Мурашки

Миша любит, когда Дженсен в футболках. На его взгляд пиджак отлично дополняет образ хоть с рубашкой, хоть с футболкой — Миша мысленно блаженно прикрывает глаза, но вот улыбка, лукавая и тонкая, все же скользит по губам, — возможность дразнить прикосновениями, не раздевая, в полной мере даёт именно мягкий тянущийся хлопок. Ему нравится, как Дженсен в ожидании ласки покрывается мурашками, вздрагивает или подставляется, пока Миша ведёт кончиками пальцев по голой коже, не останавливаясь у преграды, неспешно оттягивает мягкую ткань, а потом отпускает, оставляя горячее обещание и касаясь уже языком — в другом месте. Нравится, как оголяются веснушки, показываются венки с видимым глазу пульсом, тем ощутимей отдающимся в губы, когда тонкую кожу удается прихватить, и ещё ярче, если отметить их нежным засосом. Дженсен знает, как подогреть Мишино желание, знает, что делать, говорить, как двигаться и смотреть, но в одежде он никак не может определиться. Ему нравится, как Миша мысленно облизывает его с ног до головы, предвкушая долгую, дразнящую игру, когда выбор Дженсена падает на футболку, но и рубашки ему нравятся не меньше. Тогда у Миши не остаётся вариантов, кроме как раздеть Дженса или хотя бы распахнуть полы, а значит, избавиться от мешающего предмета оказывается проще и быстрее. И все же... ...Легко и уверенно, так, как уже было не раз, но и так ярко, будто впервые, Дженсен прикрывает глаза, представляя, как Миша касается языком, шепча на ухо его имя. Теплой дорожкой ощущает движение воображаемого дыхания, которым тот скользит по шее, спускаясь к ключице. Буквально чувствует, как кончик носа обрисовывает контуры яремной впадины и тепло выдоха сменяется прохладой глубокого вдоха. Представляет, как этим глотком проникает в Мишу, окутывая своим запахом, завоевывая его снова... И не замечает, что за фантазией упустил момент, в который оказался сам пленен без оглядки. Миша больше не фантом в голове, а его прикосновения — не воображение соскучившегося мозга. Он реален до рези в глазах, до трепещущих в нетерпении крыльев носа, до холодеющих кончиков пальцев и хриплого гортанного полурыка. Миша подныривает ладонями под пиджак, скользит по спине, сжимая в объятиях и... в точности, как Дженсен мечтал, касается шепотом чувствительного местечка за ухом, напряжённо открытой шеи, той самой впадинки и ключицы. Он дышит, обдавая теплом и любовью, вбирая аромат, и желание, рассыпающееся по коже острыми мурашками, накрывает с головой.