Белый снег

На часах 4 утра. Прошло ровно 2 часа, как я упала на жёсткий матрац, немного продавливая его своим телом. Не было сил даже накрыться одеялом, защищая себя от знойного мороза февральской ночи. Холод пробирал до костей, а я продолжала лежать как мертвец, лишь иногда подрагивая ресницами. Опухшие от серых будней и "ласковых" родителей глаза смотрели в пустоту, а искалеченное сердце будто вовсе перестало биться. Как же я этого ждала. Я говорю так потому, что на нем действительно было много ран. Много глубоких, душевных ран, которых с каждым годом становилось все больше. Я искренне не любила свою жизнь. И искренне не понимала, за что мне это досталось. Моя обитель - ветхий дом на окраине небольшого городишка, название которого граждане столицы даже не слышали. Люди, живущие со мной под одной крышей - грязный мусор. Я их даже семьей назвать не могу. Какая мать стала бы топить 4-летнего ребёнка в ванне за детские шалости, или бить в живот тяжелым ботинком, прочитав в личном дневнике дочери о её склонности к разрушению. "Не страдай херней, Мелисса." Вот и все её слова. Теперь же, осознав своё дерьмовое положение, я вовсе перестала выходить из комнаты, не считая редкие походы в школу. К жизни тихой мыши я быстро привыкла и даже научилась подолгу сдерживать нужду. Покидала комнату лишь ночью, когда пьяные родители сладко спали. И какое-то время было тихо, даже синяки от прежних побоев совсем побелели, пока этим вечером я не пришла со школы. Сказать, что я вернулась вовремя - ничего не сказать. Мать громко кричала на отца, а тот с гневным видом смотрел на неё, сжимая кулаки, вот вот готовый приложить её чем-нибудь. Ярая демагогия продолжалась, пока на пороге не появилась я. И как это обычно бывает, злость, накопившаяся за весь день была успешно сорвана на мне. Последнее, что я помню - грубые руки отца, схватившие меня за горло и поджатая от злости мужская губа. Дальше все как в тумане. Я упала, больно ударившись головой о холодный кафель в прихожей. Взирая на пустые из-под дешёвого алкоголя бутылки и разбросанные по всему полу окурки, я медленно приходила в себя, вдыхая в лёгкие горькую пыль. В ушах звенело от довольно сильного удара, а ноющее тело покрылось короткими ссадинами. Голоса родителей начали отдаляться. Туман все ещё стоял в голове, когда на ватных ногах я побрела прямиком в ванную комнату, желая смыть с себя боль и выступившие капельки крови. Оперевшись трясущимися руками о раковину, я взглянула в зеркало, покрытое многомесячной грязью и разводами. На меня смотрела истощенная, несчастная девушка с мертвым, лишенным какого-либо блеска глазами. Острые ключицы были плотно обтянуты белой кожей, покрытой бледными рубцами. Взъерошенные темные волосы неравномерной длины подали на лицо. Так моя мать любила воспитывать свою дочь, клоками состригая волосы, чуть ли не под корень. "Это не придаст тебе большей убогости." Раньше эти глаза были полны тоски и отчаяния, вечно мокрые, они взывали, просили о помощи. Теперь это стеклянные шарики, разучившиеся показывать эмоции. Намочив небольшой лоскут ткани, я коснулась им своего плеча, начиная тереть его жёстким ворсом. Холодные капли стекали вниз с моего плеча, оставляя в раковине мутные разводы. Я тёрла кожу до красноты, презирая себя за то, что я так ничтожна. Ненависть к себе пожирала меня, оставляя на запястьях красные полосы. Взгляд пробежался по полочкам, останавливаясь на ничем не примечательной картонной коробочке. "Феназепам." Я несколько раз видела, как моя мать пила эти таблетки. Только с ними она могла уснуть, если рядом не было алкоголя. Может это и моя шанс уснуть? Как бы я хотела погрузиться в сладкий мир грёз, покинув своё тленное тело и улетучиться ввысь, подальше от всего этого. Я не стала бы скучать по прежней жизни, да и этот мир, кажется очень желает от меня избавиться. Закинув в рот горсть белых таблеток, мои губы коснулись холодной струйки воды из-под крана, жадно вбирая воду. Закинув голову назад, я не без труда проглотила белые пластинки, оставившие после себя еле уловимый сладковатый привкус. Из зеркала на меня смотрела все та же, измученная обиходом девушка. Хрупкие плечики легонько подрагивали, а два стеклянных шарика смотрели сквозь меня. Казалось, жизнь к ним больше не вернётся. Тело ослабло, а скрещённые в коленях ноги уже стояли не так уверенно. По коже пробежался холодный мандраж, вынуждая мягкий пушок на теле встать дыбом. Внезапно, моё тело стало таким тяжёлым, будто плитка под ногами начала проваливаться, готовая вот-вот треснуть. Сев, а точнее, рухнув на крышку унитаза, я откинула голову назад, не в силах больше держать её на плечах. На лице расплылась улыбка: "может, это мой конец?" Желание выпилиться перемешивалось со страхом, щекоча и без того почти убитые нервы. Кончики пальцев онемели, и пока я грела их, сжимая между своих ног, рой мурашек мучал моё ознобшее тело. Голова пошла кругом и я не сразу заметила острую боль, терзающую меня изнутри. Меня разрывало на части. По крайней мере, мне так казалось. Шею обмотало холодной цепью боли и ужаса: "это страх смерти?" В легкие почти не попадал желанный воздух, лишь иногда с моих обсохших губ срывались хриплые выдохи. Черные зрачки судорожно метались по ванной комнате, ища спасения в голых стенах. Я плохо помню, как сползла на пол и склонилась перед унитазом. Помню лишь пальцы во рту и горькую жидкость, стекающую вниз по крышке. Несколько минут протянулись длинною в вечность, пока я лежала на холодной плитке, прижимая колени к груди. Тело саднило, но ноющая боль в желудке отступала. Так я лежала, пока силы ко мне не вернулись: ничтожный, дрожащий всем телом комочек, который не смог даже убить себя. Ни на что не годная дура. 7 часов. Глаза не смыкались до самого утра, всю ночь взирая на падающие с серого неба белые хлопья. Деревья мягкой шалью окутал снег и, возможно, если бы я не была так пессимистично настроена ко всему на свете, я бы сказала, что это красиво и может, что мне это даже нравится. Но пока я продолжала смотреть на улицу с бездушным взглядом, наблюдая, как снежинки, касаясь земли, превращаются в грязь. Вот моя реальность. Потерев красные от недосыпа глаза, я села, спустив ноги с кровати. Осушив стакан воды, я попыталась встать, совсем позабыв о, наливающей, тело слабости. Пространство вокруг окутала тьма, растворяя в темноте пожелтевшие годами обои. Колени невольно подкосились и я вновь оказалась на пятой точке. Мутные тени гуляли по стенам моей комнаты, переливаясь разноцветными крапинками. Чтобы встать, мне пришлось опереться дрожащими от прохлады и слабости руками, пропуская через себя мучительно тянущиеся секунды, пока моё тело разрывало на куски от желания вновь упасть на холодные простыни. Из дома я вышла почти сразу. Не было сил даже умыться, а волосы не были расчесаны аж с прошлого месяца, от чего на голове сформировалась прическа. Колтун, говоря проще. Но меня это не заботит. На улице по прежнему было темно и только желтый фонарь одиноко стоял за деревьями, от чего кривые тени от ветвей заиграли на моем лице. Мороз сонно объял моё тело, пропуская за шиворот тонкой курточки знойный ветер, а румяные щеки щипало от холода. Снег хрустел под ногами всю дорогу до школы, эта зима выдалась довольно суровой, а моё тело, не способное себя полноценно согреть даже дома, взвывало от жуткого холода. Через 15 минут я зайду в школу, но даже там я не смогу согреться, или расслабиться. Благо к 10 классу все перестали обращать на меня внимание, а я смирилась, что пустым местом являюсь не только дома. Наверное, это моё бремя. Быть серым пятном в толпе счастливых людей, жалким куском мяса, который любой может отпинать. Сев на своё место, а именно за последнюю парту, я положила единственную ручку на стол, зная, что и сегодня я ей не воспользуюсь. Класс заполнился учениками. Все что-то бурно обсуждали, смеялись, звонко хлопали в ладоши. Но я их словно не слышала. Мой взгляд был прикован к белым облакам, сбрасывающим на землю фигурные снежинки. Так бы и прошёл весь день, но я проиграла безудержному желанию уснуть. Мне снился снег. Даже во сне я его вижу... но без отвращения. Я стояла на площади и задрав голову, ловила ртом снежинки. Белые хлопья падали на лицо и на ладони, мгновенно исчезая, будто их и не было. Здесь, в сонном царстве совсем не холодно и нет тоски, не хочу возвращаться назад. Из чудесных сновидений меня вернуло мягкое прикосновение. Учительница склонилась надо мной, ожидая моего пробуждения. Приоткрыв слипшиеся глаза, я увидела нежное выражение лица и темную занавесу на окном. Уже 6 вечера, уроки давно закончились, но учительница привыкла, что я остаюсь в школе до поздна и позволила мне насладиться сном чуть дольше. Куртку я не снимала, и через пару минут я покинула стены школы. На ватных ногах я побрела в сторону дома, теряясь в деревьях и в странном чувстве, будто я стою на месте. Одиноко стоящий фонарь прерывисто мигал, тускло освещая тучу снежинок, пока и вовсе не угас. Шёпот ветра обволакивал пространство вокруг, пока ночь, медленно и плавно спускалась на землю. Лунный свет отражался от белой пелены мерцающего ковра, ветви деревьев прогнулись под тяжестью снега, подрагивая от кротких порывов ветра. Скрипы под ногами перемешивались со звуками ломающихся веток, словно рядом крался какой-то зверёк. Ветер утих, пока завеса тишины спускалась вниз по тонким стволам деревьев, связывая меня своим томительным молчанием. Время вокруг будто остановилось, пока я вяло перебирала ногами в сторону дома, продавливая снег весенними ботинками. Позади послышались тяжелые шаги. Грубые, шаркающие звуки от толстых подошв заполонили пространство вокруг Стало не по себе, учитывая, что вокруг сплошной мрак и ни души вокруг. Ускорив шаг, я сжала кулаки в карманах, пытаясь успокоить себя и избавиться от самых ужасных мыслей, что за секунду объяли меня оковами страха. Знойные порывы ветра царапали багровые щеки, словно острием лезвия, толкали дрожащие, то ли от холода, то ли от внезапных переживаний плечи. Морозные потоки воздуха вихрем кружили вокруг толстых стволов, развевая вокруг тысячи серебристых снежинок, танцующих в своём последнем танце, пока не коснутся мокрого асфальта, встречая свой конец. Я ускорилась, а вместе со мной и грубые, явно мужские шаги, давя подошвой мерцающие хлопья. Стук сердца гулом отдавал в голову, от чего закладывало уши, страх встал комом в горле, накрывая замерзшее тело мандражем. Короткие ноготки исцарапали ладони, в четных попытках отвлечься. Тяжёлые шаги. Звон в ушах. Я перехожу на бег, ломая под ногами усохшие ветки. Холодный воздух щиплет ноздри, обжигает лёгкие, бешенное сердце тупыми ударами пробивает дыру под грудью, ломает ребра. В панике, я побежала не в ту сторону и оказалась в месте, похожее на парковку. Мусорный бак, пара стареньких машин, разметочные полосы. Остановившись на середине заснеженной местности, я упёрлась руками о дрожашие колени, переводя сбившееся от внеплановой пробежки дыхание. Рваные хрипы срывались с синих от мороза уст, ознобшее тело дрожало крупной дрожью, а в груди адски горело, каждый вдох разливался по телу горячей смолой. Оглядевшись по сторонам, я успокоилась, убедившись в том, что кроме меня и колючих елей в округе никого. Шумно выдохнув, я сомкнула веки, позволяя испугонному телу успокоиться. Казалось, что все кончено, как завеса тишины пала. Позади послышался хруст снега и в следующую секунду грубая мазолистая рука закрыла мне рот, не давая издать ни звука. В нос ударил едкий запах никотина, что исходил от толстых пальцев. - Будь умницей и тогда мне не придётся быть грубым, - хриплый прокуренный голос эхом пронесся мимо моего уха, поглощая меня в пучину страха и полного непонимания. Горячее дыхание опаляло мою открытую шею, пока чужие руки судорожно искали язычок моей молнии. Очнувшись от шока, я укусила солёную от пота руку и попыталась встать, но лишь оказалась лежа на спине, подминая под собой белые крупицы. Надо мной навис упитанный мужчина, лет сорока с лысиной на башке. Полосатый шарф вылазил из полурастегнутой куртки, а запотевшие очки в серебряной оправе съехали набок. - Вижу, по-хорошему ты не понимаешь, - горячее вонючее дыхание опалило мою щеку, целуя ее и оставляя слизкие отметины. Большая ладонь перехватил мои тоненькие предплечья, заводя их за голову, пока другая рука полезла под мою курточку. Ледяные пальцы скользнули под плюшевую кофту, вызывая у меня рой морозящих мурашек. Я стала кричать, просить о помощи, я ждала, что хоть кто нибудь поможет. Но все мои крики и мольбы растворялись в густых ветвях деревьев. Никто не услышит и не придёт на помощь, лишь одинокий фонарь будет свидетелем этого преступления. Слюнявый рот накрыл мои губы, мокрый язык скользнул в мой действенный и нецелованный ротик, нагло исследуя его. Толстые губы сминали мои, оставляя слизкие следы и поглощающее чувства отвращения. Мясистые пальцы нырнули под кромку моего бюстгальтера, грубо схватившись за плоскую грудь, с силой мяли ее, оставляя красные полосы. Мои крики становились все тише и отчаянней, пока и вовсе не прекратились. Истерика накрыла меня волной боли и терзаний, разрывая меня на части. Слезы брызнули из-под опухших век, потекли по щекам, шипля и раздражая кожу. Потоки солёной воды стекали по шеи, вливались в мой и его гнустный рот. Пыхтя и ругаясь мужские руки расправились в ширинкой на моих узеньких штанишках, вытряхивая, словно сломанную куклу, меня из них. Холод мгновенно объял тонкие ноги, прокалывая тысячью иголками пушистые бедра. Мужские ладони схватили меня за ребра, грубо переворачивая истерзанное тело на живот, точно оставляя синяки на мягкой коже. Избавив меня от нижнего белья, как и от гордости, мужское тело нависло надо мной, как стервятник. Толстые, дрожащие от желание лишить меня достоинства руки, потянулись к ширинке на своих убогих штанах, через секунду вываливая свой жирный вонючий член. Мужские противные руки гуляли по моему девичьему телу, мяли округлые ягодицы, раздразнивая свою и без того возбужденную плоть. Слизкие губы блуждали по нежной коже, оставляя после себя красноватые следы. Теперь я была помеченна его жертвой, его игрушкой в грязных играх. Я так и лежала, почти не шевелятся, пока не почувствовала у своей розовой промежности влажную от смазки головку. Острая боль пронзила мое несчастное тело, когда его дюймы начали растягивать сухие стеночки. Истошный крик наполнил пространство вокруг, но никто его не услышит, а голые деревья будут хранить молчание. Внизу живота адски пекло, пока мокрый член наполнял меня своими размерами. - Я не хочу тебя обидеть, - выдыхнул он мне в затылок, наваливаясь на меня всем своим жутким туловищем. Я мелко дрожала и тихо скулила, как маленький щенок, выброшенный на улицу. Меня пробивал мандраж и отвращение от собственного тела. Кровь застучала в висках, страх вперемешку с болью сковал мое тело. Щека горела от трения по шершавой поверхности асфальта, пока в мое тело грубо вколачивались и бились бёдрами о круглые полушария. Я кусала губы до крови, утешала себя мыслями, что это не будет продолжаться вечно, что скоро все закончится, тихо всхлипывала и мечтала провалиться в сон. Делай с моим телом, что хочешь, но душу не трогай. Боль не отступала. Она с новой волной наполняла меня изнутри, крутилась вихрем внизу живота, разрывая меня на куски. Пыхтящее надо мной тело вколачивалось в мое изнуренное, хрипело от удовольствия, пока прозрачные кристаллики слез стекали по уже не девственной коже. Секунды тянулись мучительно долго, желая продлить мое унижение. Последняя крупица снега медленно упала на землю, теряясь на белом ковре. Пурга утихла, ветер перестал свистеть и биться о голые ветки. Мое тихое хныканье растворилось в холодном воздухе, пока горячий член пульсировал во мне, наполняя меня семенем. Шумно выдохнув и протерев рукавом мокрый от пота лоб мужчина вытащил из истекающий спермой член и засунул в свои штаны, оставляя меня лежать, нагую, на холодной поверхности. Слезы перестали течь, мольбы растворились в воздухе. Я продолжала тихонько лежать, слабо дыша и лишь иногда вздрагивая. Не было холодно и боль давно отступила. В голове было пусто, как и внутри. Мое униженное тело так и лежало, как сломанная выброшенная кукла, пока тяжёлые шаги не начали отдаляться, оставляя меня одну под одиноким фонарём.