Устал.

Вару вальяжно ложится на старый подранный диван, свободно сложив ноги на его спинку, и, опрокинув голову назад, закатил изумрудные глаза, устало простонав. За окном вечереет, пока по небосводу плывут нежно-розовые облака, разбавляющие пёструю рыжую картинку. Солнце постепенно уходит за горизонт, унося за собой последние яркие лучи, которые так нежно грели кожу парня, обрамляя его мягкие черты лица. Скоро проявятся звёзды, ослепляющие глаза и покрывающие всё тёмное пространство, не оставляя ни капли свободного места. По рукам, на которых пестрели свежие мозоли, стекает вязкая алая жидкость, что крупными каплями звонко падает на белый коврик, по которому до этого любезно потоптались грязными лакированными туфлями. Юноша шумно вдыхает пыль, скопившуюся за несколько дней без должной уборки, и, морщась, поправляет упавшие на лицо, ещё недавно покрашенные из рыжего, зелёные кудри, наплевав на кровь на кончиках пальцев. Год. Уже как год он промышляет делом, как наёмные убийства, и уже как год не может вернуться в обычную, и самое главное, — спокойную жизнь, каждый день пачкая лицо и руки в потоках чужой кровищи, боязливо убегая с места преступления, волнуясь о своей анонимности, а также безопасности. Мягко говоря, работка не из лучших. Из коридора слышатся лёгкие шаги и бубнёж громкого, ещё не сломавшегося, как и у Вару, голоса. Парень внезапно вытягивает худую лебединую шею вперёд, ожидая увидеть светлую фигуру в проходе комнаты, что в очередной раз будет тараторить ему на ухо и мелькать перед глазами, никак и ни за что не унимаясь. — Вару, Варушка! Он улыбается во весь свой тридцать один зуб, — тридцать второй выбили в кое-какой перепалке, в конце концов, сам виноват, — подходя к зелёноволосому и протягивая бледные ручонки к лицу вышеупомянутого, который, в свою очередь, невольно вскрикивает. Защитная реакция, не иначе, или же простая паранойя. На что блондин смеётся, улыбаясь ещё шире, чем было до этого, всем телом подминая под собой смуглые руки и туловище Вару, «украшенные» рваными шрамами, в некоторых местах, а именно на свежих ранениях, замотанные бинтами. Вару небрежно целует парня в висок, в то же время всё повторяя и повторяя попытки освободиться из крепкой хватки блондина, пока светлые локоны ровно подстриженной чёлки щекотали нос. Спустя время он переходит к щеке, и, хмурясь, касается румяной веснушчатой кожи потрескавшимися губами, брезгливо отводя взгляд. — Поцелуй меня ещё, но ниже, пожалуйста.., — парень отстраняется от чужих поцелуев и томно смотрит в линзы забавных зелёных очков, пытаясь разглядеть под ними глаза напарника, а щёки всё наливались и наливались пунцовым румянцем. Феликс был и будет невыносимо радостным человеком, — буквально сияя, — чем невольно притягивал. Блондин всегда появляется неожиданно: щуря светлые, довольно большие, как думал Вару, глаза и взмахивая длинными ресницами, смотря с некой лисьей хитринкой, но лисом таковым его никак не назовёшь, а позже так же неожиданно исчезая, оставляя после себя странное чувство одиночества и пустоты. Зелёноволосый не мог понять, как такой, как говорится, по-настоящему живой человек попал в сферу криминала, при этом ничего не потеряв, — абсолютно ни-че-го. Его не заботили ни полицейские, которые в последнее время зачастили с патрулированием города, что затрудняло работу, ни факт того, что его могут узнать, после чего он, скорее всего, загремит в тюрягу, — какая жалость. Кудрявый без интереса целует мягкое и тёплое плечо Феликса, который тот так любезно приоткрыл, расстегнув ярко-жёлтую рубашку, и постепенно переходит к ключицам, обжигая нежную кожу блондина горячим дыханием. Юноша чувствует на своей голове чужую ладонь, которая, слегка подрагивая, взъерошивает итак непослушную и объёмную зелёную шевелюру, аккуратно накручивая на каждый палец по несколько кудряшек разной длины, будучи довольным, играясь с ними. Кажется, блондин искренне наслаждался каждым моментом, даже такой скромной, но близости, что автоматически напрягало обладателя круглых очков. А что будет дальше? До чего дойдут невинные поцелуи в щёчку? Тот даже не хотел думать об этом, прикрывая тяжёлые веки и, засыпая, прижимаясь щекой к чужой груди.

***

Вару одевается в тёмные, мрачные одежды, с курьёзной атмосферой 90-ых и большим количеством зелёных деталей, на что Феликс отшучивался фразочками по типу: — Такое ощущение, что ты идёшь на встречу вдов, ну, или на похороны, — это, конечно, была обычной шуткой. Пока сам веснушчатый одевался в яркое, даже чересчур, не присущее его професии. Парень часто разгуливал по туманным улочкам в гавайской рубашке нараспашку, пряча маленький миниатюрный ножик в карманах расклешенных синих и изношенных джинс, какие так горячо любил, при этом напоминая своим видом ходячее солнце, решившее прогуляться по городу. Зелёноглазый, каждый раз слушая такую, так похожую на предыдущую, шутку, нервно улыбался, скрипя пожелтевшими от курения зубами, в душе готовый в любой момент наброситься на блондина, и, с особой лаской разрезав живот напарника, начать доставать оттуда кишки, не забывая и о остальных внутренностях, чувствуя, как под ногами разливается тёплая, и, даже греющая, кровь, хотя прежде он расчленением не увлекался. Янтарные глаза Феликса давно уже не радовали, как прежде, когда Вару была интересна личность блондина, — что касалось как и внешности, так и темперамента. Но теперь — он устал.