Моя Луноликая Госпожа

Руки у Камиллы были изящными, с тонкими пальцами, и нежными, как лепестки тюльпанов; она самоуверенно улыбнулась, коснувшись, как-бы невзначай, плеча Чжэн-Луня, который должен был сопроводить её на встречу с Великим Ханом. Её открытый ярко-алый наряд был очень откровенным для уже замужней женщины: декольте, позволяющее разглядеть ложбинку меж грудей, летящие юбки, больше похожие на куски ткани, свисающие по бокам, так как, полупрозрачные, они практически ничего не скрывали; в принципе, вся её одежда должна была закрывать сокровенное, но было совсем иначе. Даже наоборот, можно было оценить стройные, длинные ноги, хорошие бёдра, тонкую талию и полную высокую грудь, к которой хотелось приложиться - неважно чем: языком или пальцем. Девушка, настоящая принцесса, разряженная в шелка и бархат, ухмыльнулась, заметив его дёрнувшийся кадык, зато Великий Хан — О, слава небу! — не заметил, как жадно его советник смотрит на обычную наложницу, когда они вошли в его покои. Чжэн-Лун силой заставил себя взглянуть на своего повелителя: — Великий Хан, ваша любимая наложница, Камилла... — Ты свободен, Чжэн-Лун, — Лишь бросил ему повелитель, протягивая одну руку в сторону девицы. Та с кошачьей грацией подбежала к нему, заставив юбку затрепетать и ещё сильнее обнажить её бёдра. Чжэн-Луня почти схватил Мор, так как во рту резко пересохло. — Скажи Ардэну, чтобы они с Хакару подготовили мне план пути в Японию. Я слышал там ещё больше красавиц, чем у нас. Например, Хасуми, кажется, да? Известная артистка. Чжэн-Лун нахмурился. Как мог Великий Хан говорить о других женщинах, когда одна из лучших, Камилла, находится в его объятиях? Это было очень нечестно по отношению к ней. Но чёрноволосая красавица, с дивными косами, даже не отреагировала на слова своего супруга. Лишь хихикала и прижималась к мужчине ближе, из-за чего могло сложиться впечатление, что она даже не уловила сути разговора, но это точно было не так; эта женщина всё вынюхивала, чтобы потом доложить Карахану, ворчливому старикашке, который так и не упокоится. Чжэн-Лун обеспокоенно оглянулся, решив, что кто-то может подслушать его мысли. А почему бы и нет? Великий Хан, точно старая бабка, привечает у себя порой разную нечисть, всё лишь бы победить и захватить новые земли, а там уже — найти и сделать своими несчастных красавиц. Почему-то советник не мог поверить, что такая умная и очаровательная Камилла могла добровольно согласиться стать женой хана, одной из наложниц, не первой и не последней уж точно в его бесконечном гареме; а ведь недавно постель повелителя стала греть и двоюродная сестра Чжэн-Луня, Чжоу-Юнь. Покинула свой дом и семью, чтобы делить ложе с этим мужчиной, чьё лицо даже сейчас оставалось совершенно невозмутимым, хотя на коленях у него сидела абсолютно счастливая девушка, чьё лицо могло посоперничать красотой с самим солнцем и луной. Луноликая госпожа Камилла. Чжэн-Лун всё отдавал своему Хану: себя, своё тело, свой разум, свои планы и даже свою сестру. Но мысли о Камилле оберегал ревностно, точно пёс, который вцепился в бычью кость. Но советники жён Хана любить не могут, поэтому и мечты свои Чжэн-Луню придётся оставить лишь себе. — Любая женщина красива по-своему, Великий Хан. Не мне судить об этом. Уверен, что вы сами сможете оценить всех женщин Японии... — Чжэн-Лун перевёл взгляд на Камиллу, которая оттянула воротник платья, наполовину вытащив одну грудь в ещё более прозрачной ткани. Сосок тёмной, острой вишенкой выпирал наружу, а сама девушка улыбалась ему блудливее куртизанки. — Ведь вы Хан. Как он покинул покои, Чжэн-Лун уже не помнил.

***

Камилла позвала его в свои покои, когда прошёл час с отбытия Великого Хана в странствия; ищет новых женщин, как ревностно поведала главная мать наследника, Очи, дочь Октая, она морщилась и плакалась, что повелитель совсем позабыл о ней, проводя больше времени с Камиллой, которая даже забеременеть была не в состоянии. Это и к счастью, так как сам Чжэн-Лун не выдержал бы, наблюдая за тем, как в чреве этой девушки, с чудесными руками, зреет ребёнок другого мужчины, даже если это будет дитя его господина, поэтому советник лишь принёс главной женщине гареме свои сожаления и поспешил в покои Луноликой госпожи, роняя одежды; она ждала его, она хотела, чтобы именно он пришёл к ней, чтобы это прошло без ведома повелителя. Как сладостно и одновременно с тем — опасно: точно пить яд, заедая конфетами. От предвкушения встречи, у Чжэн-Луня во рту появились странная оскомина; ему хотелось больше прикосновений нежных рук Камиллы, её слова и взгляды были желаннее трона, а от ревности хотелось вонзить в спину повелителя кинжал, да так глубоко, чтобы тому больше не повадно было, смотреть на других женщин, когда рядом есть прелестная дочь Карахана. Удивительно и очень хорошо, что девушка не унаследовала ворчливого характера отца и красотой пошла в давно умершую мать; Чжэн-Лун как-то раз случайно видел портрет той женщины, будучи в доме Карахана с Ханом: тёмноволосая, белокожая, стройная и с живыми огненными глазами. Её схватил Мор, и с тех пор хозяйкой дома стала Камилла, пока не стала наложницей Хана. Чжэн-Лун сжал кулаки, продолжая идти по коридору женского крыла дворца. Гарем был отдельной половиной замка, поэтому сюда редко приходили стражники; это ему сейчас только на руку. Оглянувшись по сторонам, парень облегчённо выдохнул и раскрыл дверные ставни в покои женщины своего повелителя: в нос ударил аромат травяных благовоний, пар от кипятка казался облаками на утренней заре, а в комнате звучало пение птиц. Но самой Камиллы здесь не было, из-за чего советнику пришлось окончательно нарушить все правила и войти в комнату наложницы; за такое могут и казнить, но ради дочки Карахана и головы лишиться не жалко, лишь бы посмотрела на него, как на мужчину, живого, с бьющимся сердцем, которое так отчаянно стучала внутри лишь ради неё. — Господин Чжэн-Лун? Вы, наконец-то, пришли ко мне? — Для той, что назначила встречу тайно, через третьи руки, Камилла была слишком уж громкой и самоуверенной. Чжэн-Лун хмыкнул, закрывая за собой двери. Луноликая госпожа вряд-ли обрадуется, если о этой встречи узнает весь дворец. — Проходите в ванную, я здесь, — Её мелодичному смеху вторил новый певчий звук. Чжэн-Лун с лёгкой опаской двинулся в сторону ванной части комнаты, которая ограждалась лишь ширмой, сквозь которую всё было видно до ужаса (и благовейного страха), ведь Камилла оказалась совершенно голой: соски были острыми и дерзко торчали, крутые бёдра двигались, словно она танцевала, что-то напевая, а уходящий лобок, ниже живота, где скрылась одна её нежная рука... Советник сглотнул, чувствуя себя совсем юным мальчуганом, который не знает дела плоти. Нет, наверное, зря он сюда всё-таки пришёл, наверняка, Камилла просто хочет посмеяться над очередным мужчиной, чья голова была полна лишь мыслями о ней. Нахальная девица, что в ней вообще находят мужчины? Такие наглые не подходят Ханам, значит, повелитель должен рано или поздно избавиться от неё; может быть, даже отдать кому-то из своих верных советников. Например, Чжэн-Луню... Не успел он даже представить их возможную свадьбу, с пиршеством и причитаниями Карахана, как девушка вышла из-за ширмы, одетая в какой-то странный открытый наряд, а её косы, полураспущенные на голове, свисали к груди тяжёлыми локонами; грудь была приподнята, живот обнажён, а руки совершенно голыми, из-за отсутствия рукавов. На её белом, как сметана, плече сидела одна из птиц Амуны. Ярко-красные перья подходили под странное платье девушки, поэтому Чжэн-Лун бледно улыбнулся пичужке. — Почему же вы стоите на пороге, Господин Советник? Помните, вы говорили, что рука может стать ладонью, а может и кулаком, — Камилла улыбнулась, и он мог поклясться, что видел в её глазах огоньки. — Желаю сегодня увидеть и то, и то. У нас впереди вся ночь.