Три брата

Человеческую историю гораздо легче понять, если уяснить себе: большинство великих побед и трагедий произошло не потому, что их виновники были по натуре своей плохими или хорошими. Они по натуре своей были людьми. «Благие знамения» — Терри Пратчетт, Нил Гейман

Прильнув к окну кареты, я всё никак не могу насмотреться на пейзажи лесов и цветущих полей родного края. На горизонте возвышаются величественные горы. Примерно в середине пути пересекаем переливающуюся на солнце широкую реку, змейкой исчезающую вдали. Я не был тут 5 лет, но кажется оставил эту землю целую вечность назад. Не могу отвести взгляд. Целая жизнь прошла в дали от дома и теперь возвращение кажется не только физическим, а ещё и ощущается каким-то переносом во времени в далёкое детство. Папенька разрешил вернуться, соизволил наконец выслушать нас, узнать, как мы, не из доносов и газетных статей, а из первых уст и кажется даже решить кому передать свой трон. Так глупо. Он и теперь, после всего, видит в нас сыновей… как будто ничего не изменилось. Интересно всё же, что у него там в голове? О чём он думает? Не понимаю. Не теперь. Не после всего что было. Мне было 19, когда отец в довольно жесткой, ультимативной форме выкинул нас с братьями из нашей обычной жизни и из дому. Он тогда долго распинался о том, что мы должны через это пройти, найти своё место и свой путь. Теперь я понимаю — он хотел, чтобы будущий правитель увидел настоящий мир за пределами дворца, пожил в реальности, среди обычных людей. Однако же важность этой цели осознал я гораздо позже, хоть так до конца и не принял, а сначала так и вовсе жутко обиделся. Едва сдержался чтобы не высказать резкие злые слова, что вертелись на языке. И вроде бы что такого. Мы взрослые. Старший брат Дерек — гордый и сильный, воин. Ему было уже 21 и у него достаточно храбрости и стали в характере, чтобы подстроиться. Плевать и на меня, черт бы со мной. Тоже уже взрослый, а упрямство и ум сослужат мне хорошую службу, но… но за младшего которому тогда едва-едва стукнуло 15, отца простить у меня так и не вышло. Я бы легче воспринял это если бы из дворца выкинули лишь нас с Дереком. Ах, младший брат… зачем отец отправил Яролика из безопасности дворца, я так до сих пор и не понял. Ему то какие испытания, этому нежному болезненному ребёнку? Наивный до дурости и добрый до безрассудства, он всегда был нашим светом, как будто Яр с самого младенчества знал солнечное значение своего имени и твёрдо решил его оправдать. Появившиеся, как сказали доктора, от тяжелого рождения, совершенно белые волосы, в отличии от моих огненно-рыжих в мать и угольно-чёрных волос старшего брата, пошедшего в отца, выделяли его ещё более ярко. В солнечные дни у Яра над головой будто бы появлялся нимб, когда солнечные лучи путались у него в волосах. Мы с Дереком на пару должны бы и могли на него по-детски злиться, ведь именно его рождение подкосило маму, да так, что спустя несколько месяцев она покинула нас. Но это было нереально. Мы дали ей обещание любить младшего и оберегать. Не сдержать слово было бы осквернением памяти, а у нас и так мало что от мамы осталось. Вообще, вряд ли кто на нашем месте, устоял бы перед братцем, его обаятельностью, нежностью, и голубыми громадными глазами полными любви. Ненавидеть солнце — почти невозможно. Яролик всегда любил нас, даже когда у нас самих не было сил любить себя, после неудач или бед, что случалось. Для ответной любви силы, впрочем, всегда откуда-то находились, даже в самые тёмные времена. Мы втроем всегда были вместе. Уже много позже я с удивлением узнал, что обычно старшие братья в детстве часто сильно ссорятся с младшими и вообще находятся в конфронтации, даже дерутся. У меня не хватает фантазии, по какому поводу мы могли бы так сильно ругаться. Даже тот факт, что Яр явно любимчик отца, ни капли никогда не задевал по-настоящему. Мы вообще об этом не думали. Это было естественно, казалось таким, ведь мы и сами его просто обожали. Он отвечал тем же, даже пожалуй вдвойне. Брат вытаскивал Дерека с тренировок, когда тот увязал в битвах и переставал видеть белый свет. Вытаскивал меня из библиотеки, когда увязал я, засиживаясь там днями напролёт, зарывшись носом в книги. Давал нам повод и возможность отвлечься, поиграть в обычные игры и побыть детьми. Яр, несмотря на свою обычную застенчивость, даже вставал на нашу сторону перед отцом, когда мы шкодничали и отец всегда куда охотнее слушал его, чем наши оправдания. Младший мирил нас со старшим братом, когда мы изредка всё же ссорились. Мы любили друг друга насколько вообще способны были любить в том ершистом возрасте, но два сложных характера сталкивались и выходило нехорошо, хотя сейчас я понимаю насколько те ссоры были пустячными. Чем старше мы становились, тем меньше их было, пока они вовсе не сошли на нет. Яр же умел вовсе несколькими словами остановить конфликт. Мы всегда называли его светлой душой и в свою очередь очень старались защищать. Оберегать, как сокровище, от всего на свете. Он мог прийти ко мне ночью потому что ему приснился страшный сон и уснуть, уткнувшись в плечо, пока я глажу его по голове успокаивая. Мог прийти и попросить почитать сказку. Яр почему-то любил и до сих пор любит мой голос, сам всегда это говорит очень серьёзным тоном, и всегда был рад, когда я после недолгих уговоров соглашался. Он устраивался слушать рядом, прижимаясь к боку и говорил, что я под стать волосам — тёплый огонёк. С его лёгкой руки огоньком меня называть стали вообще все. И пожалуй для и ради него я правда старался им быть. Так же и со старшим братом. Яр мог прийти к обычно серьёзному, холодному Дереку на тренировку, просто потому что соскучился и вот тот уже улыбается, а после и вовсе принимается с ним играть в догонялки или катать на шее. Он мог прийти к старшему, когда вдруг показалось, что в шкафу в его комнате — монстр и жесткий реалист Дерек, даже меня порою одёргивающий от фантазий, без вопросов, шел с ним проверять. Многие знающие старшего брата сильно удивлялись тому как он менялся рядом с нами и в особенности с Яром. Впрочем, младшего вообще многие во дворце любили. Но мир жесток для таких хрупких людей и для него тоже была и иная сторона медали. Появлялись задиры, те, кто называл его чудаком, насмехались и всё старались задеть. Он тогда приходил к нам, явно расстроенный до почти слёз, просто садился рядом и брал кого-то из нас дрожа за руку не поднимая взгляда. Пару раз даже, когда было совсем худо, падал рядом, утыкался в коленки и рыдал. В любом случае — тогда его нужно было обнять, утешить и пожалеть. Самым грустным было то, что он никогда не говорил кто его обижал. Вообще не ябедничал. Когда спрашивали, говорил что-то вроде: «все люди хорошие, просто их кто-то обидел, вот они и меня обижают, чтож теперь». Святая доброта. Но мы с Дереком всегда выясняли всё и сами, кто, что и как, а потом разбирались. Я устраивал им ад на земле своими злобными проделками, Дерек же просто запугивал или бил. Эффективность была примерно одинакова, хотя проделки-ловушки доставляли мне больше удовольствия, чем драки Дереку, и он позволял мне эти шалости (даже участвовал в них). В какой-то момент Яра перестали доставать вовсе, зная, что после окажутся либо побитыми, либо униженными и в любом случае — выдворенными из дворца. Отца мы конечно привлекали тоже, чуть позже, уже после мести, но всё же рассказывали о проблеме, а он не церемонился. Правда и нам тогда попадало. Мне чаще — потому что одно дело просто поставить кому-то синяк (никогда не на лице) или зажать в углу и наговорить ужасов которые можешь сотворить с ним, больше пугая (хотя и это было реально жутко), а другое облить сначала липкой жижей из дёгтя и смолы, а потом высыпать мешок перьев перед всеми на званом вечере. Синяки и обида пройдут, а репутация — куда более тонкая материя. Конечно я со своими ловушками не попадался, но все всегда знали, что кроме меня некому. Мне не было страшно получить нагоняй, и я был готов к наказаниям, но Дерек всегда защищал меня. Делил со мною бремя вины, как и я с ним, когда попадало ему. Я всегда знал, что если вдруг и меня самого обидят, по-настоящему сделают больно, кто бы то ни был, я смогу прийти к брату, так же поплакать, как Яр и он так же пойдёт и защитит меня. А если он вдруг пришел бы ко мне (не могу представить, чтобы мой серьёзный спокойный брат плакал, но всё же), я бы сделал всё чтобы помочь, хоть и с трудом воображаю ситуацию, с которой он не справится. Если Яр был тем, кого хотелось защищать, просто потому что он — хрупкий нежный лучик света, то Дерек был и остаётся моим нерушимым героем. Примером для подражания. Он будто всегда знает, что делать и всегда где-то рядом, стальная опора и поддержка. Безоговорочная. Во всём. Защитит от чего угодно. Самый смелый и самый сильный. Лет до 6 я и вовсе всюду ходил за старшим братцем хвостиком, потому что для меня он был… Дерек, после того как мамы не стало, заменил мне целый мир. Хочется верить, что и моё присутствие ему помогло тогда, хотя вероятно для старшего брата я всё же, то же что и Яр, пусть и, наверное, не в такой степени. Такой же младший брат за которого взял ответственность и которого нужно оберегать и защищать. Только по-другому конечно. Например, Дерек долго и упорно пытался учить меня драться с мечом, хоть мы больше хохотали над моими попытками. Получалось просто ужасно. Способностей у меня не было совсем. И пусть занятие это в итоге я всё же бросил, так как был патологически неспособен, но минимальное умение защищаться, которое я приобрел благодаря упрямым попыткам, несколько раз всё же спасло мне жизнь, и я благодарен брату за те уроки. За всё остальное тоже. За то, что никогда не злился, за то, что отвечал на тысячу моих детских вопросов, за то, что не отмахивался и во всём помогал. За то, что ругал, когда нужно было и хвалил, когда это было мне особенно важно. За то, что утешал, когда было больно и страшно. Помнится, я тоже боялся темноты и так же как Яр ко мне, мог сбежать к Дереку ночью. Он никогда меня не выгонял, спрашивал, что случилось, пускал к себе, успокаивал. Я засыпал, держа его за руку, зная, что в полной безопасности. Горе и общая ответственность за младшего, нас сильно сблизили и даже если мы всё же бывало расходились во мнениях, не становилось это чем-то большим, чем детские глупые обиды, забывающиеся через 15 минут. Мы довольно успешно находили компромиссы и вообще, как-то довольно быстро поняли, что никого кроме друг друга у нас попросту нет. Я тоже всегда мог прийти и отвлечь его от каких-то дел, поделиться какой-то проблемой или радостью, а потом улыбнуться и получить совет вместе с ободряющей улыбкой в ответ. Иногда и он приходил ко мне, взволнованно делился своими переживаниями. Зная, как для него, обычно спокойного и молчаливого, это тяжело, я всегда слушал очень внимательно и помогал в меру сил. Был к примеру период, когда я пытался его учить легко поддающейся мне математике, но хотя брат имеет явное мышление стратега, в цифрах и экономике у него совсем не оказалось таланта, как и у меня к мечу. Впрочем, каких-то успехов мы всё-таки добились, и преподаватель перестал наседать на него так сильно. Дерек был счастлив. Самым сильным же проявлением нашей общей связи я до сих пор считаю то, что старший брат частенько (если вообще не всегда) приходил и слушал как я читаю по просьбе Яра. Тогда это превращалось в настоящий семейный вечер. Ему тоже нравилось, я видел это и в сердце в эти моменты единения с родными растекалось мягкое тепло. Я никого никогда не любил больше их двоих в эти моменты, и прекрасное чувство того, что ты не один, что тебя любят, всегда прикроют и ты сам готов сражаться за дорогих людей, осталось во мне навсегда. В противовес — отец всегда был какой-то эфемерной, призрачной фигурой. Мы с ним ужинали раз в неделю, иногда представали перед ним на суд или наоборот на похвалу, и на этом наше общение в общем-то заканчивалось. Он любил нас, по-своему и видимо в меру своих сил, я прекрасно это ощущал. Я за многое ему благодарен и всегда хотел выделиться, показаться с лучшей стороны, как любой ребёнок перед родителем, но такой крепкой привязанности, замешанной на нежной любви, как к братьям конечно не было и нет. Даже Яр, который кажется общался с папой чуть больше в силу своего нежного характера, никогда не выбирал его в альтернативу нам. Я иногда с тоской думаю, что Дерек в какой-то мере заменил нам с Яроликом отцовскую фигуру, а когда задумываюсь, кто же заменил её самому Дереку, становится совсем грустно. Я утешаюсь тем, что мы всегда были друг у друга, не просто братья, но соратники и друзья, поддержка и опора. И это чудесно. Это всегда делало мир не таким ужасным местом, каким он частенько передо мной представал. Но вот отец решил проверить нас и выдумал эту дурацкую идею с соревнованием. «По тому, чего добьётесь за 5 лет, без поддержки и вне замка, решу кому отдать трон» — по мне так, глупость несусветная. Да ещё и период такой сложный в стране, нам бы дальше работать и помогать, а не заниматься ерундой. Я на ходу выдумал с пару десятков способов лучше, не предполагающих вышвыривание сыновей (как минимум совсем юного Яра) на улицу, отрыв от всех государственных дел которыми мы со старшим братом уже начинали заниматься (особенно Дерек на котором к тому времени практически полностью держалось министерство и обороны, и внешней политики), начало жизни почти с нуля и меня захлестнула ярость. От злости я почти не слушал, что отец говорил. Пропустил целый монолог про какие-то горы и душу, ещё какую-то чушь про то что ему грустно так поступать и про то что он будет за нас молиться, так мне тошно стало. Я бы, наверное, сотворил какую-то глупость, потому что уже совсем закипал, если бы Яр не взял меня за руку в этот момент. Обернувшись, увидел вдруг его испуганные голубые глаза на грани слёз и меня как ледяной водой окатило. Я оцепенел, задохнувшись страхом. Если это так жутко для меня, то что же для него? Сжимаю руку младшего в ответ, как обещание что всё будет хорошо. Выдавливаю кривую улыбку одними краями губ и тогда в поиске опоры, смотрю на Дерека. Он весь в чёрном, с чёрными, как смоль волосами превратился в каменную глыбу источающую могильный холод. Поджал губы и уставился невидящими ледяными глазами в пол. Если бы он владел какой-нибудь магией о которой пишут в фантастических книжках, то все бы мы, наверное, уже превратились в ледышки. А я бы может всё просто сжег, такой горячей казалась моя собственная клокочущая внутри злоба. Придумав эти смешные сравнения неожиданно становится легче, и я как-то ни к чему озаряюсь догадкой, что, наверное, Дерек думает примерно о том о чём и я. Как всё это нечестно. До этого никогда не видел его таким злым. У меня сжалось сердце и защипало в глазах. Теперь уже я тянусь и беру старшего брата за руку. Он вздрагивает и, так и не поднимая взгляда крепко сжимает мои пальцы. Так мы решили, что соревноваться конечно не будем. На следующее утро тихо, втроём покинули дворец. Наших фото до сих пор не было в газетах (странный закон, что наследников до коронации нельзя показывать официально) и мы спокойно уехали в городок в сутках пути от столицы, взяв лишь какую-то основную одежду, да вещи первой необходимости. Нам выдали денег, которых хватало на может месяц, если растянуть, да и всё. Грустить и тосковать по дому, времени не было. Даже на нормальную злость сил тут же не стало. Дерек ожидаемо почти тут же ушел в армию, начиная с самых низов, а я вдруг осознал, что наконец смогу исполнить свою давнюю идею для бизнеса и занялся этим, тоже с самого нуля. Было непросто, но я исхитрился (это было не очень законно, рискованно и в целом для меня довольно опасно, но в конце концов получилось выйти сухим из воды и после работал всегда честно). Уже через несколько месяцев пришла первая прибыль. Яролик очень мне помогал с документами, а ещё устроился работать в какую-то контору, переписчиком. У него красивый, изящный почерк, абсолютная грамотность и образованность принца, что в общем и было тем, что нужно фирмочке, искавшей таких работников. Я даже сходил и познакомился с его начальником, убедившись, что всё и правда в порядке. Судя по реакции, Дерек кажется тоже ходил, и скорее припугнул, мол «если что — никаких церемоний не будет», чем заводил разъяснительные дружеские беседы как я. Мы оба сказали младшему брату, что как только станет в тягость или кто-то обидит — он может бросать, а ещё обязательно должен рассказать нам. — Ладно. — согласился Яр, чуть насупившись за наше неверие. Но он ни разу так и не пожаловался. Вообще, мы с Дереком очень гордились им. Хоть это и конечно мелочь, работа на несколько часов в день, но наш младший братец сделал всё это сам! Так старался! Так сиял от радости, что может помочь! Мы каждый день не уставая говорили Яру, какой он молодец. Для человека, что едва в силах разговаривать с чужими не заикаясь, он боролся с собой как лев и не ценить это — было бы просто жестоко. На какой-то период жизнь пошла своим чередом. Довольно быстро Дерек стал продвигаться по службе, а мой бизнес расти и вот мы уже переехали в нормальную квартирку, вместо обшарпанного угла, который сняли в первые дни. Мы всё ещё жутко уставали и падали вечерами от бессилия, но были вместе и это давало так много сил и так много счастья, что теперь я почти не помню негатива, хотя бывало по-настоящему плохо. Даже в начале, когда на ужин у нас был один рис — это было хорошо, ведь мы были рядом, а значит и в силах всё преодолеть. Но и эти времена кончилось. В середине лета началась война. Соседи напали из-за нашего отца, не пожелавшего подписать договор. Я считал и считаю, это его упрямое дуболомное чувство справедливости, чувством полного идиотизма. Дерек и Яр даже невольно выслушали от меня длинную злобную тираду по этому поводу с аргументами и способами решения ситуации, более рациональными способами. Там было так много простора для компромисса, что у меня не хватает фантазии как отец вообще довёл до этого. Война же эта хоть и сразу после отказа в подписи стала неизбежностью, но всё равно оказалась неожиданным ударом. Я думал протянут ещё год или даже чуть больше. Хорошо помню, как Дерек вернулся домой, похожий ровно на ту же холодную статую, что в день, когда отец отправил нас из дворца. Сам сел рядом на диване, весь скрючился и уткнулся лбом в моё плечо, чего никогда раньше не делал. Я почти машинально обнял его, взял его за руку, как брал в детстве, когда было страшно, и спросил, что не так. Брат сказал, что уезжает на фронт, таким заупокойным тоном, что у меня свело желудок. Перед глазами поплыло, и я вдруг с ужасом обнаружил себя плачущим. Я долго рыдал горючими слезами у него на плече, хотя если честно не думал, что хоть что-то может меня всё ещё довести до слёз. До такой истерики. Я уже тогда чувствовал, что расстаёмся мы очень надолго, а мысль о том, что может и навсегда, пугала меня до смерти, хотя мне казалось я в жизни вообще мало чего боялся. Вскоре вернулся Яр. Хорошо, что чуть припоздал, и я успел уже взять себя в руки, пусть это и было очень тяжело. Младший неожиданно тихо принял новость, как нам тогда показалось. Прощаясь через неделю с Дереком, уезжающим тогда по ощущениям — навеки, у меня опять были глаза на мокром месте. Впервые в жизни чувствовал себя таким разбитым, но в тот раз от слёз удалось всё-таки сдержаться. — Мы будем очень тебя ждать. Береги себя и возвращайся поскорее. — попросил я старшего брата. Голос мой срывался на фальцет от боли. А он улыбнулся. Я до сих пор помню эту его лучезарную улыбку. Он будто обнял нас ей и успокоил. Вселил нерушимую веру что вернётся. Эта улыбка спасала меня в самые жуткие месяцы, когда от него не было ни письма. Дерек редко позволял себе так выражать эмоции, а улыбки его, наверное, и вовсе, только мы с Яром и видели. Та была и вовсе неповторимой. — Я постараюсь. И вы тоже защищайте друг друга ладно? — Конечно, я-то уж присмотрю за нашим огоньком. — улыбнулся Яр смешливо, и я тоже рассмеялся отчего-то. Вышло истерически, но я быстро истерику эту подавил в зачатке. Дерек сгрёб нас в свои медвежьи объятия в последний раз, тяжело вздохнул и ушел, помахав вслед рукой. Яр прорыдал следующие три дня подряд. Сквозь всхлипы младший брат поделился мыслями, что не мог плакать при Дереке, которому и так страшно, а потому и сдержался. Я в этот момент почувствовал себя маленьким ребёнком, которого родители отчитывают за плохое поведение. За собственные слёзы стало ужасно стыдно. Стоило ли мне тогда наоборот стойко сдержать удар и дать поплакать самому Дереку?Счастье, что хоть прощаясь сумел не дать этим чувствам волю. Почему-то мне не пришла в голову простая логика, насчёт страшно и прочее, а Яр подумал и нашел силы выдержать. Маленькое храброе солнышко. Впервые стало страшно от того какой он иногда взрослый. Потом я часто именно это вспоминал, одёргивая себя от чрезмерной опеки. И жизнь опять продолжилась. Старший брат писал милые письма, и мы с Яром всегда читали их вместе, хотя ответы всегда писали сами по себе. Нам обоим так было удобнее. Забегая вперёд — война затянулась на долгие годы и письма с каждым разом становились всё печальнее. Дерек часто писал о том, как тяжело терять товарищей и ощущать рядом находящуюся смерть каждую секунду. Всё реже он отмечал что-то хорошее и всё чаще между строк читалось отчаяние и тоска. Он всегда писал, как по нам скучает, и я каждый раз едва сдерживал слёзы. Я вообще довольно долго привыкал, что старшего брата нет рядом, да так кажется и не смог свыкнуться. Если бы не Яр (буквально спасший меня тем что был рядом) может это кончилось бы тем, что я поехал на фронт и сам. Даже не думал, что это настолько выбьет из колеи. А потом на переживания просто не стало времени. Война довольно быстро пришла и в наши края. Точнее осколки её: беженцы и раненные. В какой-то момент оказалось, что и я сам довольно неплохо зарабатываю на этой ситуации и потому начал заниматься не только бизнесом, но и благотворительностью. Решил, что раз могу, то нужно помогать и взялся все эти слёзы, кровь и боль превратить во что-то хорошее. Дать работу, дать силы к существованию, крышу над головой. Чувство непонятно откуда взявшейся вины и груз ответственности не дали мне остаться в стороне. Видя потом так много людей которым буквально спас жизнь — всегда думал, что рад всё же быть кем-то кто может помочь, а не просто смотреть. Все знали — нужна работа (у меня к тому моменту появились связи), помощь, что-то срочно достать, в вашей больнице не хватает медикаментов или в приюте еды — иди к Рафаэлю, он не откажет. И я всегда помогал, как мог. Это быстро сделало меня ещё более известным человеком. Начали ходить слухи в том числе и о том, что я вижу людей насквозь. Могу понять, кто есть, кто, на глаз. Всегда с этого смеялся. Это было правдой лишь отчасти, но вряд ли кто догадывался что дело не в моём невероятном чутье. Людей на самом деле просто читать, пусть и не всех, но у меня был и свой особый, уникальный способ. Я смотрел на отношение к младшему брату и сразу ловил кто чего стоит. У Яра есть удивительная способность обнажать суть чужих людей, одним своим присутствием, и я всегда звал его на заверение документов. Его мягкая наивность и желание сделать всем добро (однажды, ещё дома, я посмеялся, что добро он скорее причиняет, а братец сильно расстроился и я больше не смел так шутить) выводили на чистую воду всех. Вот вроде нормальный мужчина, со мной обходителен, а глядишь — придираться к Яру принялся и скалить зубы, неприятно шутить. Значит на грязные тяжёлые работы и пусть поучится выносить удары судьбы. А вон мадам, вида самого неприятного. Со мной чуть хамовата и видно, что зла на мир, но вот с братом максимально мягка и обходительна. Значит не плохая, просто устала и много перенесла. Можно куда-нибудь попроще определить. Схема никогда не сбоила, а потом я даже навострился делать это самостоятельно. На второе лето после начала войны город накрыла жуткая жара. Ветер будто взял отпуск, и дым от заводов навис над крышами пахнущим горькой гарью туманом. Весь город пропах войной, потонул в смоге и плавился под нещадными солнечными лучами. Улицы словно вымерли. Лишь изредка можно было увидеть кого-то выбравшегося за продуктами или ещё куда-то по неотложным делам. У моей же двери людей стало наоборот, только больше. И хотя я сам едва не помирал от духоты, не мог отказать. Пока Яролик не заболел. Он сначала просто кашлял, а потом как-то очень быстро начал задыхаться. Приступы удушья сменялись тяжелыми хрипами, а потом возвращались с новой силой и так по кругу. В перерывах брат просто рыдал от боли у меня на руках и это было худшей пыткой на свете. Несколько дней я не отходил от него ни на шаг. Вернулся и оскалился миллионом острых зубов, позабытый всепоглощающий детский ужас, когда младший брат так же болел, будучи совсем маленьким и мы с Дереком донимали врачей своими вопросами о его здоровье. Он всегда поправлялся долго и тяжело, а в этот раз и вовсе было даже хуже обычного. Я притащил всех докторов кого мог и не мог, но что врачи особенно могли сказать. Конечно это из-за этого смога и погоды. Нужно уезжать и лучше бы к морю, но точно из города и хорошо бы надолго. К тому моменту я был в таком хтоническом ужасе, что едва ли подумал о работе. Скинул на помощника и собравшись за пару часов, мы с братом укатили на океан. Уже тогда денег было с избытком (даже учитывая благотворительность) и мы не переезжали из нашей квартиры просто из нежелания афишировать (а ещё потому что Яру она очень нравилась), я не скупясь купил небольшое поместье у самого берега в городке в полдня пути. Даже окна спальни выходили на море и засыпать можно было под убаюкивающий шум прибоя. Яру от морского, свежего воздуха очень быстро стало лучше, но я всё равно ещё неделю проводил ночи в кресле у его кровати. Мне казалось — как только я уйду, он растворится как утренний туман и меня это до того пугало, что я и спать то толком не мог. Сначала брат неловко возмущался, уверял что в порядке и говорил мне идти к себе, потом неумело ругался, но в итоге всё-таки засыпал, так и не отпуская мою руку. Он тоже сильно перепугался, хоть и очень старался этого не показывать. Только через несколько дней Яр всё же уговорил хотя бы просто лечь рядом и спали мы как в те ночи, когда ему снились кошмары — обнявшись. Только на этот раз спасал от кошмаров он меня, а не наоборот. — Ты такой-же тёплый огонёк, как в детстве. — прошептал мне братец, явно уже проваливаясь в сон и я почти растаял слезами от переполняющей нежности и окончательно свалившегося с плеч ужаса. Я сжал его в объятиях крепче, уткнулся в светлую макушку, долго слушал спокойное дыхание, а под утро смог спокойно уснуть впервые за долгое время. Несколько дней мы провели там вместе, гуляя по берегу, бродили в сосновом бору раскинувшемуся в получасах ходьбы, и даже искупались. Я много шутил, а брат много улыбался и смеялся, весь радостно сиял впервые за месяцы, и мне даже стало совестно, что раньше не догадался, насколько нам обоим нужен отдых, особенно младшему. Потом уже осознал, что он и заболел то отчасти от стресса и это была неприятная мысль, пронзившая меня чувством вины. Я бы конечно там и остался у моря, присматривая за Яром, но работа ждала и копилась. Несколько очень важных сделок и встреч, и так перенесённых, грозились срывом. Страшно нужно было срочно возвращаться, а я никак не мог взять с собой только оправившегося брата, которому нужно окончательно долечиться. — Езжай, а я сам останусь. Мне же не 5 лет, чтобы со мной нянчится. Останутся врачи и охрана, которых ты притащил. Да и что может здесь со мной случится? — как-то очень легко говорит брат и я вижу, не врёт, как тогда, когда уезжал Дерек. — Уверен, что всё нормально? — Конечно, огонёк. — он берёт меня за руку. — Я знаю, тебе важно всё сделать правильно, так не надо жертв ради меня. — Ты важнее. — говорю я, твёрдо смотря ему в глаза. Даже не задумываюсь. Это самая чистая правда на свете. Нерушимая истина. — А для меня ты важнее. — неожиданно яростно выдаёт Яр. Хмурится. — Брат, дай же мне раз позаботиться о тебе, хотя бы так! И я тут же сдаюсь, не в силах противиться, столь искренне выраженному желанию. Он редко так открыто выражает мнение и защищает его, но раз позволил себе, значит надо в самом деле прислушаться. — Ну хорошо. Только у меня есть пара условий. — вздыхаю я. Братец, видя, что я согласился сияет. — Конечно, какие? — спрашивает он. — Во-первых — ты будешь аккуратен и не будешь никуда ходить в одиночку. По крайней мере пока окончательно не восстановишься. Не полезешь ни в какие приключения, хорошо? — Какие уж тут приключения. — хихикает он. Но я не поддаюсь. — Во-вторых — ты будешь слушать врачей, хорошо отдыхать, хорошо есть и лечиться. — пытаюсь напустить строгий вид, хоть и знаю, что выходит плохо. С Яром моя серьёзность всегда куда-то испаряется. — Ладно. — соглашается он легко. Явно ожидал большего отмечаю я про себя, но продолжаю. Напускаю ещё больше строгости. — Ну и в-третьих, — я нарочито серьёзно поднимаю палец у него перед носом. — Самое важное. Братец весь обращается в слух. Ах, какой же всё-таки наивный. Я наконец не сдерживаю улыбки, тянусь и глажу его по голове. — Будешь писать мне письма каждый день, ладно? А то я совсем от тоски помру без тебя. Брат льнёт к руке и улыбается, своей самой светлой улыбкой. — Конечно. — снова сияет он. — Кто же будет напоминать тебе нормально есть и спать, а не работать сутками? — в глазах его хитринка которую он явно перенял у меня. Поразительно. — Вот именно. — соглашаюсь я смешливо. — Ты тоже мне пиши ладно. Обо всём всём. — просит он, наконец тянется и обнимает меня крепко-крепко будто пытаясь поймать в сеть своих рук. А я сам ловлю его, приподнимаю и кружу. Какой же он маленький и лёгкий… сожмёшь крепче — сломаешь. — Ну конечно, а как же. — отвечаю я твёрдо. Думаю, о том, что стоит написать ещё и Дереку, чтобы он писал письма сюда. Тем утром я уезжаю обратно в этот ужасный город, покрытый смогом. И почти тут же задыхаюсь от какой-то гнусной тяжёлой тоски. Яра нет, а ещё неожиданно перестаёт писать Дерек и я с каждым днём всё с большим страхом жду почту, боясь получить похоронку. Эти дни — худшие за всю мою жизнь. Я попадаю в какой-то вакуум, куда не проникает ничего. Людей ужасно много, я физически не успеваю их толком запомнить, где-то рядом всегда даже друзья есть, но ощущаю себя таким тотально одиноким, что по ночам, когда падаю наконец без сил, мне начинают снится наши вечера у камина. Я читаю. Яр рядом, устроившийся под боком, сам тёплый, как печка, слушает затаив дыхание с восторгом на лице и хихикает над весёлыми моментами. Дерек, с мягкой полуулыбкой растянувшийся на диване напротив и похожий на большого кота, тоже слушает и иногда смеётся над шутками. В тех моментах не было ничего кроме спокойствия и счастья. Ничего… Утром от этих снов у меня болит сердце. Чуть легчает разве что от того, что младший обещание выполняет и пишет в самом деле, каждый день. Я читаю его письма на ночь, если успеваю поспать, как сказки, а утром отправляю свои, порою вместе с подарками. Он кажется вполне в порядке, разве что по работе своей скучает и о брате спрашивает. Отчёты врачей оптимистичны, так что я в общем не сильно переживаю. Не переживаю, но ужасно скучаю, просто до какой-то паники, накатывающей тяжёлыми волнами. Это примерно то же состояние, как то, когда уехал Дерек, которое я не пережил, но научился с ним смиряться, договариваться и оно утихло в итоге уснув, хоть и не исчезло насовсем. Теперь же оно снова пробудилось, две тоски наслоились друг на друга и стало в два раза хуже. Я всё порывался уехать к океану обратно, но война будто вошла в свой пик и стало так много работы, которую я никак не мог бросить, что у меня просто не выходило. Людей жалко до трясущихся рук, себя жалко как-то меньше, да и брат в безопасности, глупо бросать всё. В общем — моя тоска плохой повод, и я пробираюсь через это на чистом упрямстве. Через месяц письма Яра начинают пахнуть паникой и страхом и за меня, и за Дерека который всё не пишет. Долго продержался, думаю я тогда и пишу младшему всё самое ободряющее на что способен, хотя сам уже порядком в ужасе. Сам от себя, не ожидая через неделю всё-таки срываюсь с места. Я ловлю себя на том что от стресса начинаю просто звереть и вымещать это на людях, которые мне помогают. Всё чаще и чаще на меня накатывает совершенно неконтролируемая паника, тяжёлая, вязкая, как смола из которой очень трудно вырваться прилипнув. Она перекрывает кислород и вышибает слёзы. Злюсь. Чувствую, что вот-вот просто со всеми перессорюсь и свалюсь, совсем перегорев, а потому всё-таки уезжаю обратно к морю. И к солнцу. Брат встречает меня явно поздоровевший, поправившийся (если к нему, всегда тоненькому и светлокожему как эльф, можно это слово применить), а ещё явно напуганный. Он, с ходу, у самого порога говорит, что у меня очень усталые глаза, а потом крепко обнимает будто пытаясь передать часть своей энергии, что успел накопить. Мне кажется отчего-то, что я не видел его долгие долгие годы, так успел соскучиться. Потом я пойму, что всегда так это ощущаю, настолько не привык, что его нет где-то рядом. Братец долго нервно выспрашивает, что с новостями и прочее. В конце концов успокаивается. Я провожу там 3 дня и тоже наконец немного прихожу в себя, вырываясь из этого кокона тишины и одиночества. Возвращаясь в город ловлю запахи осени и застаю дождь с ветром, разгоняющим наконец горький зависший на всё лето на улицах туман. Я тогда подумал, что это предвестие перемен и оказался прав. Скоро смог окончательно спал, и народ начал оперативно возвращаться с дач и повылезал из квартирок. Однако же самым радостным оказывается, что дома, меня находит письмо от Дерека. Он слава богам в порядке, был в битве в тылу врага и конечно победил. Брат очень переживает из-за здоровья Яра и даже хвалит меня что так умело всё решил. Он рад что всё хорошо кончилось. Я от радости плачу и едва держу листок в дрожащих пальцах. Сразу же пишу и ответ, и радостно-успокаивающее письмо Яру. Меня наконец отпускает окончательно. Несмотря на то, что Дерек уже тогда обещает конец войны в ближайшее время — она длится ещё полтора года. Брата, как героя, ставшего главным генералом войск, дела задерживают на границах, но мы с Яром всё равно радуемся так, словно наконец после бесконечной ночи, наступило утро. В те годы Яр живёт со мной в городе зимой, а летом уезжает к морю. Я наведываюсь к нему иногда и сам себе устраиваю каникулы. Он осваивается в городке у моря, даже друзей находит, и я рад что ему не одиноко, пусть и знаю, что по своему обыкновению больше всего времени он проводит сам с собой. Что-то рисуя или читая, глядя на море. Ему почему-то всегда было так легче, за исключением конечно того, что с нами он любит бывать чуть сильнее. Для меня же постепенно работы сверх меры становилось тоже меньше. Стало легче. В общем жизнь снова почти вошла в колею. Мы ждали брата с войны и совсем забыли ждать окончания пятилетнего срока. Но вот — свершилось. Отец прислал письмо, приглашающее нас наконец вернуться домой. Мне почему-то пришло два, за себя и за младшего брата (неужто не в курсе что Яр не тут?), а Дереку пришло своё. Старший брат и так уже последний месяц пишет, что вот-вот приедет наконец, а письмо позволило ему официально вырваться, даже раньше. Я в радостном предвкушении встречи. Мы не виделись 4 года. Целая вечность! Столько всего произошло… насколько он изменился? Хорошо бы, чтоб война не выжгла его изнутри. Он, несмотря на свой обычный холод на выражение чувств и гордый твёрдый характер, всегда казался мне в душе очень похожим на Яра, добрым и мягкосердечным. Может увидев столько боли, крови и смертей он ещё больше закрылся и теперь я увижу в нём прежний лёд, присыпанный пеплом, только это окажется не защитной маской и бронёй, а правдой? Судя по письмам, это конечно не так, слишком там много мягкости и света, особенно последнее время, но всё-таки… Эти переживания съедают меня все последние дни. Я слишком соскучился и теперь, когда до встречи осталось совсем недолго, принялся по обыкновению своему впадать в панику и накручивать. Обычно меня от этого одёргивает Яр, но он, ещё живущий на море, убедил меня, что ему удобнее добраться оттуда. Я не стал сильно возражать, что сделал бы ещё год назад. Он сильно повзрослел за эти годы и в самом деле в силах добраться самостоятельно, хотя я конечно послал за ним карету с сопровождением которые привезут его прямо домой. Потому еду в одиночестве лишь с небольшой свитой и от переживаний сводит зубы. Давно же я так не волновался. И о работе своей тоже. Я как-то очень легко всё бросил, в момент уехал и меня это тоже беспокоит. Наверное не так сильно как должно бы. Сборы мои, впрочем всё сопровождались возгласами переживающих окружающих. — Ты куда? Знаешь же, что работы тьма! Что-то случилось? — спрашивает меня с укоризной, мой друг и главный помощник. — С работой и ты справишься, никакая там не тьма. Сейчас и дел то срочных почти нет. Я в столицу еду, по делу. — отвечаю очень просто, параллельно заполняя последние документы, которые необходимы чтобы уехать на некоторое время, не переживая о сохранности предприятия. — Что, в столицу? Зачем? Какой-то новый контракт? — удивлённо сводит он брови. Я вздыхаю и тут понимаю, что нужно наконец рассказать всё начистоту. Время скрываться прошло.Поднимаю на него наконец глаза. — К отцу еду. — отвечаю я и подаю письмо. Он пробегает глазами первые строки («Ваше высочество второй принц Рафаэль дэ ла Горивэен, третий этого имени, от имени отца вашего, короля Лаворина второго, доброго, прошу вас явиться…»), весь бледнеет и чуть не падает. Уставляется на меня так будто впервые видит какую-то диковинку. Смешной и перепуганный. Я не сдерживаю смешка. — Это твоя очередная шутка? — обиженно говорит он, хмурится отдавая мне письмо обратно резковатым движением. — Боже нет, просто у тебя такое лицо было. — Так вы… — теперь парень просто зависает. В его глазах читаю лихорадочную работу мысли. И он конечно складывает два и два. Три брата неожиданно появившихся из неоткуда, наше общее уклонение от разговоров о прошлом, манеры и привычки. Нам было плевать на указ отца о неразглашении, но шумихи в самом деле не хотелось, хоть СМИ конечно преподнесли эту нашу ссылку лишь с положительной стороны. Спешу друга успокоить, хотя резкий переход на «вы» режет ухо. — Это ничего не меняет особенно, не стоит так пугаться. — Но как же, а если вы королём станете? А что же… — и он начинает тараторить, как делает, когда, либо взволнован до крайности, либо напуган. — Ох ну что ты выдумал. — прерываю поток слов — Не стану я никаким королём. У меня же есть старший брат, на минуточку герой войны о котором столько историй. Как мне тягаться. Да и не хочу. Дерек достоин этого титула куда больше меня, я ни за что не пойду против него. — твёрдо говорю я. Это даже не обсуждается. — Вы не правы! Вы тоже герой, знаете, что про вас говорят? «Человек, который спас страну без меча!» Да без вас бы столько людей погибло от голода и болезней! Да и сколько средств ушло на нужды армии! — он говорит это искренне, но я фыркаю. Его выканье начинает бесить, да и не прав он. Не для славы делал. Отправлял просто брату зная, что это поможет и он сможет хорошо распорядиться. Говорю же другое. Тоже правду в какой-то мере. — Ты сам знаешь сколько я на этом всём и сам заработал. Не идёт это ни в какое сравнение с реальной войной, так что и не считается. — Да как же… — начинает было друг, но я кидаю на него такой убийственный колючий взгляд, что он тут же осекается и замолкает. Спустя секунду раздумий всё же продолжает, но в другую сторону. — Но, а как же теперь? — в голосе его почти детские интонации интереса, смешанного с отчаянием. — Говорю же, не беспокойся. Я постараюсь побыстрее вернуться. Так или иначе, отец ещё относительно молод и долго ещё будет на троне. Я что-нибудь… И тут уже осекаюсь я. Нет. Теперь и правда всё поменяется и возвращение моё под большим вопросом. Не важно даже, стану ли будущим королём я или брат. Придётся остаться в замке. Вникать в дела. Брату будет нужна помощь в подготовке и я, после всех этих лет, не смогу оставить это так просто. Останусь и примусь помогать. Как и он останется если и правда, выбор внезапно падёт на меня. Это аксиома — мы, как в детстве, так или иначе разделим пополам эту ответственность, я уверен в этом. Однако дело оставлять тоже не хочется. Столько вложенных сил… Дилемму с наскока решить не удаётся. Мысль об управлении из замка, почему-то кажется какой-то странной, да и удастся ли толково совмещать? Наконец я вздыхаю. — Не знаю. Посмотрим, как пойдут дела. В общем мысли об этом я задвинул на задний план. Их легко вытеснило предвкушение встречи со старшим братом и все переживания по этому поводу. А ещё проснувшаяся неожиданно какая-то старая тревожная тоска, заставляющая ожидать даже встречу с отцом, но совершенно по-другому. Брата я всегда любил и просто хотел теперь наконец увидеть после такой долгой разлуки, убедиться, что он в порядке, рядом. Отцу же хотелось показаться в самом лучшем виде и упрямо доказать, что чего-то стою. Утереть нос. Показать, что и без него прекрасно мы справились. Чувство это замешано на злобе и обиде, а потому довольно неприятное, однако ровно из-за этого я всё-таки рад, что смог так многого добиться. Впрочем, не думаю, что мог бы испытывать теперь что-то другое по отношению к этому человеку, кроме этой неясной смеси эмоций. Под весом всех этих нахлынувших воспоминаний я закимарил и меня вырывает из полусна, резковатая остановка. Тру глаза, когда в окошке появляется лицо моего командира охраны. — Что случилось, почему стоим? — спрашиваю я всё ещё сонно, пытаясь скрыть зевок. — Простите, впереди остановился небольшой военный отряд и перекрыл дорогу. Что-то у них там с лошадью или повозкой, решают, что делать, обещают, что сейчас поедут дальше и мы тоже продолжим путь. Буквально несколько минут. — И кто же там такой? — взыграл мой интерес. — Не представились, но высокие чины. — жмёт плечами парень и моё любопытство окончательно решается действовать. Нужно размяться, да и поглядеть, что там такое очень хочется. Открываю дверь и выползаю на улицу. Ранний вечер, но свежо то как! В нос ударяет запах листьев, свежий ветерок касается лица, и я, прикрыв глаза, потягиваюсь. Хорошо всё-таки выбраться из города. Наконец кидаю взгляд вперёд, туда где остановился отряд нас задержавший и от радости задыхаюсь. Это Дерек собственной персоной. Стоит, живой и реальный, о чем-то негромко спорит с какими-то двумя солдатами. Он далековато, и я слышу разве что обрывки фраз, доносимые ветром, но узнаю и голос, и статную фигуру. От счастья не успеваю сообразить, но брат и сам, будто чувствуя — оборачивается. Мы встречаемся взглядами. Дерек неожиданно весь будто светлеет и непривычно легко расплывается в восторженной улыбке. Я не выдерживая бегу к нему, так же направляющемуся мне навстречу. Он, выше меня почти на голову, ловит в объятия на середине пути, и я висну у него на шее, очень стараясь позорно не разрыдаться. Порыв этот перекрывает ослепительная радость и потому, я всё-таки сдерживаюсь и только смеюсь почему-то. — Братец! Это ты! Наконец то! С возвращением! Я так соскучился… — говорю, почти кричу я. Слышу, как собственный голос срывается от эмоций. Брат снова обнимает меня крепко-крепко, будто боясь, что вот-вот я испарюсь из его рук. — Привет огонёк. Прости, что так долго. Я тоже ужасно скучал. — голос его полон такой всепоглощающей нежной радости и тоски, что у меня не остаётся никаких опасений. Брат и правда вернулся. Спустя какое-то время мы наконец отлипаем друг от друга, хотя я всё ещё цепляюсь за его руку, никак не в силах поверить в счастье, что он здесь. Рядом. — Боже, Дерек, как вы тут оказались? Я думал ты уже в городе, раз ехал с севера, там же есть короткий путь. Брат обнимает меня одной рукой за плечи чуть поворачивая в сторону его людей, а второй указывает на тех двоих с кем спорил. На лицах парней застыло такое удивление что его в пору запечатлеть на какой-нибудь картине. — Вот эти вот сказали, что этой дорогой будет ближе. Я почему-то решил, что они знают какой-то новый секретный путь, а когда вышли на этот тракт возвращаться было поздно. — нарочито громко говорит он, чтобы те, о ком говорит, точно услышали и постыдились. Я смеюсь. — Ну да не ругайся на них, зато вот видишь, раньше встретились. — И в самом деле. — хихикает Дерек и улыбается, глядя на меня — А что Яр? Он тоже с тобой или сам с берега поехал? — Сам поехал. Наверное, он уже почти на месте. — И ты отпустил его одного? — почти удивлённо спрашивает брат. — О, он стал очень самостоятельный и взрослый, уж доехать точно сам сможет. — объясняю я — К тому же я ему такое сопровождение отправил, словно королю. Дороги безопасные, так что всё будет с ним хорошо. — Ну раз ты так говоришь. — и Дерек снова улыбается — Пойдём представлю ребятам. — Он крепче сжимает моё плечо и мягко тянет в сторону своих людей. Теперь я наконец в силах рассмотреть его получше. Брат почти не изменился, всё такой же статный, по-королевски красивый и удивительно естественный в этой своей красоте. Появившийся над бровью шрам только придаёт шарма, а военная стрижка и выправка ему очень идут. Боже, сколько же женских сердец он украдёт и уже, наверное, украл. И всё бы славно. Только вот взгляд выдаёт, что он на самом деле пережил. Едва ли кто заметит, но изумрудные глаза его, будто присыпаны теперь пеплом, и вся зелень в них пожухла от увиденного на этой войне. В уголках глаз появились морщинки, не старческие, но морщины постоянной длительной усталости. Интересно есть ли такие у меня и посерели ли так же мои глаза? Превратились ли из яркого весеннего лазурного неба, какое сияет и в глазах младшего брата, в покрытое дымкой осеннее? Дерек будто читает мои мысли и отвечает на незаданный вопрос. — Ты выглядишь усталым. — говорит он тихо. Я мог бы принять эти слова за то, что он заметил мою общую помятость (ещё 15 минут назад я мирно дремал и следы этого может ещё видны), но понимаю, что говорит мой старший братец не об этом. Мы всегда друг друга понимали. — Ты тоже. — отвечаю я так же тихо. Брат вздыхает и грустно улыбается, а потом треплет меня по голове. — Ничего, теперь всё наладится. — оптимистично выдаёт он и я не сдерживаю улыбки. — Конечно, раз ты так говоришь. Мы наконец подходим к его отряду. Всего тут кажется человек 10, и у всех такие лица будто они только что, как минимум единорога встретили. Тишина гробовая. Я догадываюсь вдруг, что такого Дерека они ещё наверняка не видели и знакомы только со строгим командиром, а не с милым старшим братом. Смешно. — Знакомьтесь господа, это мой младший брат Рафаэль. — представляет меня он и я слышу нескрываемую гордость в его голосе. Не даю себе воли задуматься об этом. — Здравствуйте, очень приятно познакомиться. Спасибо что заботились о моём брате всё это время. — улыбаюсь я приветливо, вспоминая манеры. Наконец один из тех ребят, которые перепутали путь, отмирает. — Ну что вы, это скорее он заботился о нас. — он всё ещё с удивлением не может оторвать от меня взгляд. — А вы… вы же тот самый Рафаэль, глава «Фаерделивери»? — Собственной персоной. — соглашаюсь я весело. Наверное видел фото в газетах. — Так тот самый брат, про которого ты нам все уши прожужжал, это и есть он? — интересуется у Дерека уже другой парень. — Эм, а разве я не говорил? — удивляется брат. — Ты всегда говорил лишь что он занимается бизнесом, и что это самый целеустремлённый и умный человек которого ты знаешь, но никогда не говорил, что настолько! Я оторопеваю. Удивлённо гляжу на Дерека, но он лишь смущённо фыркает, отводя взгляд. Боже, он рассказывал им обо мне в таком ключе? Он в самом деле так думает? Расплываюсь в смешливой улыбке чтобы скрыть смущение, да и сам решаю не смущать братца ещё больше. — Мой старший брат преувеличивает мои способности, как, впрочем, и пресса мои заслуги. — отмахиваюсь я нарочито весёлым тоном, надеясь тему закрыть, но неожиданно этим не заканчивается. Вперёд выходит парень может чуть старше Яра и вдруг падает передо мной на колено. Я от неожиданности аж делаю шаг назад. Весёлость моя испаряется окончательно. — Простите, господин Рафаэль, но вы не правы. Вы, наверное, и не помните, но вы спасли мою маму и маленькую сестру в тот год, когда война только началась. Дали работу и крышу над головой, уберегли от скитаний и голодной смерти. Я был далеко, не мог ничего сделать, и я бесконечно вам благодарен что вы были там и буквально спасали людей. Мама всегда пишет о вас в письмах как о самом большом благодетеле. Я навсегда у вас в долгу. Неожиданно чувствую себя ужасным самозванцем, хотя это очевидно не так. Я в самом деле многим помог в тяжелый период, но, когда об этом принимаются говорить в слух, это кажется почему-то каким-то неважным. Будто озвученное напрямую, оно теряет силу и вес. Вздыхаю и в попытке закрыться перекрещиваю руки на животе. — Не стоит. Я просто помогал, чем мог. Вы же все были на передовой, сражались за то, чтобы мы могли спокойно жить, так что единственные кто тут достоин благодарностей — это вы. Неожиданно меня останавливает Дерек. — Не говори так. — брат смотрит на меня с укоризной — Сложно сражаться, когда знаешь, что твои близкие, где-то там в беде. Я знаю многих ребят, чьих родных ты спас и которые могли спокойно выполнять свои обязанности только потому, что их где-то там ждала семья. Да и в целом, твоя помощь армии неоценима. Я всегда был горд, что ты нашёл в себе силы этим заниматься. Понимаю взглянув в его глаза, что про знание что всё хорошо у семьи, не только о других говорит, но и о себе, а потому только улыбаюсь ему и вдруг соглашаюсь. — Ладно, ладно, не хочу спорить. Я рад был помочь. Спасибо. Следующие минут 20 я принимаю от всего отряда, шквал историй о друзьях и соратниках, родным которых я когда-то помог. К концу чувствую себя выжатым, как лимон. Как-то поотвык я от пламенных похвал, даже газеты-то читать перестал. Мой обычный высокомерно ехидный тон общения с людьми, с которыми я имею дело, часто спасал меня от этого, однако тут его применить у меня не выходит. Наконец благодарю всех, решаю перевести тему, и вспоминаю собственно, что можно и нужно бы продолжить путь. — Кстати, что у вас случилось? Может помочь чем? — Да колесо у телеги с запасами отвалилось, так, что с концами. Собираемся бросить. Она уже полупустая так что… — легко отвечает было Дерек, но я перебиваю. — Не, не, не — это не дело. У меня есть инструменты и один из моих ребят бывший плотник. Давай посмотрит? — Кажется ты такой же предусмотрительный как обычно. — качает с улыбкой головой брат и мы вместе теперь направляемся к моему сопровождению. Наблюдаем примерно такие же удивлённые донельзя лица. Отчего-то даже сильнее. Мой обычный образ сосредоточенного на работе, ехидно-колкого босса, видимо, только что тоже разбился на мелкие осколки. — Прошу любить и жаловать, мой старший брат Дерек. — представляю с гордостью я и брат кивает в приветствии. — Приятно познакомиться. Спасибо, что присматриваете за Рафаэлем, я знаю, как это бывает непросто. — Не роняй мой авторитет. — смешливо возмущаюсь я. Дерек смеётся и тепло треплет меня по волосам. — Ох, ну прости. Мой младший братец же теперь большой босс. — Ну, не больше, чем ты. — ухмыляюсь я. Мой глава охраны, в глазах которого я увидел обрушающуюся картину мироздания, неожиданно отмирает, будто вспоминает. — Я же видел вас в газетах! Такая честь! — он довольно низко кланяется. Остальные повторяют. — Не стоит. — мягко отвечает брат, жестом говоря перестать. — Это вам спасибо. Надеюсь у вас все хорошо? Отмечаю про себя, что он за это время не отвык от манер и у него выходит естественнее чем у меня. Я сам расшаркивания эти почти совсем отбросил и редко пользую, хоть конечно все уроки помню, но начав работать решил, что использование их неожиданно — куда эффективнее. Имея репутацию бесцеремонного и наглого человека, куда проще произвести хорошее впечатление вдруг перейдя на учтивый тон с соблюдением всех правил приличия. За это тебе сразу же прощается почти всё. — Спасибо, все хорошо. Ваш брат хорошо заботиться о нас. — наконец мой друг поднимает голову. И обращается уже ко мне. — Так твой старший брат, за которого ты столько, так сильно переживал, и есть тот самый Дерек Храбрый, глава нашей авангардной армии? — спрашивает он. В голосе слышно насколько он поражён. Я и сам удивляюсь. — Эм, ну да. Я же вроде бы говорил или нет? — Нет! — неожиданно возмущается он. — Ты всегда говорил, что твой старший брат, самый сильный и самый храбрый человек из всех, кого ты знаешь, но никогда не говорил, что это тот самый наш герой, выигравший войну! Дерек смотрит на меня чуть удивлённо, но с едва скрываемой мягкой радостью, а потом почти смеётся. Я вдруг ловлю зеркальность ситуации и становится совсем неловко. От смущения чувствую, как краснеют уши. Брат хитро улыбается. Ухмыляется, как обычно я это делаю. — Мой младший братец преувеличивает мои способности, как, впрочем, и пресса мои заслуги. — возвращает он мне мою же фразу, и я даже перестаю смущаться от возмущения. Ударяю театрально его в плечо. — Неправда! Мне не позволил и сам не принижай своих заслуг. Дерек тут же смеётся и ретируется, поднимая руки. Он явно чего-то такого и ожидал. — Хорошо, хорошо. В таком случае. — он поворачивается к людям и чинно, очень по-военному коротко кивает. — Спасибо, рад служить. Следующие минут 15 уже Дерек выслушивает истории о том, как он в разных боях, спасал знакомых, друзей или даже родню моих людей. Я чую что братцу это так же тяжело, как и мне, а потому довольно быстро тему сворачиваю, ловя его благодарный взгляд. Ещё через минут десять, общими усилиями, повозку починили, и можно продолжить путь. Уговариваю брата слезть с коня и поехать со мной. Он сразу соглашается, и мы весь путь болтаем обо всём, пересказываем новости, вспоминаем былое и смеёмся. Я так по нему соскучился, что даже просто слушать рассказы о каких-то простых вещах — чудесно. Был бы маленьким, наверное, так и совсем не отлип бы от брата ближайшие несколько дней. Ловлю себя на мысли что впервые за долгие годы так по-детски счастлив. Всё-таки разлука с дорогими людьми, страшная вещь. Мы добираемся до места с последними лучами солнца. Во дворец торжественно въедем завтра, а сегодня ночуем в небольшом доме принадлежащем нашей семье в получасе езды от города. Я ещё из окна вижу карету младшего брата, очевидно добравшегося раньше и решаю сделать небольшое представление. Старший брат, как обычно даже спустя столько лет, легко соглашается на мой маленький спектакль. Я вхожу в гостиную и Яр меня едва не сбивает с ног. Виснет на шее, и я смеюсь. — Ну привет солнышко. Как ты? — Я нормально, только соскууучился. — Да я тоже. — обнимаю я его крепче — Надеюсь ты хорошо доехал? — спрашиваю я и брат отстраняется. Доверительным шепотом сообщает. — Было страшновато, если честно. — Что-то случилось по дороге? — чуть пугаюсь я. На вид с ним всё в порядке. — Нет, ничего такого, просто … мы ехали через какой-то тёмный лес и было жутковато. — и он тут же улыбается — Но теперь то всё хорошо. — Ну значит в следующий раз поедешь другой дорогой, только и всего. — улыбаюсь я, гладя его по голове. А потом будто вспоминаю. — Кстати, у меня есть для тебя сюрприз. — Сюрприз? — Ага, тебе понравится. — говорю я с хитрой улыбкой, отхожу и стучу по двери. — Смотри кого я встретил по дороге. Дверь медленно открывается и на пороге появляется улыбающийся Дерек. В этот раз на плече у брата целый вечер рыдает Яр. Конечно от радости.

***

В город мы въезжаем героями. Дерек впереди, на красивом вороном коне возглавляет процессию, шествующую по главной улице. Вся дорога окружена толпой зевак. Так много народу! Все весёлые, нарядные, с флагами и цветами — настоящий праздник. Мне тоже хотелось ехать на коне рядом с братом, но Яр боится ездить верхом, а ехать ему одному в карете будет ещё более странно и потому решаю пожертвовать своим этим желанием. В конце концов старший брат — герой войны и потому отдать ему честь красиво проехать победителем по родному городу кажется абсолютно правильным решением. В парадной форме ярко синего цвета с золотыми нашивками и погонами, он выглядит настоящим королём, хотя Дерек сказал мне то же самое, когда я предстал перед ним в своём красном сюртуке, вышитом драгоценностями. Он стоил состояние, но мне почему-то хотелось похвастаться. Я и Яру привёз похожий пиджак, только светлый. Младший брат в нём выглядит как прекрасный принц из сказки и у меня никак не получается избавиться от этой ассоциации. Нас встречают бурными овациями и фанфарами. Мы в открытой шикарно украшенной цветами золотой карете едем чуть позади. Машу рукой людям, и они снова взрываются радостными криками. Меня явно знают и рады, что конечно приятно, чего уж таить. Яр незаметно кончиками пальцев вцепляется в мой рукав. Это вряд ли возможно заметить со стороны, однако же я чувствую этот его нервный жест. Выглядит брат то ли напуганным, то ли восторженно замершим от шока, но рассматривает толпу неотрывно. Значит всё не так страшно. В какой-то момент нас начинают закидывать цветами. Улыбаюсь какой-то милой девушке практически из рук в руки давшей мне букет красивых ирисов, и она краснеет до кончиков ушей. Оказывается, открываю какой-то гештальт этим и девочки начинают отчаянно пытаться прорваться ко мне и передать цветы. Очень быстро понимаю, что брать все — затея проигрышная, очень уж их много и я перестаю пытаться. Замечаю, что несколько девчонок с другой стороны отдают цветы и Яру, а тот вдруг оживляется, машет им ручкой впервые за всё время отмирая, и улыбается, вызывая новый шквал восторженных возгласов. Он, улыбающийся с пышным букетом самых простых ромашек в руках — одна из самых красивых картин какие представали перед моим взглядом. На меня на секунду накатывает. Я вдруг с каким-то холодным ужасом представил, как бы мы могли вернуться если бы Яра не стало, тогда, когда он заболел несколько лет назад. «Вероятно, не вернулись бы» — тут же обрывается мысль. Я точно не смог бы. И сейчас то не очень хочется, только долг и ответственность перед людьми не позволяют всё оставить … Отгоняю от себя эти неприятные, непрошенные мысли. Наконец проезжаем через ворота в замок, и они закрываются у нас за спинами. — Ты видел, ты видел? — накидывается на меня восторженно младший брат, как только гул улицы совсем стихает. В его руках охапка букетов, а сам он весь светится от счастья. Впервые толпа его не напугала. Может потому что мы были не непосредственно среди неё или то что он не один. Интересно. Улыбаюсь. — Конечно. Красивые цветы правда? — я тоже показываю несколько букетов которые кинул на сиденье рядом. — Да очень! Так много народу! Это так мило с их стороны, я не понимаю почему… почему все эти люди так нам рады? — его простой вопрос ставит меня в тупик. Вопрос то в самом деле хороший. Я могу понять некоторую молодёжь, решившую поглазеть на принцев, взрослых желающих посмотреть на героя войны и человека из газет, но тут ведь … просто все, от мала до велика. Слишком много. И дети, и старики. Мы не такая интересная новость, как бы то ни казалось. Это не коронация и даже не парад. Будний день. Не вижу адекватных причин такого тёплого приёма кроме одной и мне она абсолютно не нравится. Неужели отец настолько уже плох? Может не все проблемы выходят за границы столицы, и мы чего-то не знаем? — Видимо им уже хочется перемен, а наше возвращение их знаменует. А может просто хочется праздника и посмотреть на того, кто однажды станет ими править. — наконец говорю я задумчиво, а потом ухмыляюсь брату — А может просто увидели тебя, такого красивого и не удержались. — Мы все сегодня красивые. — хихикает брат смешливо задирая носик. Карета наконец останавливается, и мы спускаемся прямо у самого крыльца. Нас приветствует прислуга и стража, тоже на удивление радостная. Я не позволяю себе всерьёз задуматься об этом всём, причинах и следствиях. Не сейчас. Мы легким шагом проходим к воротам, где Дерек уже ждёт нас. Он похоже вовсе цветы не брал (то ли не хотел, то ли на лошади неудобно). Вообще, наверное, едва ли выдавил из себя слабую улыбку на площади, но радостно улыбается уже нам. — Всё нормально? Вижу вы собрались открывать цветочный магазин. — он заглядывает нам за спину на почти полностью засыпанную цветами карету. — Господин бука, если вам не нравятся выражения любви от простых людей, то просим вас держать это при себе. Правда Яр? — шутливо говорю я. Младший брат смеётся. — Точно-точно. И мы вместе показываем ему языки. Дерек смеётся, удивительно легко и открыто. — Вы посмотрите, спелись два нарцисса. — Два прекрасных нарцисса прошу заметить! — театрально поднимаю я палец. — О кто бы спорил. — снова смеётся старший брат. Он кажется ещё что-то хочет сказать, но тут отворяются двери, ведущие в замок и оттуда появляется дворецкий. Крепкий ещё дед, держащий в ежовых рукавицах всю прислугу во дворце. Знакомое с детства лицо, неожиданно радостно видеть. Старик, обычно строгий и суровый, тем не менее всегда справедлив. Он очень много нам помогал (по мере сил конечно), был добр с нами как с родными и оберегал. Особенно Яра. Младший брат радостно кидается к нему. Он частенько вспоминал нашего старого дворецкого, очень жалел, что нельзя писать письма и теперь не может сдержать эмоций. — Здравствуйте дедушка Рюдигер! Я так счастлив вас снова видеть! — Яролик было хочет кажется обнять старого друга, но почему-то сдерживается в самую последнюю секунду, просто берёт его за руки. Этим он всегда словно делился частичкой своего настроения. — Здравствуйте ваше высочество! Я тоже очень рад вашему возвращению. Ох как же вы выросли! А я так за вас переживал! — в его голосе столько доброты и радости, что ясно — в самом деле скучал и переживал. — Ну я же был не один. — улыбается брат. И тут вступаюсь я. — Здравствуйте мистер Рюдигер! Приятно видеть вас в добром здравии! — искренне улыбаюсь я. — Я надеюсь у вас всё было хорошо эти годы? — подключается и Дерек. — Здравствуйте дорогие! Спасибо за беспокойство, всё хорошо. Я больше переживал за вас. Но вижу теперь что всё в полном порядке и очень этому рад. Как же хорошо, что вы вернулись! Это просто счастливое благословение! — Вы преувеличиваете. — ехидничаю беззлобно я — Наверное без нас в замке стало спокойнее и тише. — Напротив, без вас замок будто жизнь всю потерял. — грустно говорит он, едва ли не слезами на глазах. Это неожиданное проявление чувств настолько не в его духе, что у меня по спине бегут мурашки. Но он всё ещё профессионал и тут же берёт себя в руки. Вздыхает. Прокашливается. — Ну что же, давайте к делу, поговорить успеем после. — говорит он спокойно, но даже Яр чувствует серьёзность, встаёт рядом с нами. Старик переходит на совсем официальный тон. — Приветствую три солнца нашей империи, вернувшиеся в родной дом. Ваш отец, наш король-светило желает вас видеть, чтобы услышать ваши истории побед и определить своего преемника. Прошу следовать за мной. Он на пятках разворачивается и направляется внутрь помещений. Мы втроём следуем за ним. После стольких лет вдали от этой знакомой с младенчества роскоши она кажется вдвойне роскошной и оттого страшно неуютной. Во дворе ещё были слуги и стража, встречавшие нас, тут же совсем пусто. Будто место в самом деле потеряло жизнь. Ощущение страшно неприятное, но такое обволакивающее и вязкое, что избавиться от него не выходит. Я так задумываюсь в этой тишине, что от неожиданности вздрагиваю, когда Дерек наклоняется ко мне и шепчет. — Ну что, готов стать новым королём? Я удивлённо моргаю, а когда осознаю, ЧТО брат спросил, хмурюсь, вскидывая бровь. — Этот вопрос скорее я должен тебе задавать, разве нет? — Убеждён, ты куда больше подходишь на эту роль. Я воин, а не политик. Дерек говорит так просто, будто декламирует известную всем истину, и я единственный балбес, который её не понимает. Поражаюсь. — Так я же тоже не политик, а предприниматель. — качаю я головой. — Бизнес куда ближе к политике чем война. — не соглашается брат. — Не уверен. — снова хмурюсь я. — Политика всегда война. Брат тяжело вздыхает. Замолкает на секунду и сводит брови. А потом говорит как-то печально. — Не хочу на трон. Мне было бы легче помогать тебе на этой позиции. Да и ты, правда, по-моему, лучше справишься. Умнее и способнее, никого не знаю. Ошарашенно уставляюсь на него. Опять выводит меня из равновесия своим этим прямым признанием заслуг и такой простой и честной одобрительной тиррадой. Похвалы от старшего брата каждый раз удивляли меня как в первый, хотя не то чтобы были сильно редки или вновь. Просто весили больше и били острее, чем все восторженные газетные статьи вместе взятые. Вот и сейчас. Хочу было что-то сказать, но слова застревают в горле. Благо наш разговор прерывают. Мы входим в маленькую комнатку. Несколько мягких диванов, стол с закусками и шкаф с книгами. Комната отдыха. — Прошу располагаться и подождать. Я доложу о вашем прибытии и приглашу вас буквально через 10 минут. А пока отдохните, отведайте закусок и выпейте что-нибудь на ваш выбор. Дворецкий удаляется через другую дверь оставляя нас в тишине. Но я всё ещё не могу выкинуть слова брата из головы, а потому просто молча падаю на диван. И крепко задумываюсь. Дерек как-то неловко и неуверенно садится напротив меня. — Ты, наверное, считаешь меня трусом? — с какой-то обречённостью предполагает старший брат спустя минуту молчания. Впервые вижу его таким. — Нет, что ты! Боже да никогда в жизни! — взрываюсь я, спеша оправдаться. — Просто… я не думал, что ты озвучишь мои собственные мысли. Мне тоже было бы куда легче просто помогать тебе. — Правда? — теперь очередь удивляться приходит Дереку, хотя он явно выдохнул с облегчением. — Мне всегда казалось ты не против, даже хотел власти. — Не власть подобного толка. — кривлюсь и фыркаю беззлобно я — Всегда считал тебя более достойным этого. Трона и прочего причитающегося… Мы оба вздыхаем и замолкаем. Но как часто у нас бывает, привносит ясность Яр. Он всё это время внимательно слушал, затаив дыхание. — Вы зря спорите. — встревает он, мягко кладя руку Дереку с которым устроился рядом на плечо — В любом случае от вас выбор отца уже не зависит. Вы сделали всё что могли. Да и если хотите моё мнение — вы оба достойны, кто бы не занял трон, он будет хорошим правителем, я уверен. Мы оба улыбаемся. Яр всегда умел решать именно такие ситуации и теперь я вдруг вспомнил сколько раз он вот так не давал нам всерьёз разойтись во мнениях. — Вот кто у нас должен стать королём. — хихикаю я, тянусь и ерошу младшему братцу волосы. — И правда. — подхватывает мой смех Дерек. — Да ну вас… — смущается Яр — Я не стал таким великим как вы, так что какой из меня правитель. — Тебе и не нужно никем становится. Тем более «великим» — улыбается Дерек, делая иронический акцент на последнем слове. — Это точно. Ты слишком хорош для этого. — соглашаюсь я. Младший ещё больше смущается, совершенно по-детски. А потому говорит вдруг неожиданно посерьёзнев. — Я… я никогда не говорил, но … Спасибо что никогда не давили на меня и принимаете, даже если я это… ну я. Не уверен, что перенёс бы всё это сам. Ловлю что он хотел этими словами донести между строк и ужасаюсь. — Для того и существует семья, так ведь? Никогда не думай, что это в тягость. Никогда. Ты — наш дорогой брат, просто потому что ты есть и тебе ничего не нужно заслуживать. — говорю я и слышу голос собственный словно из-под воды. — Тебе не нужно быть кем-то кроме себя самого, чтобы мы тебя любили. А если ты о титуле, то лучше быть хорошим человеком и не иметь сил для чего-то, чем быть ужасным человеком, но сидеть на троне. Ты хороший человек, гордись этим и не переживай попусту. — вдруг как-то грустно говорит Дерек и берёт Яра за руку. Он понял его чувства немного по-другому. Оба мы, наверное, правы просто с разных сторон. — Спасибо. — выдавливает из себя явно через шквал эмоций братец, но берёт себя в руки. Чуть выдыхает. — Простите, я … мне просто немного страшно почему-то. — Да, от возвращения сюда и мне не по себе. — улыбаюсь младшему в попытке подбодрить я. — Просто слишком давно тут не были. Отвыкли от обстановки и от встреч с нашим батюшкой. — последнее Дерек произносит с плохо скрываемым отвращением. Слова из-за диссонанса с его серьёзным внешним видом слышатся как-то по-детски (все мы сегодня отчего-то чувствуем себя детьми), но едва ли могу упрекнуть. Это честно. Ни один из нас не хочет быть здесь. Если бы не долг перед страной, мысль о котором нам с рождения вбили в головы, не увидел бы нас отец больше никогда. Мысль эта печальна, и от неё веет тоской и заскорузлой старой болью. Давно об этом не думал, а теперь с затянувшейся раны содрали корочку, и она снова сочится сукровицей. Пока пытаюсь с этим ужиться, лениво жуя яблоко, дверь скрипит и снова появляется наш дворецкий. Коротко просит следовать за ним. Мы переглядываемся, киваем друг другу и в самом деле идём вперёд принять свою судьбу. Тронный зал блестит золотом. Светло, роскошно и обыкновенно красиво. Столько лет тут не был, а всё такое же, даже светлое пятно на стене от одной моей проделки, до сих пор не отреставрировали, после того как отмыли почти добела, смыв немного краску. Это сильно приземляет. Мне даже становится легче. Отец сидит на троне с самым заинтересованным видом какой я у него помню. Постарел. Чёрные волосы припорошила намечающаяся седина, а на лице выступили морщинки, но выглядит он всё равно неплохо. Эдакая благородная зрелость. Однако, что в итоге? Просто человек… даже как-то грустно. В памяти папа какое-то почти мифическое существо из легенд, а в реальности ничего в нём нет от того образа, что представлялся мне все эти годы. — Здравствуйте сыновья мои! — улыбается он и от сладости тона сводит скулы — Солнца и света вам, я рад видеть вас в добром здравии! — И вам солнца и света батюшка. Мы тоже рады узнать, что у вас всё в порядке. — говорит за всех нас Дерек и вместе мы синхронно кланяемся. Его голос вмиг голос сурового командира, холодный и твёрдый. Но в тоне невесомо сквозит упрёк. Интересно слышит ли это отец и просто пропускает мимо ушей или в самом деле не чувствует? Смотрю на папу с новым холодным интересом. Яр вцепляется в моё плечо крепкой железной хваткой. Братцу страшно. На грани сознания слышу, как он скороговоркой повторяет то что я учил повторять, когда страшно. «Ты здесь не навсегда, и ты не один, помни и терпи, не бойся, ибо страх ест силу». — Ну, поведайте мне. Как жили и чего добились? Голос отца эхом отдаётся в зале, а потом ненадолго воцаряется молчание, но Дерек тяжело вздыхая, как перед какой-то тяжелой работой, всё же начинает. Видимо соблюдём очередь. — Можешь мною гордиться отец. Я герой страны. Пролил много крови на полях сражений в войне за нашу родину и этим обеспечил победу над врагами. Вся военная сила и власть — мои и я добился всего трудом, потом и кровью. Так что мои успехи велики. Несколько мгновений я пытаюсь переварить то что услышал. Эмоции оглушают. С чего бы обыкновенно скромный холодный брат с такой яростью говорил о своих заслугах? Не успеваю я попытаться самостоятельно разгадать эту загадку, как Дерек сам отвечает на неё. Смотрит на меня, серьёзно, но без капли железа что было в его словах. «Ради тебя» — читаю я взгляд и едва не плачу от осознания. Ну конечно… Он решил пожертвовать собой, стать королём и всё взвалить на себя. Я же сам сказал, что не хочу… но не думал, что он так это воспримет… Ну уж нет братец, я так просто не сдамся. Знаю, ты тоже до смерти не хочешь ни ответственности этой ни клетки этой золотой, но не могу я просто позволить тебе пойти на эту жертву. Ты и так слишком много отдал я не смею так просто это оставить. Поджимаю решительно губы. Отец просто переводит холодный взгляд на меня. Я кажется даже не слишком долго держу паузу. Ухмыляюсь самой своей залихватской улыбкой и таки ловлю правильный привычно уверенный настрой. — Гордись и мной отец. Я принёс тебе золотые дары в подтверждение своего успеха, вы сможете их увидеть, как только захотите. Все это время я работал и теперь в моей власти, все купить и продать, а все слезы людей превратить в серебро и успех. Мои достижения столь же высоки, что и у брата. Боковым зрением вижу, как Дерек замирает на полувздохе. Мне кажется в пафосе я его переплюнул. Мы снова встречаемся взглядами и теперь вижу в его глазах одну лишь усталость. Я и сам только её и чувствую. Слишком много сил пришлось потратить на эти несколько фраз. Повинуясь какому-то задору, всё же оставшемуся во мне, весело подмигиваю старшему брату. Квиты. Ну что же, дальше от нас в самом деле ничего не зависит. Теперь Яр. Его очередь. Оборачиваюсь ожидая увидеть его напуганным, но неожиданно натыкаюсь на мягкую улыбку. Вся моя буря эмоций едва только что не уничтожившая меня, снова с легкостью отступает под напором этой его улыбки. Рассыпается в пыль. Младший брат всё понял правильно к моему счастью. Облегченно выдыхаю и киваю ему, прикладывая руку к сердцу. Брат кивает в ответ и наконец смотрит на отца. Поджимает губы, тяжело вздыхает. А потом делает шаг вперёд и вдруг падает на колени. Мой первый порыв — кинуться к нему и помочь подняться, но одёргиваю себя. Ребячество. Брат уже совсем взрослый, пора бы прекращать считать его за ребёнка. Пусть делает что считает нужным. Порою я в нём всё ещё вижу лишь того маленького мальчика с жуткими испуганными глазами, хватающего меня за руку, когда страшно. Мне кажется, от этого чувства я так никогда и не избавлюсь. — Прости отец — начинает младший брат, каким-то тихим незнакомым мне голосом — я не стал таким великим как братья. Просто спокойно жил в смирении со всем что происходит и в попытках помочь им, но они помогали мне куда больше. Ничего выдающегося я не совершил. Едва ли мне вообще стоило говорить. Прошу прощения, что не оправдал надежд, если таковые были. Я едва не фыркаю. На мой взгляд братец слишком перегнул палку с извинениями. Ему вовсе не за что просить прощения, и уж тем более не перед отцом. Но Яр конечно едва ли думает об этом так же. Слишком добрый. И всё же, сколько внутренней силы нужно для этой его доброты… вот уж кто по-настоящему великий. Наконец братец поднимается и снова встаёт рядом. Он коротко кидает взгляд на меня, и я закатываю глаза мол «нашел перед кем на колени падать». Яролик печально улыбается, наигранно весело морща носик в своей обычной привычке, перенятой у меня. Он видно и сам знал, что эти его слова — немного слишком, но намеренно так говорил, чтобы нас чуть выгородить. И всё же наверняка, извинялся то он искренне. Это очень слышно. Надо потом с ним об этом поговорить. Перевожу взгляд на отца. Он поднимается с трона и делает несколько шагов вперёд. При этом почему-то кажется будто он стал только ниже и меньше от этого. Моё первое разочарование перетекает в удивление тем, насколько он растерял величие за это время. Пока он сидел, это было не так заметно, но вот он встал и к нему будто все его годы вернулись. Становится почему-то ещё более неуютно, почти страшно. Почему так? Боковым зрением замечаю, как напрягся Дерек. Яр снова вцепился в моё запястье. — Что ж дети мои. Мне печально видеть в вас эти изменения. Богатство души Вы — он размашистым жестом указывает на Дерека и на меня — разменяли ради славы и блеска монет. Мне жаль это слышать и видеть. От возмущения, я аж задыхаюсь на секунду. Много чего ожидал, но подобной открытой агрессии и представить не мог. — Вы отец что-то не так поняли. О чём вы таком говорите? — хмурюсь я. В моём голосе нет даже привычной язвительной колкости, так я поражен. Впрочем, отец, наверное, именно её и слышит. — Ты не можешь промолчать даже когда ты и сам прекрасно понимаешь в чём проблема? — отвечает он, пронзая меня острым взглядом и в голосе его уже отчётливо слышна какая-то злобная нотка ярости. Я впервые в таком ужасе от собственного отца, что даже не нахожу что ответить, но вступается Дерек. — Отец, не слишком ли остро вы восприняли наши слова? Если мы и выразились как-то слишком резко о своих заслугах, то лишь потому что хотели показаться перед вами в лучшем свете и в этом, и лишь в этом наша вина. Если что-то показалось вам неприемлемым, то поверьте, это заблуждение. Голос брата куда твёрже моего. Он не просто возмущён, но и просто-напросто зол. И эту его эмоцию я легко перенимаю. Уже было хочу тоже что-то сказать, но отца видимо задело. — Не смей говорить мне, что я понял и что не понял! Я ещё в своём уме, а вы не достойны перечить мне! Если бы взглядом можно было бы прожигать, то сейчас от отца осталась бы только кучка пепла, так на него смотрит старший брат. Чувствую, как Яр ещё крепче сжимает моё запястье. Окончательно испугавшись он делает шаг ближе и прячась, прижимается щекой к моему плечу. Беру брата за руку. — Если всё понимаешь, отец, то прекрати так себя вести! Нам всем это не нравится! Мы тоже не очень хотели тут быть, так может тебе стоило вообще забыть о нашем существовании? — моя злость за напуганного младшего брата, придаёт мне смелости и окончательно развязывает язык. Стойко выдерживаю жуткий взгляд отца. — Что же, коли так, не стану вас держать. — говорит он зло, колко улыбаясь. А потом переключается неожиданно на Яра и голос его тут же смягчается, будто до этого всё было спектаклем. — Мой дорогой, а ты, ты не бойся. Ты к этим моим упрёкам не относишься, очевидно, так что не переживай. — брат только сжимает мою руку крепче и как обычно, вступается за нас. Только что боявшийся до дрожи, он преображается и явно задействует все силы и смелость для этого. Всего несколько фраз, но голос его стальной кинжал, тонкий, острый и холодный. — Отец вы совершенно несправедливы, и Рафаэль и Дерек в самом деле сделали много хорошего, я убеждён что ваши суждения в корне не верны. — Ты такая чистая душа. — с теплотой отвечает ему король, явно не восприняв это всерьёз. Он качает головой и неожиданно тему не развивает, а отходит и снова садится на трон. Нервным жестом звенит колокольчиком и в залу тут же входят с десяток человек мужчин и женщин в парадных мантиях. Министры и советники, догадываюсь я. Кого-то узнаю по работе в министерстве экономики ещё в замке перед отъездом, кого-то по моим коротким визитам помощи в министерство образования или на работу к Дереку. Мы втроём вытягиваемся по стойке смирно. Даже младший брат, отпускает мою руку и подбоченивается. Настоящий маленький принц. Мне становится дурно от какого-то ужасного предчувствия, но я тоже напускаю на себя спокойный вид. Наконец по залу разносится голос отца, обыкновенно грозный, не смотря на утративший эту самую грозность вид. — Королевский приказ. Своим приемником назначаю младшего сына Яролика дэ ла Горивэеа, 1го этого имени. Кронпринц остаётся в замке и должен заниматься специальным обучением, для того чтобы через несколько лет перенять бремя правления. Старшие же мои сыновья, в силу своих великих — он делает иронический акцент на слове великих — заслуг, могут вернуться к своим делам. У тебя Дерек ещё осталась уйма дел на границе, да и у тебя Рафаэль я уверен много работы. Можете переночевать и завтра утром отправиться в обратный путь или если хотите, погостите подольше, как вам угодно. — тон его явно намекает на то, что нам следует уехать едва ли не сейчас же — На этом всё. На добрую минуту повисает гробовая, тяжёлая тишина места, где молчит слишком много людей. На меня же словно падает весь этот огромный тяжёлый замок и размазывает по полу кровавым пятном. Я, уставившись немигающим взглядом на отца, застываю статуей и впервые за долгое время чувствую подступающую панику. Обычно я на такие события злюсь, но в этот раз у меня эмоций даже на злость не хватает. Отчаяние, накатившее единой волной, заполняет всё, оставляя меня тонуть. Мне не даёт захлебнуться в этом Яр. Он очухивается первый. Самый храбрый. Делает нервный резкий шаг вперёд. И голос его такой-же, тревожный и неровный. На грани. — Постойте отец! Что вы такое говорите! Какой из меня правитель? И Дерек и Рафаэль достойны гораздо больше меня и смогут с этим справится в тысячу раз лучше! Я не хо… — Я не позволю тебе отказаться от титула, не надейся! Хочешь ты того или нет, я считаю ты лучшая кандидатура. Пора взрослеть! — резко перебивает его отец и брата будто ударили, так он дёргается. Я в секунду оказываюсь рядом с ним, повинуясь почти инстинкту. Это даёт мне силу собраться обратно. Хочу уже зло вступить в спор, но Дерек опережает. — Отец, прекрати этот фарс. Не знаю зачем ты это делаешь, но прошу будь благоразумен, подумай ещё раз над своим решением и перестань повышать голос в таком тоне. — спокойный голос старшего брата железо и сталь. Голос человека, за которым пойдут армии и одновременно настолько сильного, что ему это просто не нужно. В купе с его горящими злобой глазами и общим видом воина, зрелище жуткое. Я бы на месте отца очень испугался. Любой бы испугался. Но папа не ведёт бровью. — Нет. — просто и жестко отвечает он, не отводя взгляда от брата. В первую секунду я поражаюсь его смелости, а в следующую смотрю в глаза и понимаю, что не в смелости дело. За маской холодного спокойствия ровно на миг показывается истинная личина. Безумие. Не болезненное состояние нездорового психически человека, какого можно встретить в больнице для душевнобольных, а осознанное безумие, к которому человек сам пришел по каким-то своим причинам, от злобы. Он сознательно всё это устроил. То ли искренне верит в то что говорит, то ли просто веселья ради. За годы работы с людьми я научился различать такие вещи почти наверняка. С холодной болью осознаю, что переубедить его не получится. Все мои слова протеста застревают комом в горле. Пока я об этом думаю, находится даже подтверждение. До этого удивлённо глядящие на перепалку министры и советники, наконец вмешиваются. Наперебой, что-то активно шепчут отцу на ухо, явно убеждая в том же, что пытался сказать Дерек. Слышу лишь обрывки, но понимаю, что они с охотой приняли бы и кандидатуру Дерека и мою, однако Яр им кажется слишком мягким. И о господи, как же они правы. Вопреки устоявшемуся мнению о том, что король живёт в роскоши и может делать что хочет, это в основном тяжелая изматывающая работа в постоянном стрессе. Могу легко представить стойкого серьёзного Дерека на этом месте, сам тоже, наверное, справился бы, пусть было бы и очень непросто, а вот Яр… Младшего брата пугают громкие звуки и крики. Пугают толпы людей если он среди них один (когда рядом я или Дерек, он ещё держится, но тоже не всегда). Даже самому сходить в какой-нибудь магазин за булочкой, для него целое приключение. Он до сих пор боится незнакомых людей и начинает заикаться, если разговор его нервирует или пугает. Он вообще предпочитает одиночество с книгой или холстом и красками. Ему нужно много времени чтобы к человеку привыкнуть, и брат наивен порою просто до какой-то невероятной степени. Он очень плохо чувствует, когда ему лгут и потому в целом довольно внушаем, а в купе с его добротой сверх меры, это очень опасное для него самого сочетание. Мы с Дереком привыкли следить за этим, знать где Яр и что делает, дабы если что вовремя помочь, а брат в свою очередь привык всё нам рассказывать. Он знает, что единственные кто его точно не обманут это мы, научен горьким опытом, но всё равно верит почти всему. Хуже всего, пожалуй, то, что он ненавидит враждовать. Агрессии вообще практически нет в его арсенале. Всех врагов он просто прощает, если вообще воспринимает за врагов, а с неоднозначными ситуациями частенько просто смиряется (а потому разбираться приходится нам). Правда всё это касается лишь его самого. Помочь всем на свете даже в ущерб себе (чаще всего в ущерб себе) — тоже его черта. Может эту черту мы с Дереком переняли именно от него, и я со своей благотворительностью, и старший брат со своим храбрым желанием спасти всех в бою, о котором пишут газеты. Всё это делает из нашего солнышка — чудесного светлого пусть и немного замкнутого, нежного и искреннего человека, но ужасного правителя, которым будет до страшного легко манипулировать. От такого количества стресса брат довольно быстро перегорит и заболеет, а там кто знает… всё может закончиться очень плохо, я-то однажды это видел… Отец какое-то время слушает людей и злится с каждой секундой всё больше. Наконец не выдерживает, резко подскакивает и почти рявкает. — Да что вы все в самом деле, учить меня взялись? Знайте своё место и помните кто ваш король! Не смейте мне указывать! За кого вы меня принимаете! — Простите ваше величество, просто… — начинает испуганно какой-то мужчина. — Не желаю слушать ваши оправдания! — отрезает зло король — Просто будьте свидетелями! Я не спрашивал вашего мнения! Толпа замирает от страха и замолкает. Кто-то вижу зол, кто-то обижен, кому-то жаль нас, но ни один не смеет всерьёз вмешаться. Однако эмоции отца — на руку и это недовольство тоже. Может выйдет сделать по-другому. — Мы поняли, отец и примем твоё решение, однако прошу и ты нас выслушай. Младший брат никогда не занимался ничем подобным и не имеет такого опыта как мы с Дереком. Позволь же нам остаться и помочь ему в этом пути, для общего же блага. Мы без особых проблем сможем это совмещать со своими делами. — смело выступаю я. — Поддерживаю брата! — вступается и Дерек — Позволь остаться рядом с кронпринцем и помочь младшему брату в его подготовке! Яр чуть не плачет, и я стоя рядом чувствую, как его всего трясёт. Хочу было взять его по обыкновению за руку в знак поддержки, но он неожиданно смел. — Отец пожалуйста! Я не смогу в одиночку! — его голос срывается. Дерек делает то, что хотел сделать я. Подходит и кладёт ему руку на плечо. Я же, беру его всё-таки за руку, с другой стороны. Так мы и застываем, глядя на отца в последней надежде на его благоразумие. Картина, наверное, уморительная и умилительная со стороны. Совсем взрослые, как в детстве не в силах расстаться, так и сейчас — всё вместе. А я рад что ничего с тех времён не поменялось. Так куда легче жить, когда в жизни есть что-то такое хорошее и неизменное. Но отец судя по всему не хочет ничего слушать. Он ухмыляется, жуткой холодной улыбкой и я тут же понимаю, что это конец. — Простите, но не позволю. Вы оказываете слишком много влияния на вашего младшего брата и ваше присутствие будет делать только хуже. — он говорит это просто, без острой злобы. Снова повисает тяжёлая тишина. Ему нужен только Яр как-то вдруг ясно приходит ко мне осознание. От этой мысли все возражения, которые я было хотел высказать, снова застревают в горле тяжёлым комом. Меня накрывает лавиной воспоминаний. Мелочи, одно да другое, тысячи мелких разговоров, коротких взглядов и его выборов не в нашу пользу. Глаза застилала пелена привитого с малолетства уважения к родителю, но спустя 5 лет разлуки и после этого разговора она окончательно развеялась. Ему всегда нужен был только Яр, мы были ненужными придатками, первыми неудавшимися экспериментами от которых хорошо бы держаться подальше. Мысль такая простая в своей очевидности что меня пробирает злость на самого себя за то, что не догадался раньше и позволил всему этому случиться. Не нужно было тащить сюда младшего брата, приехал бы сам, с Дереком бы выслушали всё это и может всё было бы по-другому. Я даже и не задумался об этом. Ведь хотел то как лучше, несмотря ни на что отец, казалось мне, в праве увидеть любимого сына. Но не так же… Я чувствую, что это моя злоба сейчас меня сожжет и я наделаю дел, о которых позже пожалею и решаю переключиться, чтобы хотя бы начать рационально мыслить. Яролик словно чувствуя вцепляется в меня крепче, а второй рукой хватается за край пиджака Дерека, который так и не отпустил его плечо. Младший будто старается за нас удержаться, но всё равно весь мелко трясётся. От его страха, становится жутко и мне тоже. Но он отрезвляет. Украдкой смотрю на старшего брата и с удивлением обнаруживаю его не просто злым, а в абсолютной ярости. Ещё секунда и он кинется в драку. Злится Дерек тихо, всегда как-то молча. Лишь поджимает губы, сводит брови и в глазах его селятся льды. Лишь когда он начинает говорить своим, по особому спокойным, голосом (ему даже не нужно повышать тон) эта злость явно слышна. Теперь же он вовсе не изменился в лице, будто восковую маску натянул. В глазах его не просто лёд, а холодная пустота, густая тьма из которой может появиться что угодно и от того это даже ещё страшнее. И он молчит. Коротко будто бы невзначай брат медленно обводит взглядом зал и взгляд его на доли секунды останавливается на стражниках. Считает, понимаю я с удивлением! Но их слишком много. Проиграем. Да и оружие всё забрали… Мы встречаемся взглядами и, наверное, только из-за младшего брата, держащего нас в реальности, не кидаемся в драку. Отец снова встаёт. Не знаю увидел ли он наши с Дереком горящие ненавистью взгляды и полный злой обиды и страха взгляд Яра, но он в любом случае никак на это не реагирует. — На сегодня всё. Можете идти. Как я и говорил вы двое можете переночевать, но, чтобы завтра утром вас тут уже не было, иначе объявлю изменниками. — он переводит серьёзный взгляд на Яра — А ты мой мальчик, постарайся свыкнуться с мыслью о своём долге. Всё. — король машет рукой и как-то удивительно быстро удаляется. К нам тут же подбегает новый дворецкий, мужчина средних лет которого впервые вижу и просит следовать за ним к подготовленным для нас комнатам. Краем глаза замечаю, несколько так и не разошедшихся по делам, советников и министров всё это время молчавших после замечания отца, хочет было подойти и что-то сказать нам, но мы с Дереком одновременно кидаем на них такие страшные взгляды, что они так и не решаются. Нас довольно долго ведут по знакомым коридорам дворца. Молчим в попытке переварить то что только что произошло. Я пытаюсь переписать портрет отца в памяти с просто строгого родителя до злобного дурака и это очень тяжелая болезненная работа от которой начинает болеть голова. Но думать о том, что придётся оставить тут Яра одного не хочется вовсе, потому что это ещё хуже. Младшего брата так и веду за руку. Он видимо от стресса вовсе выключился и идёт за мной послушной марионеткой, хоть руку мою так и сжимает крепко. Хочется остановиться и успокоить его, но лучше сначала дойти до комнаты где можно сделать это без лишних глаз. Наконец останавливаемся у тех же комнат что мы занимали, когда были детьми. Наши старые покои. — К вашему приезду всё было подготовлено, так что прошу располагаться. Если что-то будет нужно, можете позвонить в колокольчики и к вам придут слуги. Охрана если что-то случится недалеко. Ужин будет подан в 6 часов, вас оповестят. Отдыхайте. — говорит наш сопровождающий и тактично удаляется. Яр так и стоит, уставившись в пол, а потому пропускаю свою комнату и вместе с заходим в его. Комната младшего брата совсем не изменилась. В гостиной зоне с камином, кофейным столиком и диванами поставили свежие цветы (те самые с площади, что мы оставили в карете) и воду. Застеленная свежим бельём кровать. На окнах чистые занавески. Будто и не было этих пяти лет, когда хозяин оставил своё жилище. Младший брат отмирает и как-то отрешенно осматривается. Он наконец отпускает мою руку и проходит вглубь, нетвёрдым шагом. Аккуратно, но как-то машинально, снимает пиджак вешая его на спинку стула. Наконец садится на диван, складывает руки и немигающим взглядом уставляется в незажжённый камин, замирая. Сажусь перед ним на корточки. — Эй, ты как? — спрашиваю я, потому что нужно что-то сказать, а лучше ничего выдумать не выходит. Дерек опускается на диван рядом с Яром. Его ярость поутихла, к ней густо примешалась грусть и на лице старшего брата теперь читается лишь какое-то детское расстроенное выражение. Младший братец тем временем переводит взгляд на меня и говорит лишь два слова. — Не хочу. — еле слышно выдавливает он из себя. Глаза у него болезненно красные, сухие. Верный признак того, что он вот-вот заплачет. Но прежде надо чтобы выговорился. Иначе станет только хуже. — Что не хочешь? — спрашиваю я, мягко, но настойчиво. Брат поджимает губы и молчит. Это давний ритуал. Он всегда замолкал, когда его спрашивали о том, что с ним такое, что случилось и мы долго не могли понять, как из него это вытащить, чтобы стало легче и ему и нам. А потом я догадался. Он просто забывал говорить вслух. Не «не хотел», а именно не понимал, что это нужно. Терялся в мыслях, забывая высказаться. — Пожалуйста, словами вслух. Помнишь же? Нужно говорить. Брат моргает и словно с его взгляда спадает пелена. Он в самом деле вспоминает. — Не хочу быть королём и не хочу быть тут один без вас. Вообще не хочу без вас. Как я… — и он, начав быстро и резко, не договорив даже, задыхается истерикой и начинает плакать. Братец сползает ко мне на пол, обнимает и долго рыдает у меня на плече. Я молча глажу его по спине давая выплакаться, хотя и тоже впадаю в какое-то странное состояние. Мне так грустно и больно, что я бы и сам сейчас в общем-то забился бы в какой-нибудь угол и поплакал, но плачущий брат на плече важнее и все эти чувства, не способные исчезнуть, просто замыкаются сами в себе. Потом они меня найдут, но не сейчас и это позволяет мне сейчас быть способным поддержать младшего братца. Как обычно. Наконец, когда слёзы его уже явно начали иссекать, всё это время, так и не пошевелившийся, будто превратившийся в статую Дерек отмирает. Он очевидно взял себя в руки окончательно. Брат садится к нам на пол, кладёт Яру руку на плечо. — Не убивайся так, солнышко. Оно того не стоит. Всё будет хорошо. Мы всё исправим. — по тону старшего брата, твёрдому и уверенному я осознаю, что он уже что-то придумал. И может быть даже то же, о чём подумал я. — И-исправите? — шмыгая носом переспрашивает Яр трясущимся голосом. Он чуть отстраняется и переводит заплаканные глаза на старшего брата. — Конечно. — твёрдо соглашаюсь я. — Я тебе обещаю. — подтверждает Дерек. — Для этого нужно лишь немного времени. — Н-но как? Что т-тут можно сделать? — у него по лицу снова текут слёзы, только тихие, без надрыва. Мы со старшим братом переглядываемся тяжёлыми серьёзными взглядами. И в этот момент всё решаем. — Мы сожжем этот дворец дотла если это будет нужно, чтобы вытащить тебя. — в тихом шепоте Дерека столько стали, а в глазах столько огня, что это я и сам воодушевляюсь. О, это не просто слова, это обещание, и он скорее погибнет, чем отступится. А я погибну вместе с ним. — Ничто на свете не сможет помешать нам. — киваю я и собственный голос, неожиданно, ужасно похож на голос старшего брата. Та же сталь не присущая мне. Он кивает мне в ответ по-военному. Ещё одно обещание. Яролик на секунду перестаёт дышать, глядя на нас. — Простите меня, простите, простите… — и он снова захлёбывается слезами уткнувшись на этот раз Дереку в плечо. Тот нежно обнимает его в ответ. — Ну что ты, что ты… За что прощать? Всё нормально. — Я…я …я …это всё из-за меня… — сквозь слёзы говорит Яр, но старший не даёт договорить. — Неправда братец. Ты ни в чем не виноват. Ни в чём. Это мы перед тобой виноваты, так что нам и исправлять. — вздыхает он. Тон голоса у него, тон матушки успокаивающей дитя и я поражаюсь что он до сих пор может говорить таким образом. Неужели и я так звучу? — Ну всё, всё, прекращай плакать, потом голова будет болеть, глаза опухнут. И брат в самом деле вижу успокаивается. У него и сил плакать то уже нет толком. Я поднимаюсь, наливаю из графина воды в стакан и подаю Яру. — Вот, попей водички. Станет полегче. — я слышу в своём голосе тот же успокаивающий тон, что и у Дерека. С обречённостью осознаю, что с братом, наверное, тоже порою так разговариваю, сам того не замечая. Привык… Яр кивает благодарно и берёт стакан. Делает несколько глотков и в самом деле совсем затихает. А через несколько минут и вовсе измученный засыпает на руках у старшего брата, как в далёком-далёком детстве. Картина эта настолько идиллическая, что её, пожалуй, ожидаешь увидеть в каком-нибудь храме на фреске, а не так. Но вместо успокоения мне становится отчего-то ещё более страшно. Я лишь неимоверным усилием воли не позволяю себе подползти к старшему брату под другой бок и так же уткнуться в плечо. Может даже тоже поплакать. «И так плохо», решаю я и потому всё-таки не позволяю этому разрастись ещё шире. Мы сидим в тишине пока дыхание младшего брата вовсе не становится глубоким и спокойным дыханием спящего человека. Он поплакав почти всегда засыпал и это было правильно. Сон вообще многое лечит. Душевные раны тоже. Наконец Дерек медленно аккуратно поднимается, подхватывая младшего на руки. Братец в его руках кажется совсем ребёнком. Тоненький невысокий Яр на фоне широкоплечего Дерека в котором почти 2 метра — ещё более беззащитен и мал. Даже я на фоне старшего брата кажусь не слишком то внушительным, хотя во мне метр восемьдесят с копейками, и я не то чтобы очень тощий. Дерек укладывает Яра в постель и аккуратно сняв туфли, заботливо укрывает. Солнышко тут же утыкается носом в подушку, сворачивается калачиком и кажется засыпает ещё крепче. Я смотрю на это и у меня сжимается сердце. Чтобы не потонуть в тоске, тоже поднимаюсь, подхожу к окнам и задёргиваю шторы. Комната погружается в полумрак. Ещё только около двух часов дня, с каким-то удивлением осознаю я. Кажется с того момента как проснулся сегодня утром, прошли целые годы, а день и не думает ещё заканчиваться. Удивительно. Дерек, тем временем уже стоит у двери и кивает мне головой в её сторону мол, «пошли не будем мешать». По пути подхватываю стакан с водой и ставлю на тумбочку у кровати, на всякий случай. Меня до жути пугает тот факт, что этот маленький жест — единственное что я могу сейчас сделать, чтобы Яру стало хоть немного легче. Кидаю последний взгляд на спящего брата. Настоящий ангел… как можно губить эту невинную красоту? Кто же такой наш отец раз решился на это? Тяжелый табун мурашек прошелся по спине. Поджимаю губы, наконец оборачиваюсь к старшему брату, и мы с Дереком выходим из комнаты. Застываем в коридоре. Лишь несколько мгновений, но я тут же ясно вижу, что внимание стражи обратилось на нас. Наверное, если бы что-то в самом деле случилось, кто-то из нас крикнул бы, они смогли б помочь. И все же. Интересно почему отец все-таки не боится? Мы, при желании конечно, могли бы убить кронпринца из собственной выгоды. Обставили бы как несчастный случай и ищи свищи правду, даже если бы пошли слухи, никто ничего бы не доказал. В какие времена не было дворцовых интриг, жажды власти и прочих прелестей? Очевидно, всем во дворце было известно, что брата мы оба очень любили, но кто знает, что произошло за эти годы? Единственное что могло остановить отца от тотальной нашей изоляции от брата, это то, что он и сам верит, что Яра мы любим! Мы скорее сами умрём, чем тронем его, и папа явно знает об этом лучше кого бы то ни было. И ревнует! Мысль настолько оглушающе простая и ясная в своей злобе, что у меня перехватывает дух. — Мы с тобой такие дураки Дерек… я только что это осознал. — вдруг говорю я, прикладывая руку ко лбу в жесте отчаяния. Мне горько от этих слов настолько, что вот-вот стошнит. Но брат вдруг ухмыляется. И ухмылка эта, истерический нервный тик. — И не говори. Это ж надо было. Смешно. — выдаёт он и вдруг тяжело-тяжело вздыхает. Снова серьёзнеет — Давай прогуляемся по замку? Походим по местам детства, пока братец спит. — Хорошо. — машинально соглашаюсь я — Только надо бы умыться, да переодеться из парадного. Давай через полчаса? Очевидно, что Дерек хочет осмотреть как замок защищён. Его намерения в самом деле серьёзны и что греха таить, в этом я с ним солидарен. Нужно успеть как можно больше узнать пока мы тут. Но мы слишком потрясены чтобы ясно мыслить, а для этого лично мне нужно хотя бы минут тридцать спокойствия. Лечь, переварить всю эту боль, умереть от горя, а потом воскреснуть, поняв, что можешь с этим жить дальше. — Договорились. — кивает брат. Он наконец хлопает меня по плечу и исчезает в своей комнате. По нервной походке я понимаю, что ему тоже нужны эти полчаса отдыха, чтобы свыкнуться с происходящим. Захожу к себе привычно дёргая чуть скрипящую дверь, с удивлением обнаруживая что моя то комната всё-таки изменилась. Куда-то исчез рабочий стол, пропал мой личный книжный шкаф, да и зона у камина, похожая на ту что у Яра (с диванчиками, креслами и чайным столиком) поменялась. Мой любимый диван, на котором я развалившись любил читать, унесли и вместо него теперь стоит лишь пара не очень удобных на вид новых кресел. Смотрю на всё это и во мне что-то окончательно обрывается. Падаю на кровать, бездумно уставляюсь в потолок и совсем отключаюсь. Мысли текут бурной рекой, но ни одну не выходит всерьёз уловить, и я просто пропускаю всё мимо. Хочется то ли уснуть, то ли поплакать, но ни то, ни то не получается. Накатывает мягкая, вязкая обволакивающая холодом апатия. Я с жутью понимаю насколько устал. Слишком много открытий, неприятных, болезненных открытий за всего несколько часов, высосали из меня всю энергию. Прикрываю глаза. Полумрак (шторы почему-то прикрыты) и тишина комнаты окутывает меня будто вата и я проваливаюсь в оглушающий гул собственных мыслей. Мне даже не плохо, а просто очень больно. Я бы, наверное, уснул всё-таки, вероятно тревожным, неспокойным сном, утонув в этом водовороте, но спустя какое-то неясное время (минута или века, мне тяжело разобрать) тишина нарушается. Какой-то негромкий, но звонкий стук, доносится от окна. С тупым безразличием я всё-таки разлепляю глаза и поворачиваю голову. На тоненьком карнизе за стеклом сидит птичка. Маленький серенький взъерошенный воробушек. Он почему-то стучит клювиком о деревяшку, будто что-то там нашел, но спустя короткое время видимо разочаровывается и прекращает. Просто поджимает лапки и втягивает голову, превращаясь в пернатый комочек. Меня как молнией пронзает жутким воспоминанием. По спине бегут мурашки. Одним резким движением сажусь в кровати. Я сам удивляюсь насколько хорошо сохранился момент в памяти. Воспоминание поразительно живое и яркое, словно всё случилось вчера, хотя прошло много лет. Оно пахнет сиренью и источает ничуть не потускневший со временем страх. Весна, но поздняя, и уже достаточно теплая для того чтобы можно начинать проветривать помещения. За моим приоткрытым окном куст сирени и, хотя это 3 й этаж, её сладкий запах заполняет комнату, как и яркий свет полуденного солнца. Мне лет десять, и я сижу в углу за своим письменным столом и считаю что-то, заданное по математике. У меня никак не выходит один пример, и я пыхчу над ним уже минут двадцать, без особого прогресса. Яр которому около пяти, увязавшийся за мной после завтрака, сидит на коленках около кофейного столика и увлечённо рисует. Ему нужно чтобы кто-то был рядом и хорошо бы это был или я, или Дерек (нянек воспринимает с опаской). При этом не обязательно даже что-то с ним делать. Достаточно быть в поле зрения. Как сейчас — я могу заняться учёбой, а младший брат даже не думает меня отвлекать. Понимает, что чем быстрее я управлюсь, тем скорее смогу и с ним поиграть. А я ещё и хотел в тот день успеть всё доделать до того, как Дерек вернётся со своих новых занятий с мечом, чтобы убежать на улицу поиграть всем вместе. Это был единственный выходной в неделю и нужно освободить побольше времени. Младший брат (ещё не учащийся) в это время вполне находит себе занятие сам: рисует, играет в солдатиков или ещё что-то и не требует участия, хотя всегда рад что-то сделать вместе. Но не просит. Он всегда был тих и очень спокоен. Удивительный ребёнок, будто понимающий, что матери всегда присматривающей, у него нет и потому старающийся не доставлять проблем, не капризничать и не лезть куда не просят. Хотя помнится я сам в таком возрасте был совершенно неукротим и хулиганством своим, много нервов потрепал и маме, и нянькам, и особенно Дереку в котором совсем души не чаял, а потому ходил по пятам. Яра же, с самого малого возраста, без проблем и опасений оставляли со мной или Дереком одного, и мы совсем не были против присматривать за ним краем глаза. Он, спокойный и самостоятельный, совсем не доставлял неприятностей. До того раза. Я и не замечаю, поглощённый уравнением в тетради, как Яр поднимается и подходит к окну. Он открывает его шире, явно что-то увидев и я узнаю об этом только потому что чувствую, как в комнате становится прохладнее. — Блатец, смотли какой волобушек! — восторженно говорит он. Мне не хочется оборачиваться и отрываться от дела (у меня как раз что-то начало получаться), но я почему-то всё-таки делаю это. Не знаю, что заставило меня тогда обернуться, то ли его интонация, слишком радостная, то ли тот факт, что братец редко отвлекал не по делу, то ли просто предчувствие, но я страшно рад что всё-таки сделал это. Моему взору открывается жуткая картина. Младший брат, с упорством какое может проявлять только пятилетка, лезет на подоконник. Сердце моё уходит в пятки. За какую-то секунду я оказываюсь рядом и успеваю поймать его под руки, в самый последний момент перед тем как брат упадёт вниз. Затягиваю обратно в комнату. Яр, удивлённо моргая, смотрит на меня своими голубыми глазами. Он ничего даже не понял! — Ты с ума сошел? Куда полез? — перепугано спрашиваю я. До меня медленно доходит ужас ситуации и вопросы почти агрессивны, хотя я не зол, а просто напуган. — Но, там волобушек был… вон. Я хотел посмотлеть поближе…- брат с совершенно невинным видом показывает на птичку, сидящую на ветке сосны растущей у окна. Маленький серенький воробей, как-то необычно растрёпан. У него на голове будто бы чубчик из выбившегося пера. Он тут же вспархивает и улетает, так что я даже толком рассмотреть не успеваю. — А если бы ты упал, балда? Тут же очень высоко! О чём ты думал?! — голос получается ещё более злым, хотя опять же, во мне ничего кроме страха нет в тот момент, и он требует выхода. Брат наконец тоже пугается. У него начинают трястись губы и краснеть глаза. Он вот-вот заплачет. — П-плости… я…я б-больше не буду… п-плости… — он уже шмыгает носом, несколько слезинок текут по бледным щекам и голос срывается. Меня клинит его слёз. Вся моя агрессия, как первая реакция на стресс, уходит словно в землю вода. Как можно злиться на искренне плачущего ангела, тянущегося к тебе? Я вздыхаю и беру брата на руки, обнимая. — Я не злюсь, просто очень перепугался. Что бы было если бы ты пострадал, а солнышко? — Плостиии… — тянет Яр обнимая меня за шею. Тёплый и живой. Боже… живой. Как хорошо. Слава богу, что он такой маленький и тоненький, что легко ношу его на руках. Плакать братец явно передумал, что радует. Сажу его на диван и сам присаживаюсь рядом, обнимая одной рукой за плечи. — Обещай больше так не делать, ладно? — Угу. Не буду. — мотает он головой энергично. Меня окончательно отпускает. Я вздыхаю и глажу брата по голове. — Скучно тебе да? — Немножко — неуверенно соглашается Яр, опуская глаза. — Знаешь, а ты нарисуй мне ту птичку. Воробушка. Ты же запомнил, как он выглядел, а я почти не видел. — Не видел? — он смотрит на меня с такой искренней жалостью, что меня тянет рассмеяться, но я сдерживаюсь. — Неа. — Холошо, я посталаюсь, обязательно. Он был такой милый! — его детская решимость, греет мне сердце. — Я уверен у тебя получится. Даже лучше, чем настоящий. А пока ты тут творишь, я доделаю задания и потом мы сбегаем на кухню. Выпросим чего-нибудь вкусного. Я слышал сегодня готовили твои любимые пирожные. — Со сгущёнкой?! — восторженно сверкая глазами спрашивает Яр, и я не могу ему не улыбнуться. — Со сгущёнкой. — подтверждаю я. В тот раз расправляюсь с математикой за 15 минут, просто потому что мне нужно поскорее вернуться к брату. А ещё привыкаю, даже если занят, всегда краем глаза всё же следить за младшим и Дерека предупреждаю. Интересно помнит ли о том случае сам Яр или был слишком мал чтобы подобное отложилось в памяти? Я и сам почти забыл об этом, но… вот же он. Ответ. Я всегда задействовал все свои ресурсы если дело касалось Яра и Дерека. Эмоциональные ли, денежные ли, всё на свете. Всегда. Но почему сейчас так разбит? В чем разница то? Кинься к окну, спаси брата, ты же не один. Дерек здесь, Яр тут, ты сильнее чем, когда либо, у тебя столько сил. Отчего тогда так плохо? Что держит? На это есть только один ответ. Неприятный до тошноты. Отец. Всё из-за него. Неужели я, неосознанно, даже после всего, настолько любил его, что по мне это так сильно ударило? Судя по боли какую доставляет прошедшее время в слове любил, так и есть. Удивительно… Любил. Ироничный голос в голове сам себе отвечает — «Конечно любил, это же папа. Любил и на всё закрывал глаза». Собственное открытие страшно злит. Он того совершенно не стоит, ни терзаний этих ни боли. Абсолютно. Тратить силы на этого гада? Не хочу и не буду! Эта злость наполняет меня решительностью. Меня выкидывает из водоворота мыслей, и апатия моя испаряется. Подрываюсь и дергаю за ниточку колокольчика, чтобы пришла служанка, а сам направляюсь к шкафу, около которого в углу притаился мой пустой чемодан. И когда успели разобрать вещи интересно… Стягиваю свой дорогой сюртук, аккуратно определяю его на вешалку и раздумываю во что переодеться, когда в дверь стучат. — Войдите! — не отрываясь кидаю я. В комнате появляется девочка в форме горничной. — Приветствую солнце империи! Меня зовут Ева и я ваша служанка на время пребывания тут. Ваше высочество, чем могу вам служить? — голос её от нервов дрожит, а сама она едва не трясётся от страха. С удивлением присматриваюсь. Боже да ей если есть шестнадцать, то хорошо. Такая молоденькая, почти ребёнок! — Здравствуй. Сколько лет то вам, юное создание? — Эм…15, ваше высочество. — Отец совсем с ума сошел. — искренне поражаюсь я. — С каких пор дети работают в роли горничных? Девушка опускает глаза и краснеет, становясь совсем ребёнком. — Нда… — вздыхаю я задумываясь. И вижу, как девушка пугается. — Ты не бойся. Я не буду возмущаться. Просто поражен. — Девушка удивлённо хлопает глазами, а потом ещё больше пугается и одновременно смущается. — П-простите. Но я правда могу выполнять свои обязанности хорошо, так что не беспокойтесь. Говорите если что будет не так. — тараторит она, а я снова вздыхаю. — Ещё раз прошу, прекращай меня бояться. Я не кусаюсь. Да и ты же ничего ещё не сделала, — дружелюбно улыбаюсь я. Перехожу к делу. — Собственно, зачем я тебя звал. Принеси воды умыться. А ещё найди обычную чистую тетрадь. Это можно чуть попозже, а умыться было бы неплохо как можно быстрее. — Поняла. — она коротко кивает и с явным облегчением исчезает за дверью. Неужели я произвожу такое жуткое впечатление? Кинув беглый взгляд на часы, с удивлением понимаю, что пролежал на кровати всего минут десять, хотя по ощущениям прошло добрых несколько дней. Успеваю выбрать пиджак, когда Ева возвращается с тазиком тёплой воды и полотенцами. Я было порываюсь помочь, такой хрупкой выглядит девочка, но она довольно ловко со всем управляется. Даже несколько тетрадей приносит пока я умываюсь и в добавок чернильницу с пером. — Ты дальновидна, спасибо. — сдержанно хвалю я. — Это моя работа ваше высочество. — кивает она. — Чем ещё могу вам помочь? — Вообще-то… можешь. У тебя есть ещё какая-то работа или ты приставлена ко мне? — Я приставлена исключительно к вам, ваше высочество. — Ага, значит я могу тебе это поручить. Младший брат уснул и потому пусть спит, скажи кому надо чтобы не беспокоили. А если он проснётся до нашего со старшим братом возвращения, скажи, что мы ушли смотреть дворец, пусть не беспокоится. — Хорошо, будет сделано. — Тогда спасибо, можешь идти. Девушка кланяется и снова исчезает в коридоре. Я же наконец определившись натягиваю простой черный пиджак и решив не ждать, направляюсь к Дереку, зная, что собирается он обычно довольно быстро и вероятно уже просто ждёт меня. Стучу в дверь и оттуда тут же отвечают. — Кто? — голос брата сер и холоден. Я, вспомнив детскую нашу забаву, выбиваю по двери нехитрый ритм. Когда-то это был наш секретный код. Тук — тук тук — тук. — Заходи Раф. — доносится из-за двери и тон хоть и так же спокоен, но уже гораздо, гораздо мягче. Открываю дверь, делаю шаг внутрь и замираю. Брат стоит у открытого окна облокотившись на подоконник и устремив взгляд вниз. Мне не видно на что он там смотрит, но меня пронзает страх. Совершенно иррациональный ужас. Я понимаю, что ничего непоправимого делать Дерек не собирается, но в голове та же картинка маленького Яра почти выпавшего из окна и тот же ужас. — Дерек! — едва не кричу я на выдохе перепугано, прежде чем успеваю себя остановить. Старший брат резко оборачивается. — Ты чего? — удивлённо спрашивает он. А мне будто снова десять и я до смерти перепугался. «Нервишки надо лечить» — проносится у меня в голове иронично. — Прости, показалось. — выдыхаю я, прикладывая руку к сердцу — Нервы ни к чёрту. Брат к моему счастью всё понимает и тему не развивает, лишь вздыхает и мягко понимающе улыбается. Тянет ко мне руку и призывным жестом ладони приглашая встать рядом. — Иди сюда. — он кивает в сторону окна — Посмотри. Я за несколько шагов оказываюсь около Дерека. Он кладёт мне руку на плечо, в жесте поддержки и мне в самом деле становится легче. Я теперь как-то особенно остро осознаю насколько мне без него было страшно все эти годы. Как же всё-таки хорошо, что он наконец вернулся. Мы вместе смотрим в открытое окно. Мои окна (как и у Яра в комнате) выходят на сад, который прилегает к главному входу и потому из них виден лабиринт тропинок, цветов и зеленых насаждений, фонтан в центре сада и беседки. Даже сегодня мимоходом глядя в окно своей спальни заметил это. Сад был как обычно красив, розы в цвету, и я, поглощённый проблемами не задержал внимания. Окна же Дерека выходят во внутренний дворик. Он обычно тоже прекрасен. Фонтанчик, цветы и скамеечки, маленькая беседка — ничего особенного, однако же если сад был достоянием общественности и в нем любили бывать, и гости дворца и даже слуги в свои выходные могли там гулять, то во внутренний дворик вход был только королевской семье. Лишь ограниченное количество слуг, получивших специальное разрешение и распоряжение, тоже могли там находится для работы и то, под строгим контролем. Туда можно было попасть ещё и по приглашению, но я ни разу не видел, чтобы отец кого-то туда звал. Он вообще там почти не бывал. Мы с братьями же, когда были детьми, любили там играть в пятнашки, догонялки или прятки, зимой в снежки. В хорошую погоду я сам иногда там читал. Это было приятное тихое место, где можно спрятаться и ото всех отдохнуть. И за садом, и за двориком, всегда тщательно ухаживали. Я не помню момента, даже зимой, когда они выглядели непрезентабельно и потому теперь стою в ступоре. Внутренний дворик в полном запустении. Его явно давным-давно никто не посещал, и он весь порос травой. Фонтан выключен и судя по нападавшим в бассейн опавшим листьям и общей грязи, его видимо не включали несколько лет. Беседка проржавела. Кусты роз и сирени судя по всему умерли и торчали из земли сухими костлявыми веточками. Одно из деревьев редкого заморского клёна сломалось, остальные явно чем-то болели потому что посреди июля листья на них были желтые. Сердце моё при виде этого угрюмого пейзажа сжимается от тоски. — Отец и правда с ума сошел… — почти шепотом говорю я и, отвернувшись, сажусь на подоконник, сложив ногу на ногу и скрестив руки. — Так запустить такое красивое место, это же специально нужно постараться. Дерек отходит на пару шагов и опускается на подлокотник дивана, напротив. — Просто не ухаживать пару лет я думаю, — грустно вздыхает брат. — Печальное зрелище. Меня вдруг накрывает азартом. — И очень показательное. — сверкаю я глазами. Мы с Дереком встречаемся взглядами. — Это точно. — соглашается брат. Он на секунду задумывается, а потом встаёт, прикрывает окно и всё же спрашивает. — Так что думаешь будет лучше и проще? Слово на букву П или на Р? — вопрос задан совсем будничным тоном, но я слышу в нём нетерпение, замешанное на злобе. И сразу же понимаю, что за слова на Р и П, потому что сам крутил их в голове с самого момента как понял, что, что-то делать то точно придётся. Переворот или Революция… Теперь задумываюсь я. Переворот конечно проще и что главное, быстрее — возьми, захвати дворец и дело с концом. Дерек с его властью и хорошим планом — легко с этим управится. Уверен, нас быстро примут, и никто толком и сопротивляться не возьмётся, даже с учётом того что мы пошли против отца. Видно, проблем у людей много, да и чиновники явно не очень-то рады быть под началом человека, их не слушающего совершенно и принимающего такие решения. Но на нас очевидно всё же повесят клеймо жадных до власти, жестоких тиранов, позавидовавших младшему брату и решивших захватить власть. Даже если оставим Яра на троне, всю жизнь потом пересуды слушать, что на брата влияем и вообще — серые кардиналы. Есть ощущение что это клеймо вообще повесят на одного меня из-за моей репутации. Приятного мало. Да и крови будет всё-таки много. Революция же… дольше и сложнее, потому что это прежде всего люди. Живые настоящие люди с улиц. Те самые что кидали сегодня нам цветы. Их нужно организовать, направить и что самое главное, сделать так, чтобы они думали будто это их решение. Но в перспективе, от неё пользы больше. Мы не просто отца свергнем, а спасём людей от тирана и этого нам не забудут. А если Яра оставим на троне так и вовсе, героями станем. Но опять же… революция, страшно долгое и гораздо более опасное мероприятие, да и масштабы трагедии не ясны, вдруг народ не настолько в отчаянии и не захочет таких перемен? Ещё не ясно, не опасно ли так расшатывать страну после такой долгой войны? Сложно… — Подумать нужно и информацией разжиться. Да и не тут об этом говорить. — отрезаю я наконец — А ты собираешься обратно на границы? — Мне в самом деле нужно бы… — Дерек задумывается на секунду что-то прикидывая и продолжает будто оценив риски и вынося вердикт — Но ненадолго, неделя или чуть больше. — и он тут же ведёт плечом — Впрочем, могу и не ехать. Сами разгребут. — Нет, нет. Ты поезжай. Подготовишь почву, узнаешь мнения. Это будет полезно. А я к тому времени подумаю и информацию добуду. — я киваю сам себе, словно подтверждая, что прав — Да. Так будет правильно, и запутаем след если за нами наблюдают, — я с и так тихого тона перехожу совсем на шёпот — а после мы встретимся в доме у Яра на берегу (в городе слишком заметно), всё сопоставим и решим, Р или П. — Звучит рационально. — соглашается брат и я ему тоскливо улыбаюсь. — Ну тогда решено. — Договорились — устало улыбается мне в ответ Дерек и поднимается. — Ну что, пошли посмотрим, что тут ещё поменялось, кроме моего пейзажа за окном. — Да, пошли. — поднимаюсь и я. Следующий час мы тщательно и усердно, гуляем по замку. И оба только и успеваем поражаться переменам. Обыкновенно довольно оживлённый замок с кучей прислуги и придворных, снующих туда-сюда сейчас — будто в запустении. Когда мы шли к отцу на встречу, я списал эту пустоту на специально созданную торжественность момента, но теперь понимаю — нет, всё в самом деле так и есть. Многие гостиные залы, где всегда кто-то пил чай, болтал или занимался, теперь пустуют покрытые пылью. Пыль теперь тут вообще везде кроме самых основных, открытых мест, где люди всё-таки видимо бывают. Держат видимость догадываюсь я, когда мы, выходя в большую столовую видим, что тут то, всё сверкает и горничная натирает окно. Она порывается для приветствия слезть со стула, на который встала чтобы дотянуться, но мы её останавливаем. — Не отвлекайся на нас, мы просто гуляем и не хотим мешать. — кивает ей брат. Девочке, как и моей служанке не больше 17. В целом замок производит впечатление пустующего и полузаброшенного места. Зрелище, угнетающее до крайности. Только в бальном зале мы встречаем небольшую толпу. Несколько служанок моют пол и окна, несколько развешивают по стенам цветы, расставляются фуршетные столы. А этим всем руководит наш старый знакомый — Рюдигер. Старый дворецкий как раз указывает как зацепить очередную ленточку, когда мы входим. — Ого, да тут кипит работа. — тяну я с интересом рассматривая всё это. На нас оборачиваются. — О, это вы ваши высочества! Приветствую вас. — кивает дворецкий. Прислуга повторяет за ним приветствие и кланяется. — Не стоит так официально. — отмахиваюсь я. — В самом деле, мы просто решили погулять по замку, а не с визитом. Не хотим вам мешать. — подтверждает брат. — К чему готовитесь? — спрашиваю я, когда все снова принялись за работу и около нас остаётся только дедушка-дворецкий. — Завтра бал представление вашего младшего брата, как кронпринца. Будет много людей, надо всё сделать хорошо. Я надеюсь вам тоже всё понравится. — Нам? — удивляюсь я. — Конечно. Вы же я надеюсь тоже будете присутствовать? Мы с Дереком переглядываемся. Брат прокашливается. — Что вам вообще сообщили о ситуации? — голос его максимально мягок и пропитан какой-то странной ироничностью. — Сообщили что Яролика выбрали кронпринцем. На этом и всё. Я удивился, конечно. — старик вздыхает и обращается ко мне — Я болел за тебя Рафаэль. Не в обиду тебе Дерек, но, по-моему, наш огонёк, справился бы идеально. — Я тоже болел за него. — кивает Дерек. То, что в его голосе нет ничего кроме твёрдой уверенности, ни обиды, ни боли, заставляет всё моё нутро провалиться. — Это был самый вероятный расклад. — улыбается старик мягко. Меня пробирает мурашками от этого всего. На меня так надеялись… почему-то чувствую вину перед ними, хотя умом понимаю, что изменить что-то было не в моих силах. — Да ну вас обоих. — фыркаю я, смущаясь и складывая руки на груди в защитном жесте. — Я болел за Дерека. — Так или иначе, вы же всё равно будете помогать друг другу, как всегда это делали, так что много ли разницы от того, кто на троне? Несомненно, Яр, довольно неожиданный выбор, но вы ведь будете рядом, так что уверен, всё будет нормально. — он смотрит в наши лица и видя наши реакции вскидывает бровь — Что-то не так? — Нас не будет на завтрашнем празднике. — вздыхаю я. — Уедем с самого утра. — Что? Но почему? Яру очень нужна будет ваша поддержка в такой момент. — Вам правду сказать или общую легенду? — холодно отрезает Дерек. Брови дворецкого ползут вверх. — Даже так? — удивлённо произносит он. — Мальчики, что случилось то? Давайте уж правду. — Ну… батюшка видеть нас не хочет. Он довольно чётко это обозначил. Разрешил переночевать только, а с утра наказал чтобы убыли. — качаясь на пятках говорю я самым простым тоном на какой способен. И чувствую всё ту же фантомную боль от осознания всего этого. Снова бессильно злюсь сам на себя за это. — Ты снова шутишь свои шутки Рафаэль? — ещё более удивлённо переспрашивает Рюдигер. — Нет, к сожалению, всё так и есть. — вступается Дерек по тону которого сразу ясно что тут совсем не до шуток. Несколько долгих минут царит тишина. Наш старый друг крепко задумывается, но в конце концов зло сплёвывает. Впервые вижу его настолько не в духе. — Не ожидал что всё так плохо… ваш отец ид… — он не договаривает слово идиот, запинаясь, но перефразирует — Совершенно не понимает, что делает. Меня пробирает истерический смешок. Дедушка же грустно смотрит на нас. Он, наверное, понимает, что мы сейчас чувствуем и берёт нас обоих за руки, как мог бы взять настоящий отец. — Мне очень жаль, мои дорогие. Всё это ужасно несправедливо и более того, просто жестоко. И что же вы теперь собираетесь делать? Дерек жмёт плечами и молчит. Мысли о том, что нам с ним предстоит сделать, пусть он и уже отчасти успел с этим смириться, явно брата пугают. Видно по глазам, что ему, только что вернувшемуся с войны, совсем не хочется снова попадать в жерло другой войны. Он устал. Я тоже воевавший эти годы в своей битве, так же устал и потому очень хорошо это понимаю. Но решимости у нас всё же ещё больше чем этого страха и усталости. Мы ведь всё затеваем не для себя и даже не во имя великой цели помочь людям. Нам не нужны ни власть, ни деньги, ничего. Всё только ради одного — только чтобы наш дорогой младший брат, за которого мы в ответе, оказался в безопасности и не был вынужден делать то, что доставляет ему всегда столько боли. — Мы думаем над этим. — улыбаюсь я, прищурившись, хитрой своей улыбкой. Старик качает головой. — Вот после таких твоих улыбок ползамка лежит в руинах от какой-нибудь очередной завиральной идеи. Так вырос, а всё такой-же. — театрально журит он меня, а я снова ухмыляюсь. — Постараюсь в этот раз избежать подобного. — хихикаю я невесело. Дерек тоже едва заметно улыбается, но как-то грустно. Наконец спрашивает. — Между прочим о руинах. Что случилось с замком и с внутренним двориком? Почему всё в таком печальном состоянии? Лицо нашего дворецкого и до этого невесёлое, совсем сереет. — Ох, мне очень стыдно за то, что не смог сохранить всё это в хорошем состоянии к вашему возвращению. Прошу простить меня за это. — Нет, я не верю, что вы, с вашим-то ответственным отношением к делу, так просто это всё оставили. — хмурюсь я. — Мне лестна столь высокая оценка моего труда. А причина всё же банальна. Началась война, король финансирование сильно урезал, количество придворных в целом сократил. Ну и прислугу тоже. Зарплаты малы, работы много, большая часть умелых рук, просто ушли, потому что даже в городе можно найти работу лучше. — О, так вот почему все горничные совсем молодые, почти дети? — догадываюсь вдруг я. — Так и есть. Их зарплаты меньше, да и в какой-то момент стало просто не хватать людей, а теперь дошло до того, что убираем только те помещения где бывают важные встречи с важными людьми. Многие уголки замка потонули в пыли, а времени на это всё совершенно нет. Что уж говорить о внутреннем дворике. Да и батюшка ваш, перестал распоряжения на его уборку выдавать, как вы уехали. Но у меня всё равно, сердце кровью обливается. Простите меня за то, что не могу качественно выполнять работу. Я стараюсь делать всё что в моих силах, но… сил не много. — Что вы, ясно что источник этих бед не в вас. — вздыхает Дерек. — В самом деле, не вините себя. Времена непростые. — соглашаюсь и я. Мне грустно видеть тень вины на этом человеке. Вот уж кто, а дедушка Рюдигер всегда был на своём месте. Я вообще слабо представляю, как он мог и может до сих пор управляться со всем этим количеством забот и работы, да ещё и с таким дотошным стремлением к идеальности. У меня нет сомнений в том, что он до последнего боролся за то, чтобы всё было идеально, но конечно проиграл королевскому безразличию. — Спасибо вам за эти слова, ваши высочества. Вы очень добры. — благодарно улыбается он. — Очень жаль всё-таки что вы не останетесь… я надеялся что с вашим появлением ситуация в замке изменится. — Меня гораздо больше волнует Яр. — неожиданно честно говорю я, сам не веря, что произношу это в слух. — Как оставить его тут одного, когда отец вот такое творит… Дерек рядом тяжело вздыхает, поджимает губы и кивает, молчаливо соглашаясь с тем, что я сказал. — Вам не хватает веры в вашего младшего брата. Он уже взрослый и я уверен, всё будет нормально. — мягким наставнически-утешительным тоном говорит нам наш старый друг. — Но вы всё же знаете какой он… — почти шепотом говорит Дерек не поднимая взгляда — Как тут не переживать. — Нет, Рюдигер прав. — сам от себя, не ожидая вдруг говорю я. — Яр сильно повзрослел и многое сможет вынести. Просто тревоги это не отменяет. Как тут не переживать, это же… это же наш Яр. — Вы оба, как и в детстве, оберегаете младшего брата и друг друга. Это так приятно видеть. — грустно улыбается он. — И всё же, если это вас хоть немного успокоит, я вам обещаю, что буду за ним присматривать и помогать по мере сил. Позабочусь, чтобы всё было хорошо. — Спасибо вам, это действительно успокаивает. Мы будем вашими должниками. — кивает Дерек благодарно. — Это правда. Теперь я буду меньше переживать. Спасибо большое вам дедушка. — улыбаюсь я искренне. Потом ещё недолго разговариваем обо всякой ерунде. Мы с Дереком немного рассказываем о своей жизни, старый наш друг — о своей. Оказывается, он за эти годы успел выдать дочку замуж, сын его теперь держит трактир в городе и старик очень рад за них, это слышно в голосе. Его дочку я совсем не знаю, видел всего пару раз, ведь они и жили то в городе с матерью, да и она была младше. А вот сына хорошо помню. У нас при дворце организовали как-то школу для детей прислуги и просто горожан, и он был среди учащихся. Мы как-то быстро тогда подружились с Велесом и довольно много времени проводили вместе, насколько вообще могли проводить я — загруженный учёбой по уши, частенько занятый с братьями и он, помимо учёбы ещё и помогавший матери держать пекарню. Он был остроумным, веселым и во многом мы сошлись в интересах. Мы нашли друг друга в наши ершистые 15 лет. С ним я мог поделиться тем, чем ни с кем не мог (не всё можно рассказать старшему брату, даже такому потрясающему, как Дерек), и друг, удивительно эмпатичный, всегда понимал меня. Он и сам мне открывался, рассказывая о жизни за стенами замка, о своих заботах и увлечениях. Нам обоим было интересно и хорошо друг с другом. Вел был моим первым настоящим другом, но всё же потом школа их закончилась, и мы постепенно перестали видеться. Я очень по нему скучал, но что мог поделать? Разница в происхождении была слишком велика. С облегчением через несколько месяцев я крепко влюбился в одну девушку, встреченную мной на балу. Милое нежное существо с серыми умными глазами и волнами угольно чёрных волос. Её звали Агатой и она была дочерью одного из аристократических домов, куда ближе ко мне. Она была настоящим сокровищем. Искренняя, весенняя девушка с которой я буквально не мог наговориться. Мы с ней очень много смеялись, понимали друг друга с полуслова и полу шутки. Сходились практически во всём. Агате я признался в любви на дне её рождения. От волнения тряслись руки, но она расплакалась от счастья и у меня включился режим старшего братика, а потому я кинулся её успокаивать, забыв о собственных страхах. Через месяц, на мой день рождения — впервые поцеловались, сбежав с вечера в сад. Когда я по секрету рассказал о том, что у меня появилась девушка, то Дерек припомнив кто Агата такая и собственную с ней встречу, согласился, что она хорошая, а с Яром они вовсе довольно быстро подружились. Мы встречались долгих два года, неофициально конечно. Мне казалось, что это на всю жизнь… Но кому так не кажется в семнадцать? Расстались без скандала. Просто в один момент поговорили начистоту и сошлись на том, что тёплые чувства прошли и это всё нужно закончить, пока оно не закончилось взаимной ненавистью и скандалами. Мы остались друзьями и до сих пор переписываемся иногда. Агата всё ещё моя родственная душа. Когда же началась вся эта история с тем что нас выгнали из дворца, у меня и вовсе не стало времени на отношения. Несколько раз я пытался, но всякий раз всё довольно быстро заканчивалось. Я был слишком поглощён заботой о своей работе, о Яре и прочем. Долго меня не выдерживали. Так и с дружбой (хотя с ней всё же проще и несколько настоящих друзей я всё же завёл). Я не могу никого винить. А теперь я вдруг вспомнил свою первую любовь и старого друга, почти позабытого. Или тот образ лучшего друга из моих 15 лет, слишком мною романтизирован? Интересно было бы посмотреть на Велеса теперь. Да и Агату интересно бы увидеть. Но мне не дают толком об этом спросить и подумать. Нашего ответственного главного дворецкого отвлекают, и он возвращается к делам, а мы с братом всё же чуть успокоенные этим разговором, идём дальше. Замок больше нас ничем не удивляет, и мы выходим в итоге сад. Оказывается, что и тут не всё так хорошо. Со стороны, из окон замка или если не присматриваться — всё красиво, чисто и цветуще, но зная куда смотреть и зная, что тут может быть при должном внимании, становится очевидно, что и сад тоже потерял свой лоск без должного ухода. У меня перед глазами встаёт образ матери с Яром на руках. Младшему брату едва-едва полгода, а мама больна и оттого очень бледна, но она стоит среди роз и показывает их малышу с радостью на лице. Что это? Разыгравшаяся фантазия? Полузабытый сон? Тень воспоминания? Мне теперь тяжело сказать было ли это на самом деле, а спрашивать у старшего брата — значит разбередить рану, чего конечно совсем не хочется. Дерек единственный из нас кто успел маму запомнить, тоже вероятно не слишком чётко, но уж точно лучше меня, которому было всего около четырёх лет и тем более Яра который вовсе был младенцем. Это больная тема для нас всех. Мы никогда не говорим об этом, но я сам порою очень тоскую по ней и это поразительно сильное, живое и не слабеющее чувство. Можно ли тосковать о той, даже чьего лица толком не помнишь? Можно конечно, и к сожалению, мне думается от того что не помнишь — только больнее. И всё же мне кажется, что у Дерека эта боль ещё более явная. Ещё более осязаемая и острая. Ясно, что заговорить с ним об этом — значит сделать больно нам обоим. Или наоборот, стоит выговориться и дать ему тоже вспомнить, хоть немного освободить от этой боли … От этих размышлений становится совсем тошно и начинает болеть голова. Мне, который раз за день хочется поплакать, и я снова не позволяю себе этого. Давненько меня так не выводило из душевного равновесия. Сажусь на парапет фонтана поджав ногу и, уставляясь на льющуюся воду, замолкаю в попытке вернуть самообладание. А Дерек встаёт рядом и тоже о чём-то таком задумывается со сложной эмоцией на лице разглядывая белоснежную розу на кусте. Шум воды действует успокаивающе и неожиданно раздавшийся голос старшего брата заставляет меня дёрнутся. — Ты похож на маму сидя здесь… — в голосе его древняя как мир тоска маленького мальчика о матери — Одно лицо. Даже ногу так же поджал. Это в самом деле так, я самый похожий на мать из нас троих. И голубые глаза, и рыжие волосы — всё она. Это даже удивительно, потому что Дерек в такой же степени сильно похож на отца. Мы с ним будто поделили родителей, несмотря на то что в итоге в нас даже незнакомые люди всё равно безошибочно всегда определяли братьев. Очень похожие черты лица, привычки (я многого нахватался в детстве от любимого старшего брата), даже одинаковые родинки на виске. С Яром мы вообще почти близнецы, за исключением роста и его белых волос. Сейчас за свою похожесть с мамой причиняющую боль, мне хочется перед старшим братом извиниться, хоть и знаю, что он меня за это только отругает (потому что, если бы он сам взялся извиняться за схожесть с отцом я бы страшно огорчился). Но я всё равно не в силах ему ответить, потому что кажется, что ни скажи — всё только хуже сделает. Хочется улыбнуться, но и это не получается. Наконец неловко пожимаю плечами и хлопаю рукой по месту рядом, и брат садится около меня. Я облокачиваюсь на него и кладу голову на плечо. От Дерека почему-то пахнет летним лугом и от этого меня окутывает ощущение уютной тёплой безопасности. Закрываю глаза, и мы минут десять молчим, разделяя общую тоску. — Надо сходить на мамину могилу пока мы тут. — наконец говорю тихо. Брат не задумываясь соглашается. — Только Яра взять надо тоже. — Ага. — я потягиваюсь и открываю глаза. Чувствую себя немного отдохнувшим и вполне вернувшим душевное равновесие. Дерек встаёт. — Ну что, пошли дальше? Нам немного осталось. Заглянем к рыцарям и пойдём уже обратно. — Да, пошли. Мы ещё недолго идём по саду и вскоре выходим к задворкам дворца. Тут казармы и всякие технические помещения, но мы конечно натыкаемся на служащих во дворце рыцарей с которыми Дерек когда-то тренировался и учился, а с многими из которых мы дружили. Это быстро превращается в радостную встречу старых знакомых. Всем интересно что, как и почему, а Дерек на удивление не скупится на слова и многое рассказывает, хотя всё это я сам знаю из его писем. Ребята тоже удивлены что нашего младшего брата назначили кронпринцем, потому что конечно были за Дерека. Они почти что первые в ком я в этом нахожу единомышленников. Мы проводим там добрые полчаса и столько же сколько рассказываем сами, столько и слушаем. Тут ситуация, очень похожая на историю со служанками, хотя конечно не в такой степени. Кого-то сократили, кто-то сам ушел на фронт и сейчас где-то на границах, однако же охраны всё равно хватает. В целом то защита замка не так сильно пострадала, как его чистота, но всё же ослабла и это слышно в их словах довольно отчётливо. Дерек удивительно лихо выспрашивает множество интересной информации о постах, о времени смен и прочем, да так, что ребята, наверное, даже не понимают, что он буквально за простым разговором выяснил их слабые места. Наверное, братец, даже план уже в голове подбивает. Мне приходит в голову хорошая мысль о том, что они не пойдут против Дерека и скорее сами сдадутся. И это облегчит нам работу. Но вот у ребят начинается вечерняя тренировка, они собираются уходить, и мы тоже удаляемся, наконец возвращаясь к себе. К усыпальнице, к которой мы уговорились дойти сегодня, нужно бы сходить до наступления сумерек, а солнце уже неумолимо катится к горизонту. Я было начинаю терзаться тем что придётся будить Яра, но к счастью эту проблему не приходится решать. Уже на подходе к нашим покоям нас встречает моя служанка. — Приветствую вновь ваши высочества. — Добрый день. — кивает Дерек. — О, здравствуй Ева. Что-то случилось? — спрашиваю я. — Нет, но ваш младший брат проснулся и просил сообщить, чтобы, как только вы вернётесь, зашли к нему. — она неожиданно смущается и почти что шепотом заканчивает — Мне показалось он чем-то расстроен. — Ну понятно. — вздыхаю я — Спасибо. Можешь идти. Девушка коротко кивает и быстрым шагом исчезает за углом коридора. Дерек провожает её взглядом. — Ей хоть 16 есть? — Если бы. — мотаю я головой поджав губы. — Нда, дела. Эксплуатация детского труда. Я молча жму плечами. Поделать с этим пока мы всё равно не можем. Проходим к двери Яра, и я стучу. — Это мы, можно? — Заходите! — неторопливо доносится из-за двери. Сам не знаю, чего ожидал увидеть, но весьма удивлён. Младший брат стоит перед зеркалом и на нём чёрный костюм из брюк и жилетки, с надетой под него тёмно-синей рубашкой вместо привычных его любимых светлых тонов в одежде. Ему идёт, за исключением того, что выглядит он довольно непривычно. В этом образе он сильно похож на Дерека. На лице у него разве что бледная тень слёз, которую, не зная, тяжело увидеть. «Он будто на пару лет повзрослел» — вдруг приходит ко мне мысль и по спине пробегают мурашки. Но вот брат на секунду оборачивается, обыкновенно улыбается и это ощущение пропадает. Это всё ещё наш Яр. — Ого, какие перемены! — улыбаюсь я в ответ, подходя и смотря на него в зеркало из-за плеча. — Мне идёт? — спрашивает братец. — Определённо. Где взял? — я пытаюсь припомнить откуда у него может быть такой костюм, но не могу. Стиль так далёк от обычного привычного Яру образа, что мне тяжело представить, что что-то подобное было бы в его, обычно мягком и светлом гардеробе. — Попросил, мне и принесли. Пользуюсь привилегиями. — фыркает он беззлобно, и продолжает необычно твёрдым тоном, так и не обернувшись — Покажу отцу, что уже не тот, кем он меня считает. — Нашел кому доказывать. — улыбаюсь я брату мягко, глядя в глаза его отражению в зеркале. — Ты вообще, как? Всё нормально? — спрашиваю по наитию и твёрдость Яра тут же спадает. Он поджимает губы и оборачивается, грустно глядя на меня. — Я в порядке. Просто, раз ситуация именно такова, то надо меняться. Хотя бы чтобы совсем не пропасть. — он говорит это просто, но я с обречённостью приговорённого к казни вдруг понимаю, что его просто сломало и хорошо, что не так сильно, как могло бы. И самое страшное, что он в общем-то даже прав. — Что-ж, ты прав. Главное себя не потеряй. — собственный голос звучит как из-под воды. Но Яр снова мне улыбается и как обычно берёт за руку, возвращая из тех глубин ужаса в котором я тонул. — Не бойся огонёк, я уверен, если что — вы мне всегда напомните. Я сжимаю руку младшего брата крепче, а Дерек всё это время, стоящий в каком-то молчаливом удивлении облокотившись о дверной косяк, наконец тоже подходит. Он хлопает Яра по плечу. — Ты молодец. Теперь я вижу, Раф прав, ты в самом деле сильно вырос. Я бросаю короткий взгляд в зеркало, в котором мы отражаемся теперь втроём и вдруг понимаю, что невольно вместе сегодня одели траур. Мой чёрный пиджак и алая в черноту рубашка, Дерек по своему обыкновению тоже выбравший тёмный образ (хотя его пиджак куда более сложно скроен и весь с какими-то серебряными вставками, добавляющими и шика, и мрачности), а теперь вот и Яр. Интересно, о чём же мы скорбим всё-таки? О живом ещё отце? Мысль совсем грустная. Моё отражение в зеркале выглядит жутко несчастным, хотя сам я скорее зол, чем печален. — Давайте к маме сходим вместе? — просит Яр спустя полминуты молчания. — Конечно. Мы и так собирались, да решили за тобой зайти. — отвечает старший брат. Яр спокойно улыбается ему. Мы совсем никого не встречаем по пути. Снова идём через сад, правда в другую, дальнюю его часть, до которой мы с Дереком не дошли и видим, что тут его совсем забросили. По пути, вкратце и очень мягко, рассказываем младшему брату о наших открытиях. Он конечно грустнеет, но обыкновенно оптимистично предполагает, что всё можно исправить при должном желании. Мы в конце концов выходим к семейному склепу. Серая каменная постройка даже на тёплом солнечном свету, кажется мне холодным монолитом льда. Самовнушение несомненно, но ощущение всё равно тревожное. Внутри прохладно и царит полумрак. Почему-то мне думалось, что уж тут то точно никто не убирался много лет и всё покрылось пылью и поросло мхом, но на удивление в склепе очень чисто и лишь немного пахнет сыростью. На светлом мраморном саркофаге мамы лежат совсем свежие розы. Алые как кровь. Неужели отец сюда всё-таки ходит? Удивительно. Яр подходит первый и тоже кладёт букет, который мы вместе выбрали. Наши розы белы как облака. Братец гладит нежно крышку. — Прости что долго не приходили. — говорит он грустным шёпотом и так и застывает. Мы долго молча стоим так плечом к плечу, разделяя одну тоску и боль на троих. Мне всегда думалось, что с годами станет легче. Время лечит, раны затягиваются, все так говорят. Я очень на это надеялся, но теперь окончательно понимаю, что это не правда. Вот я стою тут и мне так же больно как в 5 лет, как в 10 и как в 15… С годами просто учишься жить с этим, как с чем-то уже случившимся, константой и иногда даже забывать в потоке дел, но никогда не отпускать по-настоящему. По непроницаемому лицу старшего брата вижу, что он ощущает примерно тоже, а Яр и вовсе украдкой утирает слезу. Проваливаюсь в эту тоску с головой. Будь мама жива, всё было бы по-другому… Сколько мы так проводим времени в этой тяжелой тишине я не знаю, но когда наконец выходим, то мир уже окутали сумерки. Неожиданно ловлю себя на том, что мне стало легче и даже нахожу в себе силы улыбнуться этому вечеру, вдыхая аромат цветов, доносимый ветерком из сада. Мне кажется и Дерек, и младший брат тоже чувствуют это же, потому что весь путь до дворца мы проводим в лёгком разговоре и шутках, даже подзабыв обо всех проблемах что на нас сегодня свалились. Уже на входе нас встречает Рюдигер. — Слава богу вы вернулись! — Что-то случилось? — спрашивает Дерек нахмурив брови. — Ваш отец ждёт вас на ужин. Приказал вас позвать, а вы куда-то пропали. Я начал уже переживать. — Прости что заставили переживать, но зря. Я, например, собираюсь поесть у себя. Нет никакого желания видеть этого человека. — жму плечами. — Я могу к тебе присоединиться? — спрашивает старший брат, с какой-то очевидной смешинкой в голосе. — Конечно. — улыбаюсь так же я. Яр дёргает меня за руку. — Я тоже с вами. Вы меня дождётесь? — А ты куда-то собрался? — удивлённо спрашиваю, глядя на него. — Схожу скажу отцу лично, чтобы не ждал. Теперь это моя обязанность. — его голос удивительно спокоен и сочится уверенностью. Я впервые слышу его таким. — Ты не обязан это делать, ему же и так передадут. — Дерек смотрит на младшего брата, как на диковинку. А Яр улыбается весело и ярко. — Не обязан, но хочу. Бегать от него всё равно у меня не выйдет, а если битва неизбежна, не лучше ли быть в ней тем, кто устанавливает правила? У Дерека за секунду сменяется целая гамма эмоций на лице, от удивления до непонятного мне умиления. — Ты цитируешь мне мои же слова? — наконец выдаёт он. Младший брат улыбается. — Черпаю мудрость старших. — нарочито важно говорит он, но выходит скорее просто весело. Я тоже не сдерживаю улыбку. Дерек тяжело вздыхает. — Ну чтож. Тогда иди. — и он наконец тоже улыбается. — Только будь осторожен. Если не появишься через 20 минут, пойдём тебя спасать. — добавляю я. — Я приду через 15. — хитро щурится братец и махнув рукой напоследок, уходит вслед за молча наблюдавшим наш разговор дворецким. В его взгляде, кинутом на нас с Дереком я читаю сакраментальное «я же говорил, вы зря переживаете» и у меня не получается возразить, даже в своих мыслях. — Не думал, что он так запомнит то моё письмо. — качает головой брат. — О, так вот откуда. — удивляюсь уже я. — Письмо отчаяния, последнее перед тем как я пропал на несколько месяцев. — он говорит, отворачиваясь и кривясь, словно воспоминания эти причиняют ему физическую боль. Лишь миг, но вот брат снова переводит уже спокойный взгляд на меня. — У тебя было другое конечно. Мне становится дурно. Его пропажа явно была куда более опасной чем я думал и это запоздало пугает до дрожи в коленках. А письмо то своё, я помню наизусть. Был период, когда перечитывал его чуть ли не каждый день. — Так что, ты знал, что пропадёшь тогда? — спрашиваю я с ещё большим ужасом. — Нет конечно. Так просто вышло. Но плохо было на фронте уже тогда, и я предполагал, что может быть что угодно. — Плохо было везде. — вздыхаю я. — На войне всегда плохо. — голос брата вдруг теряет живость и в нём отлично слышно тот вой выжженной земли, пепел которой осел у него в зелени глаз. Продолжаю почти машинально. — И каждый из нас сражается в своей. Брат мне улыбается, мягко и нежно. Он вообще вопреки всему происходящему, сегодня очень много улыбается. — Вот видишь. Ты тоже помнишь. — хихикает с тихой какой-то радостью Дерек и выдыхает будто расслабляясь наконец. И явно решает тему не продолжать. Мы как раз подходим к нашим комнатам и не сговариваясь заваливаемся к нему. Тут есть большой стол и кресло с диваном, несколько стульев и потому поужинать будет удобнее даже чем в чуть более просторной комнате Яра с его низким кофейным столиком, где нам пришлось бы сидеть на полу. Брат опускается на диван, как сломанная марионетка, у которой отрезали ниточки и прикрывает устало глаза. А меня тянет к окну, и я снова усаживаюсь на подоконник устремив взгляд на полуразрушенный внутренний двор потонувший в сумерках. Меня снова окутывает апатия и усталость, но на этот раз я с ними борюсь. — Слушай, как думаешь, шеф ещё готовит те пирожные со сгущёнкой? — спрашиваю я с мечтательностью. — Те самые? — Дерек поворачивает голову на меня с ехидной улыбкой. В глазах его читаю вселенскую усталость, но она не способна заглушить смешливый блеск. — Ага. Наши любимые. — расплываюсь в улыбке, и я сам. — Думаю готовят. — жмёт плечами Дерек и окончательно оживляется. — Почему нет. Надо спросить обязательно. Уже который год мечтаю о них. — Да я тоже. Столько перепробовал, но таких же, даже похожих, так и не нашел. А Яр даже сам готовить их пытался. — И как вышло? — Ну, не то чтобы не вкусно, но совсем не то. Мы так и не поняли, что туда наш шеф добавляет. — Особые специи братец. — Дерек неопределённо ведёт плечом — Я как-то спрашивал, но он мне так и не рассказал, что там за смесь. — Печально. — кривлюсь я. — И не говори. — кивает брат — Но сегодня мне больше хочется чего-нибудь выпить. — И правильно. — соглашаюсь я — Надо отметить наше «триумфальное» возвращение. — Напиться по этому поводу было бы не плохо. — хихикает Дерек. Я удивлённо сползаю с подоконника, подхожу к нему и тыкаю пальцем в плечо. — Кто ты и куда дел моего брата трезвенника? — Да никуда. Просто… когда ж ещё? Да и устал. Надо выдохнуть. Дерек в самом деле никогда не пил. Он даже на праздники разве что полбокала вина может себе позволить и на этом заканчивает, переходя на сок или воду. Ему никогда не нравился вкус ни вина ни чего-то более крепкого, а ещё не нравится терять контроль. Яр же когда-то пробовал, но его, во-первых, вырубает от одного бокала, а во-вторых на утро он едва в силах открыть глаза от головной боли. Мне же порою выпадал шанс. На меня алкоголь почти не действует и мне от него просто становится разве что как-то легче и веселее. Но тем не менее, и я никогда не позволял себе слишком многого, потому что обычно с какого-то момента начинал слишком много говорить. Несколько раз мне вышло это боком, и я зарёкся выпивать в плохо знакомых компаниях. А из достаточно знакомых компаний у меня собственно только Яр и Дерек и были. Так мой алкоголизм умер в зачатке. В любом случае Дерек предлагающий выпить всё равно картина из ряда вон. Брат смотрит на меня серьёзным простым взглядом, и я понимаю, что он даже не шутит. Сажусь рядом с ним. — Я не против. Но не будем сильно увлекаться. — О, вот и трезвенник. Никуда не терялся. — снова смеётся брат, хлопая меня по плечу. Я закатываю глаза, но тоже улыбаюсь. Дерек принимается мне рассказывать о том, как они на поле боя отмечали победы пирушками и как он изворачивался чтобы не пить. Я смеюсь, потому что истории уморительные и мы недолго болтаем обо всей этой ерунде. Но вот брат вздыхает и смотрит на часы. — 15 минут прошло. Пора спасать Яра. И я только теперь замечаю собственное нервное напряжение, что только крепло. Вспыхиваю. Мы болтали совсем о другом, но всё это время, и я и брат помнили, что где-то там наше солнышко сражается с драконом и от этого я, например, приходил в ужас. И хотя страх этот я подавил (иногда нужно верить в младших иначе я всё-таки увязался бы за Яром), всё равно был готов сорваться по первому шуму или крику. И я почти наверняка уверен, что Дерек мыслит как-то так же. Эта его расслабленная поза едва ли показатель, потому что, хотя бы тот факт, что он следил за временем говорит о многом. Но всё это бессмысленно. Яр сказал правду. Ровно в секунду, когда мы уже было подрываемся бежать, дверь открывается и в ней появляется наш младший брат, бледный как снег. Я верил, что он не будет плакать и оказался почти прав. Глаза у него страшно несчастные, но сухие, а губы сжаты в тонкую ниточку. Однако, вот братец всё же поднимает на нас взгляд и глядя на наши удивлённые лица … утирает нервным жестом потёкшую всё же по щеке слезу. Мне сразу становится ясно, что не перерастёт это во что-то такое же как та дневная истерика. Даже спрашивать, что случилось не хочется, всё и так ясно, да и не нужно загонять бедного младшего ещё глубже в эти мысли. — О, вот и ты. — я поднимаюсь и подхожу к Яру, обнимаю одной рукой за плечи и тяну в комнату — Мы как раз спорили, что будем пить? — Хотя ты, наверное, больше захочешь попробовать снова любимых пирожных со сгущёнкой. — продолжает старший брат с улыбкой. Яр выдыхает и тоже мягко и грустно улыбается. — Пирожные конечно лучше. — хихикает он. Так мы и проводим вечер. Нам приносят вполне вкусный ужин, мы всё-таки пьём какой-то неплохой виски, но пирожные тоже не забываем (сочетание странное, но на удивление хорошо заходит) и в итоге целая корзинка, переданная нам шеф-поваром, заканчивается довольно быстро. Старший брат немного рассказывает всяких интересных историй о том, что было на войне, но больше слушает наши с Ярые рассказы о жизни без него. Мне радостно и тепло. Слышать голоса и смех родных, старшего брата по которому столько времени тосковал и младшего, с которым вот-вот расстанешься так надолго — настоящий бальзам на душу. Меня захватывает водоворот радостной нежности, и я тону в ней, добровольно отпуская свои эмоции. Последнее что помню, перед тем как отключиться лёжа в кресле — развалившихся в обнимку на диване напротив Дерека с Яром, о чём-то тихо переговаривающихся. Я просыпаюсь, видимо через добрых несколько часов, от боли в шее и затекшей руке на которой неудобно лежал во сне. Тишина вокруг. За окном кромешная ночь и комната уже погружена во мрак. Только лунный свет из окна позволяет что-то увидеть. И ничего не поменялось. Два моих брата, голова к голове, мирно спят на диване. Яр свернулся калачиком у Дерека под боком, а тот обнял его одной рукой, будто укрывая и защищая. Младший братец трогательно сжал в своих тонких пальцах край рубашки старшего. Знакомая, милая картинка из детства. Все мы иногда засыпали так же вместе вповалку, когда подобно сегодняшнему — засиживались допоздна. И этой вот связи нас хотят лишить? Я сонно моргаю, и во мне просыпается злая обида и боль, тут же застревающие комком в горле. Меня как-то очень резко выбрасывает обратно в мысли о проблемах и делах, хотя думать вообще не очень хочется. Первый порыв — подняться, отправиться в кровать и поспать по-человечески или даже закрыть глаза и снова уснуть прямо тут. Но я не могу. Моя боль гонит меня прочь. Я и так позволил себе этот радостный вечер перед большой битвой. Решаю парней всё-таки не будить, аккуратно поднимаюсь и тихо выскальзываю в коридор, направляясь к себе. Моя комната встречает меня прохладой и только теперь я понимаю, что на самом деле горевший весь вечер камин в комнате брата, был не просто прихотью. За окном начинается дождь. Холод окончательно меня будит, и я усаживаюсь за стол, где меня так же ждут бумаги и чернила. Принимаюсь за работу. Голова удивительно чиста для проснувшегося посреди ночи после попойки и у меня с лёгкостью выходит набросать всё то, что мы с Дереком успели выяснить в ходе нашей разведки. Смена постов, количество стражи во всех частях замка, время их тренировок и многое другое, что может нам потом сослужить добрую службу. Около часа я занимаюсь этим, пока дверь в мою комнату не скрипит и в ней не появляется сонный старший брат. — Ты чего тут делаешь среди ночи? — спрашивает он и зевает не в силах сдержаться. Помятый со сна и разомлевший, он растерял всю свою сталь и стал похож на ленивого кота, которого только что разбудили. Не сдерживаю улыбки. — А ты сам то чего не спишь? — Я спал, но я слишком стар чтобы спать, сидя на диване. — хихикает он. — А потом смотрю ты слинял. Думал пошел спать к себе, вот решил проверить. Так чего ты там пишешь? Брат подходит и опускается рядом. — Решил систематизировать — отвечаю я, подавая ему бумаги. Несколько минут Дерек читает то, что я понаписал и в конце концов удовлетворённо кивает. К нему тут же возвращается вся его привычная серьёзность. — Неплохо. — наконец говорит он. Я ловлю в его голосе лёгкий оттенок недосказанности и понимаю, что явно что-то упустил. — Поможешь дополнить? — Да конечно. — легко соглашается братец с улыбкой хлопая меня по плечу. И мы до самого рассвета занимаемся тем, что разбираемся со всем этим и вместе у нас выходит даже полнее и точнее. Это становится похоже на полноценный план, который конечно ещё требует кучи доработок, но всё же уже имеющий форму. Не помню, как меня снова затягивает в сон. Я вероятно засыпаю, на секунду прислонившись к плечу старшего брата и прикрыв устало глаза, но просыпаюсь уже на кровати совсем утром. Чувствую себя ребёнком, уснувшим по пути домой и потому заботливо перенесённым из кареты сразу в постель и меня, почему-то, это даже не злит. Старший брат единственный кому я могу это простить. Уже почти совсем светло и пора вставать, собираться хоть и не то чтобы хочется. Выползаю из-под одеяла, которым меня заботливо укрыли и оглядывая комнату с удивлением обнаруживаю собранные стопкой на краю стола тетради и листы — предметы нашей работы. Брат всё-таки всё доделал и это практически единственное что радует в это нерадостное утро. Собирать мне особо нечего, и я довольно быстро управляюсь, даже не прибегая к помощи Евы. Когда я уже осматривал комнату на предмет того ничего ли я не забыл и собирался идти узнавать где там Дерек, ко мне лёгким ветерком влетает Яр. Сонный и взволнованный, весь взъерошенный и помятый со сна, он совершенно перепуганными глазами глядит на меня и тут же выдыхает явно облегчённо. — Доброе утро солнышко. Ты чего? Всё нормально? — спрашиваю я. Из глаз младшего брата вдруг текут молчаливые слёзы. Я делаю шаг и обнимаю его, тёплого и маленького. Час от часу не легче. — Ох, ну чего ты? — Просто… — он шмыгает носом, утыкаясь мне в плечо — Проснулся и решил, что вы уже уехали, не попрощавшись. — Ну что ты придумал? Как можно? — я вздыхаю и решаю перевести тему — А где Дерек? Ты не видел? — Я проснулся на диване в его комнате и там больше никого не было. — братец отстраняется и утирает наконец слёзы. — Ну он скорее всего пошел ещё что-нибудь посмотреть и скоро вернётся. — улыбаюсь я. — Ты сам то хоть выспался? — Ага. — кивает брат. — Мы уснули на диване вчера? — Ну, а я не стал вас будить. — хихикаю я. Брат снова грустнеет пуще прежнего. Кошки скребут на душе, но я, почему-то вспоминая воробушка, решаю, что сейчас стоит брата спасать. — Знаешь, я тебе сейчас дам совет… — начинаю я как-то несмело, но Яр поднимает на меня свои волшебные светящиеся глаза готовый слушать и это придаёт мне твёрдости. — Не стоит показывать перед отцом свою боль и печаль. И не смей перед ним плакать. От этого станет только хуже, и он только крепче цепляться будет. Когда мы вернёмся я позволю хоть целую вечность прорыдать у меня на плече, но при отце будь сильным. Не позволяй этому ничтожному человеку мучать себя. — моя строгость, на этот раз совершенно реальная отступает, когда понимаю, что ещё секунда и я перейду на совсем уж жесткие ледяные интонации. Замолкаю на секунду, щурюсь, но продолжаю куда более мягко. — Я знаю солнышко, это тяжело и жестоко просить о таком. Но я потому говорю это, что очень хочу хоть немного защитить. Жду почему-то любой реакции от слёз до злости, но брат улыбается. Нежно солнечно улыбается. — Спасибо. — говорит он наконец и снова меня обнимает. Яр пахнет ромашками и тоской, хотя я в жизни не пояснил бы чем пахнет тоска. Но я понимаю, что совету он последует и мне это греет сердце. Вскоре возвращается Дерек, а ещё спустя быстрый завтрак и пол часа на окончательные сборы, мы стоим во дворе готовые к отъезду. Дерек, всё утро, пробегавший по охранительным постам, будто бы прощаясь с друзьями (на деле в поисках новой информации), обнимает Яра приподнимая над землёй и кружит. — Когда ты только успел так вырасти? — улыбается он. И улыбка у него какая-то очень печальная. Младший братец так же невесело хихикает. — Даже не знаю. Дерек тяжело вздыхает и наконец ставит Яра на землю. Старший брат о чем-то задумывается на секунду, а потом легким движением руки достаёт нож из складок плаща. Красивый короткий клинок с резной рукояткой. При коротком демонстративном снятии ножен остриё блестит голубым светом. Не мог и представить, что старший брат пользуется чем-то таким. Внушительный меч висящий на его поясе, куда более подходящее его силе и росту оружие, а этот нож больше похож на оружие какого-то шпиона. Дерек передаёт его младшему брату. — Подарок тебе. Чтобы пока меня нет рядом, мог защититься. — тихим едва слышным шёпотом произносит он. Яр удивлённо смотрит то на брата, то на подарок, но всё же берёт. Скорее просто машинально. — Но, я же не умею им пользоваться. — лепечет он поражённо. Дерек кладёт ему руку на плечо серьёзно смотря прямо в глаза. — Реж острым концом. Вот и всё. — будто этим же ножом резко отрезает он. Яр на удивление, как и в случае с моим утренним советом, вместо испуга — успокаивается и улыбается. Прячет клинок и обнимает Дерека. — Спасибо. — говорит он тихо. С удивлением осознаю, что старший брат заметил то чего не увидел я. Желание защититься, не только ментально, но и физически. Даже если и не придётся в самом деле применять это оружие, то уверенности то оно точно придаёт, что очень важно. Дерек молодец. Я улыбаюсь этому умозаключению и мне очень хочется сказать старшему брату об этом вслух. Не выходит. Он целует Яра в макушку, коротко крепко обнимает меня и вскочив на своего коня, бросает «увидимся», а потом уносится прочь, через мгновение исчезая из виду за воротами. Не любит прощания. И в общем то даже прав. Ну что ж, это просто значит, что мои похвалы немного откладываются. Моя карета тоже готова и пора ехать, но мы с Яром почему-то всё стоим и смотрим в след старшему брату. Меня пробирает холодный ужас, хотя оставаться тут не мне… вздыхаю. — Ну что, мне тоже пора. — говорю я и для тех эмоций, что бушуют внутри, голос мой неожиданно твёрд. Не напугать Яра, а подбодрить, настраиваю себя. — Когда мы теперь встретимся? — брат по своей обычной привычке, берет меня за руки. Я сжимаю его пальцы и твёрдость моя испаряется. Я совсем не умею этому сопротивляться. — Надеюсь, что очень скоро. — улыбаюсь я подбадривающе. Задумываюсь, чтобы такого тоже подарить и на ум приходит хорошая идея. Ну конечно. — У меня для тебя тоже кое-что есть. Из кармана достаю кошелёк и нахожу в потайном отсеке свою счастливую монетку. Всего лишь монетка едва ли чего-то стоящая, но для меня — реликвия. Мне было лет 14, когда мы все вместе в первый и последний раз, сбежали из дворца на ярмарку в честь начала лета. Это одно из самых хороших воспоминаний детства, несмотря на то что нам потом знатно попало от отца, и мы месяц сидели под домашним арестом. Вместе посмотрели на фейерверк, послушали музыкантов, ели вкусное мясо, жаренное на огне и весь вечер, играли во всякие ярмарочные игры. Было так весело и легко после длинной длинной зимы вырваться из замка, что мы и домой вернулись то только часам к двум ночи. Яр уснул и Дерек почти всю дорогу обратно тащил его на своих плечах, впрочем, не особо жалуясь. А я в тот день выиграл в шахматы. Какой-то дедушка (хитрый жулик, как оказалось в итоге), сидел на краю площади и зазывал людей поиграть с ним, уверяя что никогда не проигрывает. Пока мы ели я краем глаза смотрел как он в самом деле выиграл все партии, что играл с какой-то странной лёгкостью и загорелся тоже попробовать. Дед посмеялся — совсем ребёнок, как ты можешь победить. Я любил (да и до сих пор люблю) шахматы, к тому времени обыграл во дворце всех, кого только мог и меня несерьезное отношение оппонента только раззадорило. Это была сложная замысловатая партия, но я все-таки выиграл. Только потом я узнал, что мужик ещё и мухлевал, но дела это не меняло. Сначала дед удивился, потом пожал мне руку и отдал эту самую монетку из какой-то заморской страны. С тех пор она — счастливое воспоминание и предвестник новых счастливых воспоминаний. Теперь я кручу её в руках и отдаю Яру прямо в руку. — Ой, зачем же… это же твоя. Не нужно. — отнекивается он, но я непреклонен. — Конечно она моя. Но я отдаю её тебе на хранение. Когда мы в следующий раз встретимся, ты мне её вернёшь, хорошо? — Это обещание? — догадывается спустя какое-то мгновение брат. Смотрит на меня этими своими глазами океанами полными надежды. Я киваю и кладу руки ему на плечи. — Да. Обещание что мы снова встретимся. Обязательно. Хотя бы ради этой мелочи. — Я обязательно сохраню её. — обещает братец. Улыбаюсь, наконец притягиваю его и обнимаю. На меня вдруг что-то накатывает. Сложное чувство, круто замешанное из тоски, нежности и безусловной, детской в своей искренности любви. — Я люблю тебя, братец. Прости, что никогда этого не говорил раньше, но прошу, не забывай об этом, даже когда мы далеко. — Я тоже очень тебя люблю. — могу поклясться, что в его голосе слышно тепло солнечных лучей — Но почему никогда то? Ты часто это говоришь. — с каким-то удивлением, невнятно отвечает Яр, все ещё уткнувшись мне в плечо. Я предпринимаю попытку вспомнить и проваливаюсь в этом. — Хм, правда? Когда же? — Да всегда. — братец отстраняется и снова смотрит мне в глаза, улыбается и перечисляет. — «Будь осторожен», «Я за тебя переживаю и хочу защитить», «Говори если что-то не так, я всегда помогу», «Ты молодец, я тобой горжусь!» и так далее. Что это как не «я люблю тебя», разными словами? Мне нечего ответить. Я чувствую, что если сейчас открою рот, то разрыдаюсь и это будет ещё больнее. Целую брата куда-то в висок, снова на секунду обнимаю, уткнувшись ему в макушку и лишь неимоверным усилием воли отстраняюсь. Мне давно надо ехать, а я никак не могу отделаться от этого гадостного чувства, что бросаю Яра на растерзание. И всё же я перебарываю себя. — Ну всё. Пора. Будь сильным и дождись нас. Береги себя. — И ты тоже. Будь осторожен и возвращайся скорее. Меня хватает лишь на слабую улыбку и кивок головой, прежде чем я забираюсь в карету, и мы тут же отъезжаем. Теперь я окончательно понимаю Дерека, сбежавшего от такого прощания. Это так больно, словно я сам себе только что вырвал сердце из груди и это то самое мгновение накатывающей как цунами боли, перед тем как я упаду в темноту и тишину потеряв сознание. Только вот темнота и тишина никак не наступают. Я задыхаюсь и наконец позволяю себе расплакаться, уткнувшись в собственные коленки.

***

Мы с Дереком нога в ногу вместе входим в тронный зал. Помещение залито светом утренних лучей, но солнечной радостной атмосферы совсем нет. Отец заперся тут ещё вчера вечером, когда всё начиналось, и теперь, когда всё наконец кончилось, его вжатая в трон с искренним ужасом фигурка выглядит жалко. В его глазах паника и страх, но меня это совершенно не трогает. За эти месяцы я окончательно перегорел и во мне нет ничего кроме какого-то ясного и абсолютного безразличия к его судьбе. Даже злость и ненависть выгорают со временем, и они во мне сгорели, недаром ношу своё огненное прозвище. Дерек тоже не особенно заинтересован. Он кидает на папу лишь холодный короткий взгляд и отворачивается, обращаясь к своим подчинённым. — Отведите его в камеру и охраняйте. Позже решим, что делать. Двое крепких парней со всем возможным тактом пытаются старика увести, но он вцепился в ручки трона и закатил истерику. Отец начинает что-то кричать, а у меня после каких-то подряд суток без сна раскалывается голова и я совершенно не могу это выносить. Только теперь по-настоящему на него гляжу. Для жалости в душе моей совсем не осталось места, но будь я просто человеком не знакомым с ситуацией мне определённо стало бы жаль несчастного старика. Но я этого старика знаю и меня лишь раздражает тот факт, что он громко кричит, чем усиливает мою головную боль. Массирую холодными пальцами виски в попытке заглушить мигрень, но не очень выходит. Старший брат на краткий миг одаривает меня понимающим взглядом и решает вмешаться. — Отец, прошу. Успокойся. Имей силу достойно и с честью проиграть. Говорит Дерек негромко, но ледяным жестким тоном, от которого у нормального человека подкосились бы ноги. Отец же продолжает плеваться ядом. Никак не могу разобрать, что конкретно он выдаёт срывающимся голосом, в котором совершенно пропала дикция, но мне и не хочется. Дерек, видимо, тоже ничего не понимает и лишь устало вздыхает. — Я был о тебе лучшего мнения. — спокойно выдаёт он с отчётливым разочарованием в голосе. И его слова производят удивительный эффект. Отец на секунду замолкает и видимо доходит до той степени злости, когда паника затмевающая разум отступает и к нему возвращается способность членораздельно говорить. — Да я тоже думал, что вы двое не такие! Мерзкие предатели. — он почти шипит, но говорит отчётливо. Я иронически закатываю глаза, Дерек же просто на просто удивляется. — А чего ты собственно ожидал? Что мы просто смиримся? Отец весь чернеет от злости ещё пуще прежнего. — Да ты змеёныш, как смеешь? Сказать на что я надеялся? Надеялся, что вы подо… — отец долго ещё что-то говорит, захлёбываясь злобой, но я ничего этого не слышу. К моему удивлению Дерек ладонями закрывает мне уши. Первый порыв — возмущённо дёрнутся и вернуть себе слух, хотя бы потому что мне не пять лет чтобы ограждать от «плохих» слов, но у меня не хватает на это моральных сил. Слишком болит голова и слушать незаслуженную брань не хочется, а от тёплых рук на висках и тишины становится немного легче. Волна бесконечной благодарности к всегда всё понимающему старшему брату захлёстывает меня, и я так и замираю, ничего не предприняв. Дерек лишь на краткую секунду ободряюще улыбается мне уголком губ, а потом снова обращает взор на всё распаляющегося отца. Но брат больше так ни слова и не произносит. По его сжатым в тонкую ниточку губам и похолодевшим глазам, догадываюсь, что отец сильно переходит все границы. Мне хочется тоже закрыть Дереку уши, чтобы и он этого всего не слушал, но я представляю, как с нашей разницей в росте это будет смотреться и мне становится смешно. Мысли от усталости путаются и текут куда-то совсем не туда. Наконец всё заканчивается. Отца всё-таки уводят силой и брат, тяжело выдохнув отнимает руки от моих ушей. — Прости. Не хотел, чтобы и ты это всё слушал. — он неловко улыбается, и я не могу устало не улыбнуться в ответ. — Спасибо. — говорю я едва слышно и утыкаюсь лбом Дереку в плечо прикрывая глаза. Осознание что всё наконец кончено выкачало из меня последние силы на которых я держался. Мне кажется если я сделаю ещё шаг, то просто упаду и вряд ли встану раньше, чем просплю хотя бы сутки. Брат гладит меня по спине возвращая в реальность. — Ты, когда спал последний раз? — с мягким укором спрашивает он. Я честно пытаюсь вспомнить, но не могу. Решаю не волновать его ещё больше и уже было хочу соврать, но видимо запутавшись в мыслях слишком долго тяну. — Дня три назад? — спрашивает снова брат со вздохом. Мне нечего возразить и Дерек продолжает. — Знаешь, давай я тут сам всё закончу? Осталось то дождаться последние отряды, да раздать указания. Иди лучше навести нашего младшего брата. Он, наверное, уже заждался. Перспектива наконец то увидеть Яра меня пробуждает и вызывает прилив энергии. Поднимаю голову. — Ты уверен, что я больше не нужен тебе тут? — спрашиваю на всякий случай. — Ты и так сделал больше всех. С остальным я справлюсь. Иди проверь как там наше солнышко и поспи. Всё равно до завтра ничего важного уже не будет, а я успел вчера поспать. Сталь в тоне голоса брата на оставляет мне выбора, и я лишь киваю соглашаясь. Я в самом деле слишком устал и в таком состоянии бесполезно, даже опасно, оставаться в эпицентре событий. Да и Дерек справится, тут я не сомневаюсь ни секунды. Брат смотрит куда-то мне за спину. — Дедушка Рюдегер! Я тоже оборачиваюсь. В проёме двери стоит наш старый дворецкий. На его лице шок, смешанный с радостью, но нам он улыбается и подходит. — Здравствуйте, ваши высочества! — кивает он. За эти пару месяцев он довольно сильно постарел, но стальной стержень в осанке и взгляде, так и не сломался, что несомненно радует. — Здравствуйте. — киваю я с улыбкой — У вас всё хорошо? — Всё нормально, с учётом всего происходящего, даже очень хорошо. — он говорит довольно спокойно, но я чувствую, что что-то его гложет. Дерек вмешивается первый. — Проводишь Рафаэля к комнатам, к нашему младшему брату? — Конечно с радостью! Ваши комнаты готовы, а Яролик наверняка не может дождаться встречи. И сам бы уже прибежал, но, наверное, не может. — А что случилось? — меня тут же поглощает болезненное беспокойство. — Он… довольно слаб последние недели. Не спит, ни ест… На бедного мальчика так давили… — Ясно. — коротко кидаю я и срываюсь с места. Уже на ходу кидаю Дереку. — Братец, ты заканчивай поскорее. — Да, я скоро тоже приду. — отвечает он мягко, но отвернувшись тут же принимает суровый вид командира армии, отходя к людям и принимаясь что-то выяснять и пояснять. Мы с Рюдигером быстрым шагом идём по довольно оживлённым коридорам замка. Всюду туда-сюда снуют стража и военные, которых привёл Дерек, люди из ополчения, собранного мной. Работы много, но все видимо воодушевлены и дело явно спорится. Многие завидев меня хотят поговорить, выразить почтение или ещё что-то узнать, но ко мне вернулся мой старый заскорузлый и знакомый до боли страх за младшего брата, и я ловко всех отшиваю своим «простите, очень занят, потом». Наконец выходим к нашему жилому крылу, где почти безлюдно. Несколько стражников в которых я узнаю верных людей охраняют комнату Яра и при виде нас сначала напрягаются, но быстро выдыхают и чуть отходят, узнав и меня и старого дворецкого. Я киваю им и застываю перед дверью в каком-то благоговейном ужасе. Всё это время я все силы отдавал ради этой встречи, но вот сейчас не в силах сделать шаг. Всё затянулось на несколько месяцев, а это возможно слишком много. Не то чтобы наше восстание-переворот было настолько тяжело организовать. Скорее, как раз, напротив. Мы уже через пару недель после отъезда из дворца могли просто напросто пойти и всех перерезать. Захватить власть грубой силой умывшись кровью и потопив народ в страхе. Но мы не посмели. Это было бы бессмысленно. Брат не простил бы нас до конца жизни, а уж этого мы позволить себе не могли. Да и страх — слишком хрупкий фундамент для власти, кто бы что не говорил. И у нас был другой путь, который мы не могли игнорировать. Выяснилось, к нашему удивлению, что отца не просто не любят некоторые слои населения и некоторые дворяне. Отца ненавидят все. Он испортил всё что мог, ужесточил всё что мог, да и то что толковых причин для войны, на которой погибло столько людей, не было — все помнили. Мы с Дереком решившие пойти против, стали искрой, которая разрослась в пожар, хоть для этого и потребовалось немало времени. Зато всё прошло практически бескровно. Погибли несколько особенно яростных злобных отрядов сопротивления, при власти отца — палачи и тайная полиция. Остальные его войска — кто сдался, кто перешел на нашу сторону. Было не то чтобы сложно переманить большую долю людей, но очень долго. За Дереком в итоге пошла армия, я стал главой подпольщиков на полставки и, объединившись, всё вышло неплохо. Замок мы взяли за ночь и всё бы было хорошо, если бы за окном не стоял октябрь. Слишком долго. Теперь мне кажется, что может быть стоило всё-таки быть жёстче и… быстрее спасать брата, даже если бы он потом нас возненавидел. Я крепко обо всём этом задумываюсь, уставившись в одну точку, но Рюдигер кладёт мне руку на плечо. — Ну чего ты? Яр так ждал вашего возвращения, будь смелее. Меня бьёт как молнией, и я киваю старику соглашаясь. Злюсь сам на себя за эту нерешительность. Брат ведь в самом деле ждал, уж это я точно знаю. Открываю дверь своим привычным уверенным движением и захожу. В комнате полумрак, потому что шторы задернуты почти наглухо. Пахнет затхлостью и пылью, как в старых помещениях, которые давно закрыли и забыли о их существовании. Мне сразу становится дурно от мысли о том, до чего довели чистюлю Яра, который терпеть не мог и пыль, и затхлость. В его светлых комнатах всегда были открыты окна. На скрип двери, где-то в стороне кровати, под одеялом что-то двигается, но тут же замирает с тяжелым вздохом. В несколько шагов на негнущихся ногах подхожу ближе. Яр видимо только, что проснулся. Он вытаскивает голову из-под одеяльного кокона и сонно моргает. Я не в силах сдержать улыбку. — Эй, доброе утро… братик, я вернулся. — произношу наконец я, когда вижу, что его взгляд остановился на мне. Брат расплывается в своей присущей лишь ему одному светлой, радостной улыбке. Я только теперь осознаю, что мог больше её не увидеть. Яр выглядит болезненно бледным и жутко исхудавшим, хотя, казалось бы, куда больше. И как же хорошо, что всё уже закончено. Комок тяжёлых чувств, боли и тоски, будто бы намертво завязанных в узел в моей груди наконец развязывается. Я успел с ним свыкнуться, но, когда он исчезает, понимаю, что на деле очень от него устал и теперь ощущаю невероятную внутреннюю лёгкость. И радость. — Мой Ра вернулся! — Яр тянет ко мне руки приподнимаясь, а я сажусь рядом и ловлю его в свои объятия. Он тёплый, как солнечные лучи и как всегда почему-то пахнет ромашками. Мне всегда было неловко, когда он называл меня Ра. Когда-то в детстве мы читали мифы одной далёкой страны и там был бог солнца с таким именем. Мы никогда об этом не говорили вслух, но Яр стал бывало называть меня так. Никак не могу разгадать в какие именно особенные моменты он так ко мне обращался, вот и сейчас не понимаю. Но впервые мне нравится мысль о том, что раз уж я бог солнца, то могу его защитить. Какие же глупости посещают голову иногда, особенно когда она нормально не отдыхала уже так давно. — Ох, как же я по тебе скучал. Прости что так долго. Как ты тут? — мой голос от переполняющих эмоций срывается. Яр от меня наконец отлипает, но берёт привычным жестом за руки крепко их сжимая и смотрит прямо в глаза. В его глазах-океанах блестит и переливается живая яркая радость. — Всё нормально. — он улыбается, и я с ужасом вижу, что улыбка эта из разряда «всё худо, но не волнуйся». — А ты как, огонёк? Как ты тут оказался? Выглядишь усталым, это, наверное, было трудно? И где Дерек, с ним всё нормально? Брат обрушивает на меня шквал вопросов, и я призываю последние оставшиеся силы на то чтобы ответить по-человечески. — Я в порядке, хоть и правда немного устал. Дерек тоже здесь. — улыбаюсь я в ответ — А насчёт всего остального… неужели ты ничего не знаешь? — Мне почти ничего не рассказывают. — он по-детски обиженно вздыхает — Я слышал, какой-то шум вчера вечером, но меня не выпустили из комнаты. Так это были вы? — Ну да. Мы тут… устроили небольшой переворот и отца отправили в темницу. Брат смотрит на меня округлыми глазами. Мне казалось он расстроится, как обычно это происходило (из-за его почти святой доброты ему всегда всех жалко), но в этот раз он просто удивлён. Это поразительное изменение. — Правда? — Ну конечно. — Это… — он поджимает губы, опускает глаза и крепче сжимает мои пальцы — Это хорошо. Последнее время он был совсем не в себе. Я только теперь смотрю на руки брата, все в ранах, наполовину заживших и ещё относительно свежих. Следы побоев. Во мне в секунду вскипает злость, выросшая из тупого бессилия. — Это… — начинаю было я, но Яр останавливает мою злобу, как обычно, улыбкой. — Ничего. Всё теперь хорошо. А это скоро заживёт. Мелочи. Я тяжело выдыхаю. — И всё же нужно будет показать это доктору. И тебя самого. — я снова смотрю на его измученное бледное лицо — Ты такой бледный и так исхудал. Вместо злости во мне просыпается глубокое болезненное сожаление, и я чувствую, что оно теперь останется со мной навсегда. С таким нельзя запросто однажды расстаться. Наверное, это отражается у меня на лице, потому что Яр грустно смотрит на меня. — Не вини себя. Я просто устал, но теперь, когда мы вместе, всё станет налаживаться. Всё будет хорошо. — он к моему удивлению раскрывает руку и отдаёт мне мою монетку, выполняя обещание. Снова обняв братец виснет у меня на шее. И заканчивает будто подтверждая. — Вы же теперь здесь. Я… я очень по тебе тосковал. Он говорит это так будто само наличие нас рядом решает все проблемы. Так искренне верит в это… — Больше нас не разлучат. Никогда. Обещаю. — свой голос, теперь тихий и мягкий я совсем не узнаю. Чувствую, что по щекам текут слёзы и это слёзы и выходящего страха, и слёзы радости. Это почему-то очень больно, хоть по итогу и имеет эффект исцеления. Прячусь утыкаясь брату в плечо, но через какое-то время всё-таки делаю глубокий вздох успокаиваясь. Хорошо, когда есть у кого на плече пережить такое. Братец с улыбкой и тоже чуть покрасневшими заплаканными глазами, смотрит мне в лицо и снова берёт за руки, очевидно не желая отпускать. — Ты не спал да? — спрашивает меня заботливо Яр. — Ты как Дерек. Он тоже этим меня донимал. — качаю я головой с ухмылкой. В этот раз отрицательно качаю головой. — Как в город три дня назад вошли, так и не спал. — Боже, да ты как ещё держишься? — в его голосе столько переживания за меня, искреннего детского, что я не могу не улыбнуться. — На чистом упрямстве. — хихикаю я. — А ты сам? Дедушка Рюдигер сказал, что ты не спишь и не ешь. — спрашиваю с тревогой, а брат качает головой и снова прижимается к моему плечу. — Я пытался, но не получается. Страшно было. — Но теперь всё кончилось, и мы оба можем отдохнуть. — я глажу его в жесте поддержи и прижавшись щекой к светлой макушке понимаю, что если сейчас не уйду, то так и усну. Тяжело вздыхаю и встаю, мягко высвободившись из-под объятий. — Пойду к себе и в самом деле посплю, а то вырублюсь прямо здесь. Ты тоже отдыхай, теперь тебя никто не побеспокоит, а скоро, наверное, и Дерек придёт. Так что ни о чём не беспокойся. — повинуясь порыву снова коротко Яра обнимаю, не дождавшись ответа. — Конечно. Отдохни огонёк. Всё теперь будет хорошо. Я тоже посплю. — брат явно счастлив, это слышно в голосе, но и очевидно, как и я очень устал. Мы тепло прощаемся, и я возвращаюсь в свою комнату. С прошлого визита тут ничего не поменялось, но отмечаю это лишь между делом, не очень обращая внимание. Последние силы покинули меня и я, едва стянув пиджак забираюсь под одеяло, тут же засыпая. Мне снится какой-то очень тревожный сон. Я долго куда-то бреду по замку, в поисках чего-то или кого-то очень важного, но всё больше теряюсь пока окончательно не осознаю, что заблудился. Побродив наконец оказываюсь в тупике около трёх дверей. Решив найти хоть кого-то и спросить путь захожу в первую комнату, но она совершенно пуста и даже заброшена. На столике и мебели толстым слоем лежит пыль, а бельё на кровати превратилось в труху. Мне неприятно находится в этом месте хотя ничего особенно страшного тут всё же нет. Подхожу к окну желая выглянуть на улицу, но за ним сплошная непроглядная темень, в которой ничего невозможно разглядеть. Однако тут раздаётся какой-то стук, и я обращаю внимание на… воробушка. Маленького взъерошенного воробушка, сидящего на подоконнике за стеклом. Мне в нос бьёт сладкий запах сирени, и я почему-то тут же задыхаюсь от ужаса. Выбегаю в слезах и панике из комнаты. По наитию дёргаю другую дверь, но из-за неё потоком обрушивается на меня река крови. Она сбивает с ног, окатывая с головы до ног. Кровь вязкая и тёплая, заливает глаза. Во рту становится солоно. Я не кричу только потому что не в силах открыть рот от парализующего ужаса и не хочу захлебнуться. Когда поток всё же схлынул и у меня получилось разлепить глаза, в проёме двери бесшумно появляется тёмное огромное существо. У него нет ни формы, ни лица толком, но от него веет таким холодом и исходит такая ярость, что её можно почувствовать и так, не глядя в изумрудные глаза. Существо откуда-то материализует какой-то очень знакомый меч, хотя во сне я не могу вспомнить чей он, и начинает надвигаться на меня. Я понимаю — оно меня сейчас убьёт если я чего-то не предприму. В животном ужасе вскакиваю и дёргаю третью дверь, тут же забегая в неё. Это… это моя комната, только до того, как я покинул её на пять лет. Я узнаю её без проблем, так будто только что вышел и вернулся. Только вот вся она из золота! Все предметы, даже цветы стоящие на столе золотые. Я в благоговейном трепете прохожу в центр и останавливаюсь осмотреться получше. Монстр меня почему-то не преследует и этот страх меня отпускает, но я чувствую, что это всё золото — моё и почему-то меня это осознание пугает даже больше. И не зря. Спустя какое-то мгновение под моими ногами пропадает твёрдый пол, и я теряю равновесие. Гляжу и меня уже по щиколотку засосало в расплавленный драгоценный металл. Оглядываюсь в панике кругом, а комната начинает течь. Плавится как воск в свече. Меня как в воронку затягивает в её центр и вот я уже захлёбываюсь в водовороте из расплавленного жидкого золота, падая куда-то вниз. На вкус золото почему-то как солёные слёзы. Я откуда-то знаю, что как только окончательно утону — превращусь в такого же монстра как тот которого встретил в коридоре, но мне так больно и так страшно, что я молю лишь о том, чтобы это произошло побыстрее. Однако меня… кто-то спасает. Что-то тёплое касается моего плеча и меня выбрасывает из водоворота. Ко мне возвращается способность дышать, и вся боль отступает. Я присматриваюсь, но не могу рассмотреть фигуру помощника потому что она тонет в солнечном свете, однако отчётливо слышу приятный, успокаивающий запах ромашек. Этот свет тянется ко мне и обволакивает, будто обнимая, тёплый как солнечные лучи. Вместе с объятиями он приносит такую радость и лёгкость, какая бывает вероятно только в детстве. Я улыбаюсь, добровольно проваливаясь в это и просыпаюсь с той же глупой улыбкой на лице. Всю комнату заливает золотой солнечный свет, но это всё же просто моя обычная комната, совершенно не состоящая из золота. Я чувствую что-то тёплое рядом и с удивлением обнаруживаю мирно спящего младшего брата, свернувшегося калачиком под моим боком. Его светлые волосы в золотых лучах светятся как нимб, а на лице блаженное ангельское спокойствие. Когда же пришел и как умудрился не разбудить? Он уткнулся лбом в моё плечо и взял за руку, да так и заснул, как делал это в детстве, когда становилось страшно, и он прибегал ко мне среди ночи. Всё же стоит придумать для отца наказание строже, если Яр вернулся к этим привычкам. Наверное, уже вечер и пора бы подняться, да пойти проверить как там дела, но у меня совершенно нет сил. Голова ватная, нет никакого желания будить Яра, так мирно сопящего рядом (начну вставать точно проснётся), да и если надо будет — старший брат найдёт меня. Впрочем, до утра всё равно вряд ли что-то случится. Закрываю и так слипающиеся глаза. Пытаюсь вспомнить что же мне приснилось, но сон уже растаял туманом. Только ощущения остались. Сначала потерянность, потом страх, всё нарастающий, но тёплое счастье и солнце в конце. Что же там такое было… А, неважно. Это всего лишь сон, и он не сбудется. Теперь уж точно. Снова засыпаю, на этот раз спокойным сном без сновидений.

***

Яролик все равно оказался на троне. Это видимо оказалось роковой неизбежностью, но в итоге было не так как я себе представлял. Просто мы со старшим братом сели на трон рядом. Тройной трон, с одним верховным королём в лице нашего младшего брата, хотя полномочий одинаковое количество и разница лишь в величественности звания. Мы долго и упорно спорили по поводу того, кто должен править, но, когда так и не пришли к общему мнению, пришла идея что выбирать вообще-то и не нужно. Нельзя сваливать все на одного, однако разделить ответственность куда как разумнее и правильнее. Идеальный симбиоз, из которого должна всем быть польза. Пусть Яр сдерживает наши с Дереком порою эгоистичные порывы, а мы поможем ему, станем надёжным тылом и защитой. Эта идея как-то то связана с тем сном о трёх дверях, но я так плохо его помню, что не могу сказать, как. Это просто такое ощущение. Предчувствие, что так будет правильно. На том и сошлись. Дерек кажется за эти месяцы подготовки штурма смирился, да и Яр к удивлению, не возражал, хотя если бы он попросил оставить его в покое, мы бы конечно просьбу выполнили. Тоже смирился, да и как и он сам сказал «с вам рядом не страшно». Коронация была грандиозной с по настоящему королевским размахом. Красивая богатая церемония в главном соборе города — по всем правилам. Дерек серьёзный и спокойный, в своей массивной короне из белого золота и изумрудов выглядит настоящим древним царём из исторических сказаний, а Яр напротив, мягко улыбающийся, в тонкой элегантной тиаре из жемчугов и бриллиантов похож на эльфийского принца, сошедшего со страниц сказок. Золотая корона из рубинов, рыжие волосы и алое-черное с золотыми вставками облачение, судя по отражению в зеркале делают из меня злодея из той же сказки про эльфа, однако братья в один голос со мной не соглашаются, когда я выражаю этим обеспокоенность. Яр говорит, что у меня слишком добрые глаза для злодея, а Дерек просто говорит, что мне идёт и искренне удивляется что меня волнуют такие мелочи сейчас, хотя я всегда выбирал вещи такого стиля, с тех пор как что-то осознал и мог выбирать. Так что я в итоге успокаиваюсь. Пусть моя одежда отражает меня, моё порою злобное ехидство, способность яростного отстаивания своих границ, горячее как огонь желание выделится и неуёмное упрямство. Стоя рядом с братьями, Яром вернувшимся к своим обычным светлым образам и обыкновенно предпочитающим тёмное Дереком, я остро осознаю насколько же мы всё-таки разные, даже в таких мелочах как одежда, и насколько хорошо друг друга дополняем. Эта мысль греет мне сердце, и я почти всю церемонию не в силах выкинуть её из головы, даже когда машу нашему народ с балкона на башне храма сразу после. Для нас конечно этим всё и кончается потому что дел уйма и всё требует срочных решений, а потому мы возвращаемся в замок и тут же приступаем к работе. Однако город гулял три дня и вряд ли когда-то забудет этот день. Я выложил довольно много личных денег на то, чтобы было красиво и грандиозно. Уверен — был прав. Людям нужен праздник после всех этих лет войны и лишений. Может это потом внесло вклад в то, что страна довольно быстрыми ударными темпами восстановилась после бездарного правления нашего папеньки. Сначала мы всё поражались отцу и тому насколько всё можно запустить. Потом поражались тому насколько воодушевлённо народ принялся всё поднимать, видя поддержку в лице нас. Это было очень приятно — чувствовать единый порыв и стремление к лучшему будущему разделённое на всех. Папеньку кстати лично я хотел казнить, Дерек предлагал 20 палок прилюдно и изгнание (что почему-то прозвучало даже жёстче), но Яр посмотрел на нас грустными глазами и напрочь отказался от обоих вариантов. А в этом вопросе он был приоритетом и потому противится мы просто не могли. Отца оставили взаперти до конца жизни, без права переписки и уж тем более встреч. Из темницы где он провёл месяц его перевели в просто небольшую комнату в дальней части дворца. Поставили охрану, лично выбранную Дереком. Кормили три раза в день и раз в месяц предоставляли несколько книжек. Поначалу мне показалось, что это довольно мягкая расплата за всё что он натворил. Подумав — решил, что так даже лучше и пусть помучается, подумает. Пусть собственная ненависть его же и сожрёт. Для него же будет хуже. Яру я конечно обо всём этом говорить не стал. Дерек же вообще после того случая, когда он выслушал шквал брани (от которого уберёг меня) едва мог сдерживаться, когда о отце заходил разговор. Вообще он потом лично мне рассказал, что папа оказывается считает всех нас убийцами, доведшими до могилы собственную мать. Особенно ненавидит Яра — как главную причину. Потому вероятно всё это и сделал. Потому всегда так и относился. Никакой логике это не поддаётся конечно, мы не могли быть ни в чём виноваты, но почему-то всё же откровение это меня задевает и довольно сильно. Мы с Дереком решаем никогда ни за что не рассказывать об этом младшему брату и никогда не пускать его к отцу, чтобы он ненароком не наговорил Яру лично всего этого бреда. Потом в потоке дел это стало заживать и забываться. И хорошо, что так. Яр быстро пошел на поправку и поразительно многое взял на себя. Роль короля ему на удивление по плечу и к лицу. Я и не думал, что настолько. От него веет настоящей величественной добротой и силой, что производит удивительный эффект. Все им просто очарованы, но при этом младшего брата воспринимают всерьёз и очень боятся разочаровать, тем более зная, что рядом куда менее добрые мы со старшим братом. Дерека просто боятся: он всегда умел произвести устрашающее впечатление своей холодностью и серьёзностью. Но это хороший страх, не позволяющий халтурить и заставляющий выкладываться на полную, а не парализующий ужас, подстёгивающий изворачиваться, какой, наверное, исходил от отца. Дерек горд и справедлив, а это заставляет его минимум уважать. Меня тоже опасаются, хотя и совсем по-другому. Моя репутация идёт далеко впереди меня самого и потому я превращаюсь в самого опасного из нас троих. С Яром всё просто — он кажется добрым человеком, с которым можно договориться. И может быть это даже правда. Дерек тоже понятен — военный, хоть и совсем не стереотипный, но всё же. А я выбиваюсь. Что ожидать от по слухам страшно хитрого и почти магически изворотливого меня никому не ясно. Я сам с наслаждением наблюдаю эти терзания на лицах всех ко мне обращающихся, а потом искреннее удивление, когда они наконец понимают, что я хоть и порою в самом деле бываю язвительным и остёр на высказывания, но могу неплохо решать проблемы и в высшей степени адекватен. Смешно, что даже после -репутация моя так и остаётся такой вот странной. Впрочем, я не жалуюсь. Так даже интереснее. И всё же иногда по вечерам, когда череда дел и забот приостанавливается до завтрашнего утра, мы собираемся в гостиной, и я как в юности читаю вслух. Младший брат привычно прижимается к моему боку, а старший обыкновенно растягивается на диване с расслабленным выражением лица. Мы давно не дети, но эти общие вечера всё так же позволяют нам пережить тяжёлые времена и набраться сил, почерпнув их из этой нашей нерушимой связи и поддержки друг друга. Мне вообще кажется только благодаря тому, что мы так друг друга держались — эта история и закончилась хорошо. А ещё возможно потому что как бы не были прекрасны и сильны мягкость и доброта — иногда их нужно защищать. И мы это сделали, умудрившись остаться людьми. Не разрушить в гордыне, упрямстве и злобе всё вокруг себя, сдерживаемые этой добротой. Мне хочется верить, что эта гармония поможет нам и дальше поступать правильно.