старался не оттолкнуть человека, который ему очень нравился. И Джек все это прекрасно понимал без слов. Этот поцелуй длился казалось вечность, но и этой вечности не хватило Дане. Он не насладился этим поцелуем до конца, настоящим поцелуем, свободным поцелуем, поцелуем с Джеком.

***

С самого утра Данька проснулся с грустным настроением, костёр был не за горами, а это значило, что и расставание с Гришей вот-вот наступит. День не предвещал ничего хорошего и весёлого. С самого утра Данька не встретился с Гришей, он просто не видел его нигде. Вожатый наверное был занят своими делами и у него не было времени на то, чтобы встретиться и поговорить с Данькой, даже не поговорить, а просто обняться, просто побыть рядом с ним. Одно присутствие Гриши успокаивало Даньку. Ему было хорошо рядом с вожатым, он чувствовал себя под защитой и конечно же чувствовал себя любимым, а это было наверное самым главным для него сейчас. Все пионеры бегали по территории лагеря, громко смеялись и общались, кто-то даже возможно прощался. Кто-то обменивался номерами телефонов и адресами, а кто-то просто сидел поодаль от всех и разговаривал. Недалеко от кортов Данька приметил Вовчика, Леху и Славика. Недалеко от них крутился Митя. Данька направился к ним.  — Данька! — закричал первым Славик и набросился на пионера с объятиями, за ним подтянулись и все остальные.  — И вам привет, ребята! — засмеялся Данька. Эти четверо явно подняли ему настроение перед предстоящим костром.  — Дай нам свой галстук, мы оставим там свои номера! А ты на наших свой напиши! — практически приказным тоном сказал Вовчик, хотя, этот тон всегда был в его стиле. Эти парни и правда были хорошими, они не были какими-то гопниками или что-то типа того, совершенно нет, они были очень добрыми и дружелюбными, а что самое главное, умели найти общий язык со всеми. Данька мигом стянул с себя пионерский галстук, который как обычно был повязан очень криво и неправильно, парни протянули ему свои и тот как под копирку написал на всех галстуках свой номер, а ниже подписал: «Данька, 2 смена, 1987 год. С наилучшими пожеланиями». Когда Даньке вернули его галстук он увидел что ребята что-то нарисовали на нем, написали большие пожелания на будущее и конечно же оставили номера. Улыбка не сползала с его лица, его грела мысль о том, что все эти ребята так хорошо к нему относились, но убивала другая мысль, что сегодня видит их последний раз. Все это казалось нереальным, будто не было всего этого лета. Не было «Ивы», не было Гриши, да и самого Даньки как будто не было. Данька собрал все свои вещи уже с утра, как и многие другие пионеры, поэтому ему оставалось лишь дождаться костра, отсидеть на нем, погрустить, последний раз лечь спать в корпусе этого лагеря и уже рано утром следующего дня уехать домой со всеми остальными пионерами, которые как и он, совершенно не хотели отсюда уезжать. Больно было прощаться со всеми этими воспоминаниями. Все происходящее в данный момент жизни Даньки казалось нереальным. У него был любимый человек, он был любим и он не хотел это терять, ну ещё бы, кто же на его месте захотел бы? Весь остальной день прошёл как в тумане и вот, настояло время костра. Самого нежеланного дня для всех в этом лагере. Прощаться никто не хотел. Все хотели остаться здесь на подольше. Костёр начался давольно скучно, пока на нем присутствовала администрация лагеря. Рассадили всех так же, как и строили на линейку в первый день. В середине сидела администрация, по правую руку сидел первый отряд, Данькин отряд. Даньку посадили прям рядом с Гришей, весь день они даже не пересекались и вот, они сидят совершенно рядом, но не могут сделать ничего больше, чем перекинуться парой взглядов и улыбнуться друг другу. По левую же руку сидели малыши, пятый отряд, во главе с их вожатой Валей. По рассказам ребят которые отдыхали здесь не в первый раз официальная часть костра всегда была довольно скучной. Но когда уходила администрация начиналось самое веселье.  — Ну что ж, вот мы и собрались на последнем, прощальном костре второй смены в нашем лагере. — начала Ольга Николаевна. — Всем нам грустно прощаться, никто не хочет уезжать от своих новых друзей и знакомых. Прощания всегда даются всем тяжело, но избежать этого не получается. В жизни эти моменты будут преследовать нас всегда, как бы грустно не было это осознавать. Мы всех вас очень полюбили и не хотели бы прощаться, но, увы, нам приходится это делать. Кто-то ещё вернётся сюда, а кто-то уже нет. Так давайте не будем о грустном, веселитесь. Вожатые, проследите за тем, чтобы пятый отряд ушёл в с костра не позже девяти часов, а старшие — не позже половины одиннадцатого. До свидания, друзья! — все эти слова звучали так, будто никакой искренности в них нет и были слишком хорошо заучены. Администрация вскоре удалилась и все пересели так, как того хотели, не разбивая отряды. Кто-то достал гитару и она переходила из рук в руки. Играть умели не многие, поэтому гитару отдали Славику, который как оказалось все это время занимался в музыкальной школе и умел на ней играть. Славик затянул очень грустную песню и все разом взвыли в протестах, но его это не остановило, он продолжал наигрывать спокойную мелодию, которая грела души и одновременно разрывала их на маленькие кусочки. Играл он очень хорошо и профессионально. После этой грустной музыки он начал играть что-то веселое и знакомое Даньке, но тот совершенно не хотел разбирать и понимать всех тех слов и мелодий, которые он наигрывал. Данька был морально убит тем, что это конец. Что он возможно никогда больше не увидит Гришу и никогда не скажет ему всех тех слов, которые говорил до этого и которые так и не успел сказать. По его щекам потекли слёзы. Слёзы горя. Это расставание дастся ему очень сложно. После костра Данька уже направлялся спать как вдруг, его схватил за руку Гриша. Вожатый молча и без слов завёл его в свою комнату и нежно поцеловал.  — Я тебя люблю. — шепотом сказал Гриша.  — И я тебя люблю. — тем же шепотом ответил ему Данька.  — Ладно, иди спать. — сказал Гриша и снова поцеловал пионера. Как Данька заснул он не помнил, но помнил лишь то, что это случилось моментально, только он докоснулся до подушки. На утро Данька проснулся уже тогда, когда все собирались у входа в лагерь. Быстро одевшись он побежал к воротам, где уже стоял автобус, Ольга Николаевна, пионеры, ждавшие когда же из пустят в этот самый автобус, и Гриша. Весь помятый и сонный, точно не спал всю ночь. Пионеров начали заводить в автобус и Данька залетел туда почти первым, уселся на сиденье около окна и смотрел как остальные пионеры заходят. Автобус тронулся. Последним кого увидел Данька был Гриша, машущий ему в окно, Данька помахал ему в ответ и одними лишь губами произнёс: «Прощай, Гриша».