Проект нашей любви

      На следующий день утро Антона началось с того, что кто-то активно барабанил в дверь. Он уже начал проклинать того, кто делал это в такую рань. Антон даже глянул на часы, на которых время близилось к 9-ти. Он даже попытался снова уснуть, но сквозь постукивания, он слышал знакомый голос, который твердил что-то вроде: «Антон, ты там сдох что ли?», но не мог понять кому он принадлежит. И пока он со скоростью улитки пересекал номер, и попутно пытался понять, где он находится, дошел до двери и открыл ее. — Арсений? — Арсений, — кивнул он. — Ты че тут делаешь? И где я? — он закрыл за ним дверь, и пока задавал эти вопросы, Арсений уже по-хозяйски вошел в номер и отодвинул шторы, запуская в номер яркий солнечный свет, отчего Антон зажмурился. — Мы в Париже! — Антон, не веря ему, подошел к окну и выглянул в него. — Нихера! — Мда, видимо вчерашнее шампанское оказалось крепче, чем я думал, что ты аж позабыл где ты. — Да неет, я помню, просто кто-то разбудил меня очень рано, и я не до конца проснулся. — Очень рано? Так, Шастун, давай собирайся, пойдем в город. — Чегооо? Кудаа? Арс, единственное, что я сейчас хочу так это поспать, так что уходи, — он встает позади него и начинает толкать в спину в сторону выхода. Но тот резко отходит, из-за чего Антон запутывается в ногах и чуть не падает, чудом сохраняя равновесие. — Так, а ну живо умываться, — командует Арсений, и не найдя ничего лучше, шлепает того по заднице, чтобы разбудить. — Ай, — отскакивает Антон, а еще заливается краской, отчего быстренько ретируется в ванную. «Ну вот, другое дело» — думает начальник, улыбаясь.

***

— Арс, ну куда ты меня ведешь, холодрыга такая, а мы по каким-то непонятным местам шастаем. — Ничего не непонятным, это обычные парижские улицы. — Нет, ну вот смотри, зачем ты меня повел смотреть на ту школу, нас все равно не впустили, и мы минут 10 торчали на улице и тупо пялились на нее. Точнее ты пялился, а я пытался согреться, жуть какая. Я только и рассмотрел на вывеске, что это школа какого-то «Гюго». Бесполезная инфа, но зато теперь я это знаю. — Ишь ты какой, я тебя между прочим потом в кофейню повел. — Даа, я хоть согрелся и поел. — Ты мне даже спасибо не сказал! — А за что? Я замерз, проголодался, а ты меня еще по непонятным местам таскаешь, хоть бы на достопримечательности посмотрели, чем на безызвестные места. — Во-первых, сегодня воскресенье и там толпа, которая смотрит на, как ты говоришь, достопримечательности. Во-вторых, я твой начальник и это деловая поездка, так что ты обязан придерживаться субординации и слушаться меня. А в-третьих, когда еще ты вот так погуляешь по Парижу, это же прекрасное место, — развел руками в стороны и, — а еще, — уже полушепотом, чтобы его никто не услышал, — город влюбленных, — произнес он. — Ладно, ладно, соглашусь, город красивый, — не услышал он слова про город любви, — ну, рассказывай, — вздохнул он, как бы соглашаясь с его словами, — куда ты меня теперь привел? — В парк, — указывает рукой на арку, которая скрывалась за кронами деревьев. — И что делать зимой в парке, Арсений Сергеевич, — передразнивает его тот, — тут же ничего нет. — Нуу, в парке можно гулять, кормить птиц, фотографироваться, — загибает по пальцу он, — а еще… — Летом, это можно делать летом, а зимой тут ни птиц, ни деревьев нет, да вообще ничего нет, даже людей. Жутковато как-то, к тому же уже темнеет. А еще я замерз, так что поехали обратно в отель, а то тут могут расхаживать маньяки, которые… — Не бойся, я защищу тебя, принцесса, — чрезмерно басистым голосом дразнит его Арсений, а потом наклоняется и берет снег в руки. Антон не успевает понять зачем он это делает, как в следующую секунду в него прилетает снежок. — Эй, это было неожиданно, ай, — следующие снежки летели в Антона, и тот лишь успевал уклоняться от них, и пытался бросить их в ответ. Так они бегали как придурки по парку минут пять, то опрокидывая друг друга в снег, то бегая друг за другом, и крича так, что на них оборачивались редкие прохожие. — Арс, постой, — останавливается Антон, опираясь ладонями в колени и тяжело дыша, — я устал. А еще мне жарко, жутко жарко, — поднимает он голову и открывает взору Арсения красные щеки и нос. «Красивый» — думает Арсений. «Эти щеки и нос», — улыбается он, — «а губы, которые он то и дело облизывает, их… их хочется поцеловать». — Эй, ты чего там лыбишься, — орет Антон Арсению, который стоит неподалеку от него, невольно прерывая мыслительный поток начальника. — Ну вот, ты согрелся, а то ходишь и ноешь, что замерз, я тебе помог между прочем, скажи спасииибо. — Эй, это кто тут ноет, — грозно произносит Антон, и уже надвигается на того. — Ладно, ладно — поднимает в примирительном жесте руки он и оборачивается, чтобы пойти дальше, — пойдем что покажу, — зовет он его, — и перестань губы облизывать, а то обветришь. Антон уже было хотел что-то ответить, но: «Он что, смотрел на мои губы?» - возникает у него в голове, и он просто следует за ним. — Вау, а здесь красиво, — произносит он шепотом. — Поэтому я и привел тебя сюда, — все равно слышит его Арсений. Они стояли около большого пруда, который красиво освещал свет от фонарей. — Летом здесь наверно потрясающе. — Это так. Они стоят молча какое-то время, наслаждаясь зрелищем. Перед ними раскинулся водоем, который был полностью покрыт коркой льда, запорошенной снегом. Тут и там по краям торчали ветки кустов, и росли деревья. Вокруг водоема была проложена дорожка, вдоль которой были установлены фонари, отбрасывающий свой свет, который частично падал и на пруд. Небольшой ветер поднимал вверх лежащий на льду снег, создавая представление. — Этот пруд, как бы сказать, сердце этого парка, или как деталь пазла, которая отлично вписывается в этот парк, — подает первым голос Антон, — Наверное, люди приходят сюда, чтобы увидеть его, и без этого пруда, парк был бы пустым и одиноким что ли, — сам того не зная, говорит правду он, — я прав? — смотрит на Арсения, который все это время завороженно наблюдал за ним. Лед отражал золотой свет фонарей, и он аккурат попадал прямо на лицо Антона, освещая его. И из-за этого его глаза блестели, напоминая два изумруда. Арсений провел параллель между собой и этим парком, он был таким же одиноким пока не встретил Антона, и именно он вписался в его жизнь так неожиданно и аккуратно, будто бы и является той самой частью пазла, которая все это время не доставала ему. — Как и ты, — произносит он лишь одними губами, заглядывая тому в глаза. Арсений оставляет его без ответа, ведь он прав, он, сука, прав, и отвечать не обязательно.       Антон поежился от ветра, поэтому Арсений предложил пройтись ему вокруг пруда. Они молчали, но в этом молчании Антону было уютно, ему не было неловко, словно они с Арсением были знакомы уже очень давно и понимали друг друга без слов. А вот Арсению наоборот было не по себе: в тишине он начинал думать, погружаться в себя, раскапывая по кусочкам свое прошлое и давя на раны. Он наоборот хотел, чтобы было шумно, и можно было бы отвлечься на что-то. И не найдя ничего лучше, он просто решил завести разговор, но, словно читая мысли друг друга, Антон сделал это за него: — Тут такой лед ровный, словно специально сделан, хоккеисты бы обзавидовались, по крайней мере ребята со двора где я жил, а то они, то и дело, приходили все в синяках и ссадинах. — «Они»? А ты что не катался? — Я, нет, не умею, я футболом увлекался, но не коньками. «Значит тебя нужно научить. Нужно отвести на каток. Тут же их как раз полным-полно зимой» — строил план Арсений. — Вообще, было бы круто сходить на каток, там шумно, светло и весело. Хоть поржать можно с падающих людей. — Ну ты гадина, — Антон смеется, а Арсений даже не удивляется такому совпадению, — знаешь, я начинаю верить в чудеса. — В какие это? — задает вопрос Антон, но остается без ответа. — Поехали, — зовет его Арсений и направляется к выходу из парка. — Куда? — еле догоняет его Антон. — Кое-куда, — только и отвечает.

***

      Они ловят такси и едут, Арсений довольный, что они едут на каток, а Антон, что наконец-то оказался в теплом месте. Они едут в тишине и смотрят в окна, пока Арсений не замечает девушку, стоящую в обнимку с парнем, сильно похожую на ту, что была в самолете. — Прикинь, — начинает он, — ко мне девушка в самолете клеилась. — О, я вижу ты еще пользуешься популярностью в свои пятьдесят пять, шутит он. — Эй, мне вообще-то тридцать три всего лишь, я что, так плохо выгляжу? — начинает в серьез паниковать он. — Нет, нет, — успокаивает его Антон, ты прекрасно выглядишь, — снова невольно делает он комплимент Арсению. А у того щеки загораются, и даже краснеют, но Антону не увидеть этого в темном салоне автомобиля, — и что ты ей сказал? — Сказал, — он прикладывает театрально руку к сердцу, — что мое сердце занято. Прям так и сказал, — смеется он и отворачивается к окну. Теперь уже ему не увидеть лица Антона, и смену эмоций одну за одной, от неожиданности и разочарования к удивлению и радости. Арсений ведь не знает, что Антон говорил с той незнакомкой, и что она ему сказала. Теперь уже он, но по-настоящему, прикладывает руку к сердцу и пытается услышать его голос. — Приехали, — слышит он Арсения, — выходи. Они оказываются на улице, и Антон оглядывается по сторонам, чтобы примерно предположить где они находятся, но не может понять где. — Закрывай глаза, — просит его Арсений. — Что? — Глаза, говорю, закрывай. — Зачем? — Просто сделай это. — Но я не хочу, — противится он. Арсений встает напротив него и обхватывает ладони Антона. Теплые. — Ты мне доверяешь? — Что? — Да что ты заладил: «Что? Что?», просто ответь, ты мне доверяешь? Антон осторожно кивнул. — Тогда закрывай глаза, и не открывай пока я не скажу. Антон закрывает глаза, и чувствует, как Арсений приобнимает его одной рукой за талию, а второй продолжает держать за руку, и ведет их. Антона прошибает током от этих касаний, и он начинает чувствовать теплоту, которая зарождается где-то в животе. Постепенно они идут, и он начинает слышать шум и голоса людей. Они останавливаются, Арсений отпускает руку Антона, на что тот рефлекторно тянется к ней обратно и слышит его голос: — Та-даа, можешь открыть глаза, — слышит он голос прям рядом с ухом и чувствует его дыхание, отчего его еще сильнее пробирают мурашки. Он открывает свои глаза и просто удивляется: да ладно? Каток?! Арсений его серьезно привез сюда, просто потому что тот попросил. Он просто не верит, что сейчас происходит, и просто глазеет то на каток, то на начальника, а тот в свою очередь улыбается реакции Антона. Арсений все еще придерживает его за талию, и они так стоят вдвоем посреди людной площади, а сами будто бы находятся не здесь и не сейчас. — Так пошли, — Арсений снова зовет его, но на этот раз Антон не задает лишних вопросов, зачарованный происходящим, следуя за ним. Они остановились около какого-то ларька: — У тебя какой размер обуви? — Чего? — он смотрит на него с непониманием, а Арсений в ответ с раздражением, ибо это уже 100500 вопрос от Антона за этот день. И решив более не выводить Арсения, отвечает: — 43, а зачем тебе? — и снова задает вопрос, но когда понимает, что они стоят рядом с катком, а это ларек по прокату коньков, уже становится поздно. — Арсений, нет, нет, нет, я не буду кататься, не надо, — отговариевает его Антон и пытается оттянуть или хотя бы остановить его, но все тщетно. Ему остается обреченно стоять и дожидаться его. А когда слышит диалог Арсения с мужчиной из того ларька, то вовсе выпадает из реальности: — Bonsoir, Monsieur, donnez-nous 2 paires de patins de 44 tailles. — Je t'en prie. — Merci! «Чтооо, так ты еще и на французском говоришь, что еще ты умеешь, но скрываешь, а, Арсений?» — мысли роем крутятся в голове, и Антон все больше восхищается Арсением, — «И швец, и жнец, и на дуде игрец, чтоб тебя». Арсений расплачивается и подходит к Антону: — Чего завис? Держи, — и протягивает ему пару белоснежных коньков. — Так я не умею. — И что? — и смотрит на него так выжидающе, что Антону ничего не остается, кроме как принять коньки. — А чего ты не сказал, что знаешь французский? «Я думал ты догадался…» — проглатывает Арсений, а то этот разговор он уже где-то слышал, и отвечает тому: — Ну, не все же карты сразу раскрывать, — и улыбается. «Ну тебя», — теперь уже Антон молчит, а то это уже дежавю какое-то, и тоже прячет улыбку в воротнике куртки. — Вставай, — Арсению все не терпится начать кататься, а Антон все никак не хочет даже встать с лавочки. — Я боюсь. — Чего ты боишься? — У…упасть, — и опускает взгляд вниз, в тоже время Арсений смотрит на него взглядом, а-ля: «Серьезно? Естественно ты упадешь, чего боятся, но я не дам тебе этого сделать, поэтому не бойся», — знаешь ли, с моим-то ростом падать очень больно, так что… — Так что, ты перестаешь выеживаться и идешь кататься, — напирает Арсений. Антон не ожидал наезда в свою сторону, поэтому попросту сложил руки в замок и отвернулся. «Значит так» — подумал Арсений, и на глазах у сотни людей, находящихся на той площади, подхватил Антона, запрокидывая того на плечо, и в таком состоянии, на коньках (!), дошел до катка, где опустил брыкающегося Антона на ноги. — Ты чего творишь, — проносятся сотни эмоций на лице Антона, где можно разглядеть и злость, и недоумение, и смущенность. А в голове Арсения лишь две мысли: хорошо, что коньки не сломались, и хорошо, что Антон коньками не заехал мне по чему-нибудь. И отъезжает от Антона, чтоб сделать круг и вспомнить навыки езды на коньках. А Антону только и остается стоять, так как он боится и с места сдвинуться, и с видом побитого щенка ждать того, кто его тут бросил, и попросить, чтоб его довели до поручней. — Смотри, ставишь ногу так и отталкиваешься, а затем и вторую, проще простого. — Арс, прошу просто верни меня на лавочку, я посижу, а ты покатайся. Я боюсь кататься, — и смотрит на того умоляюще. — Так, бери меня за руки. — Нет, нет, нет. — Бери, я сказал, а не то оставлю тебя тут так и стоять. Антон смотрит на него почти ненавистно, но ему приходится ухватить его ладони. — Отлично, а теперь поехали. Делай так как я сказал, и не упадешь, надеюсь. Антон выжидает еще секунду, надеясь, что тот передумает, но уверенное выражение лица Арсения не оставляет ему никаких надежд и он покорно слушается его. «Так поставить ногу — оттолкнуться, и еще раз. Поставить, оттолкнуться, вроде ничего сложного. Хм, а у меня неплохо выходит». И смотрит, смотрит в лицо напротив, и верит, верит, что у него получится, оттого и не замечает, как Арсений отпускает его руки, и он самостоятельно едет. — Получается, Арс, у меня получается! — восклицает во весь голос Антон, радуясь новому достижению.       Площадь постепенно пустеет, потому что время близится к полуночи, а Арсений и Антон все катаются, получая новые эмоции и дозу дофамина. «Не верится, просто не верится, что я сейчас катаюсь на коньках в первые в жизни, еще и с Арсом, да еще и в Париже! Это же надо так у меня жизнь круто изменилась, что я могу себе позволить делать это» — думает и постепенно перестает следить за окружением, потому что уже на автомате совершает движения и наворачивает круги по катку. И кайфует сполна от этого момента, ведь когда еще он сможет почувствовать себя ребенком, забыв о заботах, наслаждаясь текущим моментом. А потом удар: бах! — Ты чего, задумался что ли? — и улыбается. А Антон не может не ответить улыбкой, и молчит. Рассматривает его лицо, а полумрак, размывающий черты, добавляет таинственности. И Арсений молчит, потому что зачем прерывать такой момент. И вот лежат они так вдвоем, Арсений на льду, а Антон повер(ъ)х него. И ни холод, ни боль от ушибов не чувствуются, только лишь эти двое утопают в глазах напротив. — Думаю, с коньками на сегодня хватит, — первый опомнился Арсений. — Точно. Ты не ушибся? Давай помогу, — затем и Антон. Но видимо не до конца, поскольку только Арсений замечает то, как Антон уверенно едет на коньках, при этом придерживая его и ловко объезжая редких людей на катке. В отель добираются на такси, порядком уставшие и замерзшие. Поэтому даже не обращая внимания на голод, разойдясь по номерам, они оба заваливаются спать и почти мгновенно засыпают.