и звезды падают с неба

Череда определенных событий сделало из Каэнри’ах великое государство — отдельную страну, если можно так выразиться, учитывая, что оно находится под землей. Сейчас и не скажешь, что это были проклятые земли, безжизненные люди, мало чем на людей похожие, что здесь было полное отсутствие зелени, а о звездах читали в книгах те, кто еще не до конца подвергся действию проклятия. Сейчас же, с того момента, как юный принц взошел на свой законный престол, заклятие было снято. Можно долго разглагольствовать о том, что никто так и не понял того, как именно заклятье было снято, что принц свалился как снег на голову, но факт оставался фактом — в тронном зале начали распускаться цветы. Деревья, иссохшие еще в прошлом столетии, держащиеся вертикально только из-за окаменелых корней, рассыпались. А на их месте появились новые: еще совсем молодые и слабые. Но живые, зеленые, пахнущие чем-то столь далеким и забытым, что сердце сжимается. Люди начали приходить в себя: звериные маски и шерсть спадали, словно все дело в божественном велении, полностью черные глаза теряли свою черноту, а проклятые символы пропадали с тел. люди обнимали друг друга, обнимали родных и близких, которых не видели очень долгое время. И опустившееся на Каэнри’ах счастье, начало отражаться в небе. Конечно, это не были звезды в обычном понимании жителей поверхности, но это было что-то столь же удивительное, пылающее и прекрасное, драгоценными кристаллами рассыпанное по темному полотну. Подобно своему народу — сломленному и жаждущему счастья — на троне восседал человек, ничем от них не отличающийся. Переживший многое, чтобы стать тем самым спасителем, клеймо которого повесили на него с рождения и на чьи плечи упал невыносимо тяжелый груз ответственности и страха не оправдать ожиданий. Он никогда не думал, что сердце может сиять так ярко, что ему может быть тепло. А потом познал и принес это тепло с собой. Кэйа неторопливо вчитывается в принесенный ему пару минут назад отчет. Он сегодня планирует закончить пораньше и, наконец-то пойти отдыхать. Теперь парень понимает Джинн, которая не появлялась где-либо без сопровождения мешков под глазами и могла уснуть за несколько секунд в невероятно неудобной позе. Правда, просыпалась каждый раз через десять минут и шла работать. Кэйа ею восхищался, но знал, что с мерой нужно познакомиться. — Нужно решить вопрос с послами в Мондштадт, а также Ли Юэ и Инадзуму, — задумчиво потирает подбородок король. — Нам нужны их ресурсы, но нужно подумать о том, что мы можем дать в ответ. Дайнслейф, я жду от тебя идей. Свиток опускается в руки высокого человека, отличающегося от всех, находящихся в тронном зале, но одновременно с этим просто идеально в него вписывающегося. Дайнслейф выглядит довольным: пусть и не улыбается. Прищура синих глаз хватает Кэйе для того, чтобы закатить глаза. — Ваше Величество куда-то спешит? — так и читается во взгляде мужчины. А Кэйа благоразумно решает это проигнорировать. Все равно Дайнслейф уже все понял, даже сделал определенные выводы — он просто знал. И не нуждался в объяснениях никакого рода. А эти объяснения король и не собирался давать! На этом молчаливый диалог и заканчивается. Дайнслейф нарочито низко кланяется, прекрасно зная отношение своего правителя к подобному, а после удаляется, взмахнув темно-синим плащом. Остальные следуют его примеру, ведь знают, что каждый раз собрания Кэйа заканчивает именно на этом человеке. Очень удобно, когда все понимают с полуслова, полувзгляда. Через пару минут зал действительно пустеет. Кэйа остается в одиночестве и позволяет себе тихий вздох облегчения. Кто бы что не говорил, но вместе с короной появляются и некоторая ответственность за всех живых существ в стране. И это утомляет. Но, как он сказал раньше, во всем надо знать меру — правление страной не исключение. Поэтому корона остается лежать на троне, когда высокий статный мужчина уходит прочь, а за ним с тяжелым звуком закрываются массивные двери. Своеобразным убежищем для короля служит кабинет, залитый теплым солнечным светом. Удивительно, как удалось создать нечто подобное не на поверхности, а под ней. Даже тепло получилось воссоздать! Хотя, дело на самом деле далеко не в солнечном свете, а в человеке, который сидит за столом. Алый пожар мягких волос, пронизывающий до самого естества взгляд столь же алых глаз. Губы, почти всегда сомкнутые в прямую линию, редко изламывающуюся в улыбку при ком-то постороннем, и теплые руки, которых хочется касаться постоянно. Но сейчас Дилюк мирно спал, облокотившись на руки. Его грудь мерно вздымалась, а выражение лица было невероятно умиротворенным. Только непослушная прядь волос лежала на чужой щеке, вероятно, щекоча кожу. Кэйа не может пройти мимо такого вопиющего безобразия и не убрать ее за чужое ухо. Совершенно аккуратно, нежно, стараясь не касаться чужой кожи, потому что это разбудит парня. А пока Дилюк спит, им можно полюбоваться. А такую возможность король даже под арбалетом не упустит. Поэтому и опускается на колени рядом со спящим. С тихим щелчком расстегивает свой плащ, который уже давно выглядит не столь экзотично, как во времена его службы в качестве главы кавалерии. Теперь плащ длиннее, с меховым воротом — что-то все же остается неизменным, как и глубокое декольте — цвета звездопадного неба. И этот плащ просто невероятно правильно смотрится на плечах Дилюка. Может то, что Кэйа укрыл парня плащом замешана не столько забота о том, что тот замерзнет — это априори невозможно — сколько желание оберегать даже в такой ситуации. Ну и покрасоваться перед Дилюком в своих узких брюках с высокой талией. Где они больше напоминают женский корсет на шнуровке, высокими сапогами и ажурной белоснежной рубашкой. Да, с неизменным вырезом, благодаря которому можно во всех подробностях рассмотреть крепкую смуглую грудь. — Твои волосы стали длиннее? — хриплый шепот от сонного Дилюка раздается неожиданно. Кейа в этот момент бережно оглаживает подушечкой большого пальца чужую щеку. — Или ты снова хочешь спрятать глаз? Парень выглядит трогательно растерянно. Наверное, он забыл, что они виделись только утром, когда Кэйа уходил по важным государственным делам, а Дилюк только вернулся с них же. Все же, тяжело быть серым кардиналом Каэнри’ах и защитником Мондштадта одновременно. Кэйа это прекрасно понимал, поэтому старался максимально уменьшить нагрузку на своего названного брата. Король и так ему благодарен за столь многое, на что тот пошел ради него. Например, переезд из свободного вольного города в подземное государство. Конечно, старик Крепус не сразу отпустил сына, поворчал для галочки, но потом с улыбкой согласился, напомнив, что им обоим всегда будут тут рады. Дилюк был очень растроган словами родителя, но не больше чем Кэйа, который пришел свататься. Интересный вечер получился. — Нет, просто ты смотришь на меня сверху вниз, — Кэйа улыбается тепло, укладывая голову на чужие колени. Дилюк хмурится и тянет что-то неоднозначное. Ему самому нужно убедиться, что королю голову не продуло. Парень зарывается пальцами в чужие мягкие волосы, сперва неторопливо поглаживает, а после убирает длинную челку с лица. И убеждается в правдивости чужих слов — на него с усмешкой глядят два разноцветных глаза: золотой и голубой, с совершенно одинаковыми зрачками-звездами. С губ Дилюка срывается довольный вздох, но он сразу закашливается, стараясь его скрыть. И даже поднимается. — А я думал, что у тебя с головой что-то. Вдруг ударился. — Я так люблю твою заботу, — Кэйа хихикает, поднимаясь на ноги. И с явным удовольствием смотрит на свой плащ поверх чужой рубашки. Рубашки, которую Дилюк совершенно спокойно взял у него из шкафа, сказав, что остальное развратное безобразие носить не собирается. Так что фактически — в рубашке Кэйи. В ответ парень не говорит ничего. У него чуть опущены плечи, а следы усталости под глазами Кэйа разглядел пару минут назад. Поэтому решает взять все в свои руки. — На правах главы государства, я объявляю выходной для тебя, — Кэйа обнимает сзади вздрогнувшего от неожиданности парня. — Что это ты собрался делать? — хмурится тот, не принимая никаких попыток вырваться. Наоборот, Дилюк улыбается, наслаждаясь объятиями. — Хочу напомнить тебе о том, что нас связывают не только деловые отношения, — Кэйа касается губами чужой макушки. — И что ты совсем скоро станешь моим законным мужем. Дилюк не отвечает. Только в руках разворачивается, оказываясь лицом к лицу со своим возлюбленным, со своим королем. И обнимает. — Сперва нам обоим нужно поспать, — тихо шепчет в чужую шею. И касается ее губами, из-за чего у Кэйи даже нет шансов возразить. Он только согласно кивает и сжимает в объятиях возлюбленного сильнее. — И хорошенько пообедать. Знаешь, я чертовски скучаю по одуванчиковому вину Мондштадта. Может съездим на выходные к отцу? — король проводит носом по чужому виску. Неторопливо целует в лоб. Глаз не открывает, поэтому не видит, как улыбается Дилюк. Зато предельно четко слышит его смех. — Ого, ты уже можешь ходить не хромая? — Это было так жестоко… Кэйа наигранно обиженно опускает голову, вспоминая, как по всей винокурне убегал от Крепуса, после слов о том, что Дилюк должен стать его мужем, потому что он, Кэйа, был для этого рожден — король без короны спас бедного принца без королевства в бурю еще ребенком. И бегали так, как бы забавно не звучало, до рассвета. Потом Крепус своего пасынка догнал… — Но если ты обнимаешь, то все непременно пройдет: и боль, и обида, — сразу добавляет Кэйа, вытягивая перед собой губы. А в ответ на это слышится только недовольное пыхтение. И неловкий поцелуй после.