Дым

Ночь укрывает город, легким шифоновым одеялом, скрывая за флером таинственности лица, открывая сердца. Ночь наблюдает за людьми с глаз замерших в кронах деревьев сов и неспешно блуждающих по мокрым, от недавно закончившегося дождя, улочкам котам. Ночь время душ, а не разума, время, когда то, о чем и помыслить было нельзя под светом дневного светила, набухает упругими цветками ликориса, под плотно смеженными веками. Ночь скользит меж домами, спускается в увеселительные кварталы, наивно полагающие, что яркий блеск красных фонарей может отогнать незваную гостью. Скользит меж разукрашенных и хрипловато смеющихся дев, и совсем еще маленьких мальчиков, в вызывающе тонких кимоно. С легкой скукой заглядывает в запотевшие и призывно горящие окна, наблюдая за опостылевшей картиной человеческой несдержанности и всепоглощающей жажды и вдруг замирает, вглядываясь в одно единственное почти темное окно. Что привлекло ее там, в неясном шевелении теней, в непроглядной черноте? Она и сама бы не смогла, пожалуй, ответить на этот вопрос, но там, в глубине плотно задвинутых штор, плясало то, что никогда прежде не видела ночь на этих улочках, Боль, старая, привычная, въевшаяся кажется в саму суть мироздания, пропитавшая стены комнаты, словно там, в глубине затаился узник, собственных тяжб а еще тонкий запах чуть влажной земли, словно там за ставнями начиналось кладбище. Ночь потоптавшись у оконной рамы неслышно скользнула в комнату, тут же погружаясь в терпкий белесый дым, пропитавший казалось бы каждый дюйм помещение. И забилась в самый темный угол, затаившись в деревянной маске, какого-то божества, впитывая, наблюдая, храня.