Хочу попробовать тебя на вкус, Берт.

Роб сидел в саду абсолютно неподвижно, не обращая внимания на тлеющую в руке сигарету и Берта, который, скрестив руки, небрежно облокотился о дерево, изучая господина Штицхена задумчивым взглядом. –Вот чёрт... прошипел Роб, когда пепел от тлеющей сигареты упал на штанину. –Что же вы так неосторожны, господин Штицхен? Неужели залюбовались цветами? – Берт подкрался незаметно, оказавшись прямо за спиной Роба. Чуть вздернутая бровь, небрежная ухмылка и тяжёлый, изучающий взгляд заставляли нервничать, а сердце биться чаще, так, словно сейчас разорвет грудную клетку. –Дьявол, да что не так с этим парнем?.– Роб ухмыльнулся своим мыслям, немного скривив губы.– В конце концов, что, черт возьми, не так со мной?! Ему не нравилась реакция собственного тела на этого хитрого, явно что-то скрывающего, смазливого художника. – Вы не против моей компании, господин Штицхен? Судя по стремительно темнеющему небу, в скором времени будет гроза. Разве это не великолепное стечение обстоятельств, чтобы закончить наш с вами портрет? – Берт обошел скамейку и сел рядом с Робом, по-хозяйски закинув руку на спинку, слегка касаясь его плеча. – Мне все равно нечем заняться в ближайшее время, поэтому, я не имею возражений. Пойдемте. – Роб пытался скрыть, непонятно откуда, взявшиеся волнение, но на последнем слове голос его подвёл и окончание фразы прозвучало чуть более хрипло, чем он предполагал. –Ну, тогда прошу за мной, в мое скромное жилище.– На губах Берта застыла зловещая улыбка, не предвещающая ничего хорошего. –Зачем я это делаю?.– мысленно простонал Роб и стряхнув остатки пепла со штанины, отправился вслед за Бертом. За окном послышались первые раскаты грома и звук тяжёлых, дождевых капель, барабанящих по стеклу. –Желаете чаю? Или… чего покрепче? – Берт стоял вполоборота у небольшого деревянного шкафчика с бутылками и загадочно смотрел на Роба, будто пытался вытащить наружу все его потаенные желания. –Можно и покрепче. Виски, я думаю, будет как нельзя кстати. – Роб не понимал, почему присутствие художника заставляет его сердце биться чаще, а руки предательски холодеть. – Всё, что пожелаете, мой дорогой… гость.– Берт чуть поклонился, насмешливо изогнув бровь. – На сегодняшний вечер я ваш покорный слуга. Исполню ваше любое желание, только… разрешите дать совет: загадывайте вдумчиво, больше такой возможности я не предоставлю. Роб нервно сглотнул и попытался удобнее устроиться в кресле, обитым темно-красным бархатом. –Ваш виски. И...да, у меня можно закурить, если появится такое желание. – Берт подмигнул, протягивая гранёный стакан с двумя кубиками льда. –Вы же не будете возражать, если я разденусь? Мне всегда становится жарко, когда я начинаю рисовать. –Д..да, без проблем. – Роб почувствовал как запульсировало в висках и, совершенно неосознанно, облизнул чуть потрескавшиеся губы. Алкоголь, шум дождя за окном и тени, играющие на стенах от зажженных свечей, создавали особую атмосферу. Казалось, что Берт и не человек вовсе, а нечто большее. Гораздо большее, чем просто художник, большее, чем парень, одержимый своими творениями. Роб и сам не заметил, как бесшумно опустил пустой стакан на стол и мягко, словно хищник, подошёл к Берту, нервно размахивающему кистью и так небрежно покусывающему нижнюю губу. Обнаженная грудь художника, вздымающаяся от рваных, нервных вдохов, в мягком свете свечей не давала Робу сосредоточиться на чем либо, помимо одной единственной мысли: "хочу знать какой ты на вкус, Берт". – Мм… и долго вы будете стоять у меня за спиной, господин Штицхен? – с лёгкой усмешкой в голосе произнес Берт, не прекращая делать резкие, отрывистые мазки по холсту. – Что ты делаешь со мной...Берт? Ты что-то добавил в мой стакан, так? – произнес Роб почти шепотом, крепко зажмурившись и сжав кулаки до боли. Он надеялся, что боль отрезвит его, поможет удержаться и не утонуть в этом бесконечном омуте, наполненным безумием. – Прикоснись ко мне, Роб. Сейчас.– Берт аккуратно отложил кисть и накрыл горячую, мозолистую ладонь Роба своей рукой – изящной и прохладной. Этого мимолётного касания было достаточно, чтобы Роб полностью потерял контроль и резко, почти болезненно, схватил Берта за плечи, развернул к себе, впившись в губы художника яростным, безумным поцелуем. Чувствовать его горячие губы, тонкие пальцы, блуждающие по спине и опускающиеся все ниже и ниже, туда, где находится рубеж, после которого он никогда не будет прежним. Немного резкими и нервными движениями Берт расстегнул пуговицы на рубашке Роба и замер, наслаждаясь тем, как сильно вздымается его мощная грудь, как шумно он дышит, пытаясь сдержать себя от того, что уже неизбежно. Берт подошёл еще ближе, насколько это вообще было возможно, не разрывая зрительного контакта и медленно, так чертовски медленно, опустился перед мужчиной на колени. Между ними оставалась лишь одна преграда – брюки, через которые было отлично видно, насколько возбужден Роб. – Ну же, Берт… я больше не могу. – хрипло прошептал Роб, срываясь на стон. – Как пожелаете, господин Штицхен, я же говорил, что сегодня исполню любое ваше желание.– Берт коварно ухмыльнулся и сжал рукой член Роба, вырывая у него хриплый стон. Затем медленно расстегнул ширинку и приспустив штаны, провел рукой вдоль основания, нарочно задевая головку большим пальцем. Роб больше не мог себя сдерживать и грубо схватил художника за волосы, заставляя открыть рот. Это было грязно, порочно, но так чертовски хорошо, что Роб, наверное, отдал бы что угодно, наплевал на все свои принципы, чтобы остаться в этом моменте навечно. Через какое-то время, Роб, немного придя в себя после случившегося безумия, поджег последнюю сигарету и задумчиво уставился в окно, провожая взглядом капли, торопливо сбегающие по стеклу, от все еще не закончившегося дождя. – Ты так похож на свою мать, Роб, просто удивительно. – голос Берта за спиной прозвучал настолько тихо, что любой другой бы и не услышал. Но Роб слышал, он точно это слышал. – Что. Ты. Сказал. Повтори. – Роб буквально выплевывал каждое слово, чувствуя как холодеют руки и становится нечем дышать. – Повтори, что ты сказал, ублюдок! – Роб резко развернулся и схватил за горло художника, который продолжал ехидно улыбаться. – Я, действительно, не хотел, чтобы так произошло, Роб… но у меня нет выбора, понимаешь? Ничего уже нельзя изменить, все началось слишком давно, это уже невозможно остановить. – Говори! Говори, что ты с ней сделал! Иначе я придушу тебя, клянусь, никто не сможет тебе помочь! – Роб все сильнее сжимал пальцы на горле Берта, в то время, как тот лишь продолжал улыбаться. – Посмотри в зеркало, Роб. Ну же, что ты там видишь? – прохрипел художник, даже не пытаясь освободиться от удушающей хватки. Роб резко повернулся к зеркалу и… замер. – Что… что ты сделал… это не возможно… – он замер, расжав мертвую хватку на шее Берта и медленно подошёл к зеркалу. – Прости, Роб, просто тебя больше нет. Тебя, в принципе, не существует. Видишь ли...я только что завершил картину. Зато, теперь мы останемся вместе. Навсегда. – Берт, ты здесь? – Из коридора послышался голос Лилит. – Да, Лилит, я здесь, проходи. – художник неторопливо застегнул последнюю пуговицу на рубашке и прошёлся рукой по волосам. – Ты не знаешь, где господин Штицхен? Я не могу его найти… о, ты дописал его портрет? – Он не сообщил тебе, Лилит? Ох, как жаль… Он уехал сегодня днём, во время грозы. Сказал, что больше не вернётся. А ты проходи, выпьем чаю...как и прежде.