Потерянный мальчик

Если бы Чимина попросили дать развернутый ответ на вопрос: как ему живётся? Он бы ответил откровенно, без утайки - ему скучно. Просто скучно. Никакой боли прошлого, радости будущего - серое ничего, вот его жизнь. Чимин правда старался не отчаиваться, до последнего веря в страстное начало его дней, но год переходил в другой, а безумия, сжигающего изнутри, не маячило на горизонте. Его, в принципе, не было, по крайней мере, Чимину так казалось. Поэтому, идя ранним утром на паршивую, не слишком интересную работу, парень надеется на скорейшее завершение дня, чтобы сбежать в мир сновидений, где всё пестрит красками, заставляет сердце биться чаще. Сон стал для молодого юноши чем-то вроде спасения. Там ему не приходилось ощущать всеобъемлющую тоску, которая мерзкими, липкими щупальцами обвила всю его жизнь. -может податься за границу? - тихо бурчит Чимин, нервно стуча ногой об асфальт. На часах пять утра, автобус должен вот-вот подъехать. Над головой хмурое, как настроение парня, небо, вокруг снующее кто куда немногочисленное количество людей. -хотя какая мне заграница, денег, блять, нет, – отвечает сам себе Чимин, поправляя красного цвета волосы. Он недоволен до предела, кажется. Надо же было ему вспомнить о своём гадком положении: денег не то чтобы не было, они были, и даже на невкусный кофе по утрам хватало, вот только, как и жизнь у Чимина, достаток был средний. То бишь экономить на всём не приходилось, а излишек попросту не предполагалось. "Серое существование", - выводил у себя в голове парень, иной раз лёжа на постели тихими вечерами и занимаясь своим обыденным самокопанием. Сейчас же, как бы спеша на работу, очень не хотелось погружаться в омут самобичевания, поэтому, встряхнув головой, Чимин внимательным взглядом устремляется на дорогу. Машин практически нет, как и людей, это заставляет то ли вздохнуть спокойно, то ли напрячься от несильно безопасной обстановки. Как-никак зимнее раннее утро, ещё даже солнце не встало, что уж говорить о людях, которые выбираются из своих берлог ближе к девяти, максимум к семи часам. И Чимин бы тоже хотел не отличаться от массы, да только его офис находится в дне мира, хотя лучше сказать, что он живёт в самом днище, но тут всё зависит от того, как посмотреть. На самом деле его место работы находится в центре города, а Чим живёт в области этого самого города. Поэтому, все ещё стоя на автобусной остановке, парень надеется на действительность порчи, которую он вычитал накануне в интернете и применил на несчастного водителя. Транспорта, как не было, так и нет, холод успел пробраться под зимнее пальто, замораживая щуплое тело, и каждая минута пустого стояния на тротуаре увеличивает степень опоздания - если бы кричать на улице разрешалось, Чимин бы закричал. -наконец, – вымученно стонет парень, натянув шапку чуть ли не на глаза и бодро ступая в обшарпанный, вовсе не новый, зелёный автомобиль. Осталось буквально меньше двух часов и начнётся обычный, как и все до этого, стандартный будний день. Теперь надо дожить до вечера, только и всего. Там в теплой, уютной квартире можно будет закрыть глаза и погрузиться в сон. *** Что же, Чимин пытался. Он пытался достойно дотянуть до заветного завершения рабочего дня, но его реальность всегда была мерзкой, так что и в этот раз всё по канону. -Пак Чимин, я поручаю Вам новый проект. От его успешности зависит очень многое. Например, сохранность Вашего места в компании. Простыми словами, если проект прогорит, Вы пойдёте на понижение, – сообщил генеральный директор минут сорок назад. Теперь на улице, обдуваемый холодным ветром, Чимин стоит, не двигаясь. Дизайнерский проект, который ему так любезно всунули в руки, сейчас являлся как снег среди июля, то бишь очень некстати, да и неожиданно, что тут сказать. У парня завал на работе был и до сегодняшнего дня, так что новое задание, думается Паку, совсем подкосит его здоровье. Но отказаться нельзя, ведь если понизят в должности, то и зарплата упадёт. Именно тогда средний достаток скатится до откровенной бедности. -Пошло. Всё. Нахер, – шипит Чимин, нервно дёргая бровью. Его рука по привычке поправляет красную копну волос, чтобы убрать отросшую челку, которую, кстати, давно следовало подстричь. Парень на взводе. Ему хочется поехать домой, как и планировалось, вот только алкоголя там нет, шататься по магазинам в зимнюю пору совсем желания нет, следовательно, единственный вариант - это бар. И, возможно, в другой любой раз, Пак бы наотрез отказался от идеи напиться до беспамятства, но в реальный момент - нет. Он, правда, не видит выхода, потому что достало. Потому что надоело всё, что окружает и происходит. Чимин, словно в дне сурка, живёт: главное - работа, чтобы деньги получить, далее - выполнить свой необходимый набор потребностей, чтобы быть более или менее готовым к работе. И так раз за разом. Встал, поел, поработал, деньги получил, потратил их, лёг спать. Причём траты не на развитие своей личности или обогащение духовной составляющей себя, траты уходят тупо на существование. Такое низменное пребывание в мире живых угнетает. Поэтому Чимин плюёт на своё здоровье, и большими шагами идёт, чуть ли не бежит, к одному, некогда запримеченному, бару или клубу. Да, он зальёт в себя хоть спирт, только бы отключить мозги, чтобы прекратить разрушительные сеансы по самоанализу себя. Чувства правильности и бесстрашия разливаются по венам. * Пак никогда не ходил в такие заведения, как клубы. Один-то точно не появлялся там. "Но всё когда-нибудь происходит в первый раз", - успокаивает себя Чимин, уже стоя перед деревянными, облезлыми дверьми. Неприметная неоновая вывеска тусклым мерцанием освещает порог. "Что же, я пришёл", - вновь говорит себе под нос парень, стряхнув снежинки с чёрного пальто. Он спешно проходит внутрь и двигается к барной стойке, успев до этого снять верхнюю одежду. Неуклюже приземлившись на стул, Чимин осматривает своими карамельными глазами всё вокруг. Людей пока что немного, но по снующему туда-сюда персоналу понятно, что вскоре повалится народ, жаждущий развлечений. -Вы хотите что-то заказать? - бармен появляется из ниоткуда, напугав этим ушедшего в размышления Пака. Молодой парень с татуированными руками и проколотым ухом встречает поднявшего глаза Чимина. Заторможенно осмотрев незнакомого человека, Пак неловко улыбается, мямля про себя заказ. Кажется, бармен не понял, что ему сказали, настолько тихо это было произнесено, но зато он понял состояние посетителя и решил не переспрашивать. Он хитро щурит глаза и, насвистывая незамысловатую песню, принимается за работу. Работу. Чимин опять вспоминает свою работу. Ему откровенно плевать, что пить, что есть, он хочет перестать жить в адском замкнутом круге. Сидя за барной стойкой, он надеется круто повернуть свою реальность в другую сторону. Хотя бы попытаться, попробовать. У него не было отношений, так сказать, никогда. Он не знает, привлекают его девушки или мужчины. Не приходилось иметь дело ни с теми, ни с другими. Гормоны в подростковом возрасте были заглушены учёбой, и сейчас, смотря в прошлое, в голове вырисовывается один единственный вывод: спокойное, размеренное, посвящённое образованию, детство убивает изнутри. Пак понял на своём примере, что значит смотреть в стену и не видеть буквально ничего: ни предложений будущего, ни разочарований прошлого. Однако сейчас, в свои двадцать три года, Чимин больше ничего не остаётся, как проклинать "те времена" и себя. -Ваш коктейль, – бармен всё продолжает улыбаться и протягивает жидкость токсично-синего цвета. Чимин кивает и благодарит парня, после пробуя напиток. Вкус непонятен, поэтому Пак, хмуря брови, встаёт со стула, решает переместиться на диваны и уже там, расслабившись, распробовать яркую воду. *** Проходит полчаса, клуб кишит людьми, что становится неожиданным для Чимина. Он не предполагал такой быстрый поток желающих повеселиться. Возражать или раздражаться ему не хочется. Особенно с опьянёнными мозгами напрягаться сложно. Поэтому, откинувши голову на спинку дивана, парень размеренно дышит, слушая музыку. Его ещё не отпускают совесть, гнёт ответственности и далее по списку. Покачивая ногой под бит, Чимин первый раз задумывается о себе, как об абстрагированной от всего мирского личности. Ему вдруг приходит в пёстро-красную голову, что он живёт не той жизнью. Он не силён характером, не имеет лидерских качеств, не умеет гордо, бесстрашно принимать удары судьбы. Пак Чимин - другой. Его жизнь должна быть другой. Не такой, как сейчас. -стремительно иду разочаровываться в себе. А куда больше-то! – выдыхает Пак. Музыка звучит из колонок, топот людей под биты заставляет вибрировать пол, а холод, неконтролируемый, мерзкий крадётся по телу парня. Не слышны звуки и голоса, не видны зал и лица - всё смешивается в одно. Только... -интересно, – хриплый, шепелявый голос раздается над ухом. Теперь липкий холод приобретает мистическую теплоту, что должно противоречить законам природы, вот только, кому не плевать. Чимину плевать, он задерживает дыхание. -я Вас не знаю? - парню хочется, чтобы это звучало адекватно. Но увы, звучит это так, словно он воскрес недавно и первый раз связки напряг. -не знаешь, - непринужденно отвечает таинственный незнакомец, присаживаясь на диван ближе к Паку и кладя на столик перед ним, свою руку. Серебряные кольца сверкают от лучей прожекторов, завораживая отблесками разных оттенков. -тогда зачем Вы тут? - Чимин пьян. Он прекрасно соображает, но формулировать предложения и координировать действия приходится дольше, чем обычно. Именно из-за этого он глупо упирается глазами в лицо напротив, пытаясь создать цельное высказывание своих мыслей. -молчи, - мужчина затыкает молодого собеседника, будто догадавшись о планируемом монологе, и, взъерошив свои мятные волосы, усмехается. Его лисьи глаза сканируют опешившего Пака, вскоре останавливаясь на его губах, - Как тебя звать? -простите, я вас не знаю, - раздражение от наглой заинтересованности в своей особе накатывает нехотя. Чимин поражается себе, ведь неприкрытое повелительное обращение перехватывает дух, вместо стандартной, в какой-то степени обыденной, защитной агрессии. -ты плохо воспитан. Когда задают вопрос, нужно на него отвечать, мальчик, - голос словно бархат. Он завораживает. -Пак Чимин... - неуверенно, тихо, бесконтрольно начинает произносить парень, но рука на колене, словно пощёчина по лицу, нехило так отрезвляет, - какого хуя! -что же, Пак, у тебя грязный язык. Ты идёшь со мной, - незнакомец поправляет чёрную кожанку и встаёт. Его тело - искусство, в другой любой раз Пак бы с радостью принял приглашение, но не сейчас. Сейчас это тело внушает страх своей силой, мощью, гнетущей вокруг него аурой. Чимин - не бесстрашный. Да, он умело притворялся на словах, иногда даже на деле, что он грозный, сильный, однако всё это был фарс. Чимин - это ранимый, чувственный, страдающий человек. Ему нужна защита, не наоборот. Но с самого рождения и семья, и общество говорили, что мужик должен быть сильным, смелым, стойким. И Чимин пытался. Всю свою жизнь он только и делает, что пытается. Он не дышит полной грудью, он пытается хватать воздух, чтобы вконец не окочуриться. Мужчина, стоящий перед ним, дьявольски улыбается краешком губ. За его пазухой виден пистолет, который, все ещё находясь у своего хозяина в бездействии, успевает ранить грудь Пака. Боль от осознания положения стремительно растекается по венам, гонимая заходящимся в бешеном ритме сердцем. Пьяный мозг не успевает выдать хотя бы тупую, но идею по спасению, как тело Чимина оказывается в мужских руках. Левая ладонь ложится на талию, несильно, но ощутимо сжимая кожу. Пак сглатывает, его тело под белоснежной рубашкой и чёрными джинсами покрывается слоем мурашек. Страх придавливает к полу, вот только незнакомец-похититель сильней. Он отрывает Чимина от места, от раздумий, стремительными шагами двигаясь на выход. *** Шоссе. Ночное небо, где кладбище прекрасных звёзд, видно из окна. Чимин смотрит. Он протрезвел за полчаса, что едет в машине с ненормальным мужиком. Тот не сказал ни слова за всё это время, зато два раза, якобы случайно, сверкнул оружием и один раз погладил по щеке. Кончиками пальцев мужчина прикоснулся к скуле Пака, на что тот выдохнул, вмиг расписав в голове свою смерть и то, что будет ей предшествовать. Наперекор вороху предположений, незнакомец провёл своими длинными, бледного цвета, пальцами, слегка надавил и отпустил. "Словно куклу рассматривает", - заключает Чимин, сверкая слезящимися глазами. Когда-то бабушка говорила: "если будешь роптать на судьбу, и хотеть того, что Богом тебе не предполагалось, то получишь в итоге всё то, чего хотел, но станешь ещё несчастнее, чем прежде". Как же парень надеется на лживость этих слов. -ты прекрасен, - машина стоит на обочине, а значит приехали. Впереди частный дом, за ним поле, вдали виднеются такие же частные домики, вокруг лес. Такой пейзаж Пак фиксирует у себя в памяти за миг до того, как повернуться на говорящего. В карамельных глазах одинокие слезинки, в душе одинокая, никчёмная жизнь ломается. Чимин не пытается настроиться на лучшее, он давно перестал верить в это самое "лучшее". Возможно, парень чересчур форсирует событие. Возможно, всё не так плохо и надо начать уже задавать вопросы. -кто вы такой? Почему я тут? Что вы собираетесь делать? - на последних словах голос срывается. -Мин Юнги - это мое имя, мальчик. Ты сейчас замолкаешь и идёшь за мной. Любое непослушание и мне придётся убить тебя, - повелительный, рычащий, словно крадущийся в тиши, голос звучит, и следом его обладатель выходит из авто. Буквально минут через пять, пока Пак неверяще и съёзженно сидел на кресле, мужчина, с невообразимым выражением глаз, словно закрытыми, но в то же время ощущающимися на теле, как если бы они смотрели в упор, близко-близко, обошёл автомобиль. Дверь открывают резко, также резко скованное страхом тело вырывают из салона. Юнги, как представился незнакомец, безоговорочно тянет хрупкого Пака, который не может сдерживать больше кристаллики воды, готовящихся политься уже достаточно давно. Тремор рук, мокрые дорожки слёз на щеках - таким входит Чимин в деревянное жилище, которое достаточно уютно обставлено внутри. Так и не скажешь, что псих живёт. А псих ли это? Мин Юнги - псих? Не похож ведь, так с чего бы это? Хотя, кто, блять, людей похищает, если не психи. На эдаком умозаключении парень останавливается, трясущимися руками решив поправить непослушную челку. -встань на колени, - приказ - для Мина, разрушение всей своей так долго выстраиваемой личности - для Чимина. Кропотливо, каждый день Пак клепал из себя того, кем бы гордились, кого все хотели видеть. Он сжёг свое настоящее "я" ради принятия людьми. Гордого, самодостаточного парня, который был возведён на пепелище, сейчас беспощадно рушит мужик, который даже не может предположить, что творится в человеке напротив. А там грёбаные противоречия бьются. Чимин первый раз не чувствует ответственности за свои действия, первый раз слышит приказ, который освобождает его от самостоятельности. И ему хочется раствориться, расслабившись так, как никогда прежде. Но как же тот Чимин? Который надежда родителей, поддержка окружающих его людей. Как же он? Готовый на всё ради других. Пробивной и тактичный. Самодостаточный и беспринципный. Встав на колени, не возразив, смиренно покорившись, Чимин вновь сожжёт себя, хоть и ненастоящую версию. Что останется по итогу? Прах. Пепел, бывший человеком, развеется по миру, так и не добившись ничего: ни для себя не стал тем, кем хочешь, ни для окружающих не стал тем, кем они хотели тебя видеть. Смотря в глаза Юнги, в которых, кажется, поселилась бездна, Чимин понимает, что он пытался всю жизнь. И его это заебало. Он встаёт на колени и опускает глаза вниз, не в силах поднять их. Тихое рыдание в полной тишине звучит надломленно и безжизненно. Возвышающийся над ним Юнги хватает подушечками пальцев его подбородок, принимаясь нежно поднимать голову Пака. Но сердце щемит, как если бы оно находилось в тисках. Стыд, ненависть к себе, праведная ярость к человеку, который уничтожил хлипкое, но существо, безумное желание поддаться давлению, отпустив себя, став куклой в чужих руках. Так много всего и так всё разрушающе. Поэтому Чимин отдёргивает голову, сжимает челюсти, жмурится, намереваясь начать вымаливать прощение у Вселенной за то, что был недоволен. Но кто-то тянет за волосы, грубо поднимая взор Пака к небу. А заместо небосвода, Юнги, как дьявол, всматривается в душу, режет нерв за нервом, и так искренне улыбается, словно Чимин сокровище, которое мужчина искал непомерно долго. Тогда-то Пак понимает, что не стоит молиться, не стоит желать возвращение к обыденному. Его привычная жизнь закончилась в этот день. Пока неизвестен итог такого поворота, а надо ли пытаться его узнать? Хорошо ли, что он нашёл приключение и впервые не чувствует всепоглощающей тоски, или всё происходящее плохо. Одно Чимин отчётливо чувствует - боль облегчения. -я не сделаю тебе больно. "Уже сделал" -не убью. Ты занял мои мысли. На протяжении двух лет я думаю только о тебе. Когда повстречал тебя, гуляющего в парке, ты тогда смотрел в ночное небо своими опустошёнными глазами, сдерживал слезы, проговаривая список дел на следующий день, после тихо начал уговаривать себя, что ты сильный, что справишься, в тот момент я понял для себя, что хочу тебя спасти. Забрать все твои невзгоды и окружить заботой. Ты стал моим космосом, ты - мой млечный путь. Я не отпущу тебя. Буду держать при себе, заполню твою душу, разум, тебя - каждое слово, каждая буква, каждое изменение в лице - всё приковывает к себе внимание. Чимин видит Юнги, понимает, что перед ним стоит псих, но разве изодранному сердцу докажешь неправильность мыслей, поступков. Ведь в голове набатом бьёт нежное тепло. Никто и никогда не думал так о Чимине. Никто не любил его так искренне. Однако, любовь Мина опасна, безумна. Не такое хотел Пак. Хотя, кого он обманывает? На самом деле Пак Чимин желал хоть чего-нибудь. Возможно, за его двадцать три года страданий, ему воздастся больше положенного. Может ему наконец упасть в омут и утонуть в нём, разорвав адово кольцо, в котором, как он ни пытался, выход был идентичен входу. -ты ненормальный, - шепчет Чимин, испугавшись трепета души после монолога старшего. В полной тишине дома, где только уличные завывания ветра напоминают об остальном мире, слова Пака превращаются в крик. За ним раздаётся, не уступающий в громкости, звук пощёчины. Щёку обжигает бледная, с музыкальными пальцами, ладонь. Чимин валится на бок, учащённо принимаясь вдыхать воздух. -мальчик, ты примешь меня. У тебя нет выбора. Я стану для тебя, черт возьми, всем, - Юнги страшно восхитителен, прекрасно зол. Огонь в зрачках, вздувшиеся вены на руках и шее. Чимин поражённо признаёт, что хочет, нет, жаждет поддаться. Что с ним? Свихнулся? Пьян? Боится? Всё вместе. Да, Пак пожалеет о своём решении, может быть завтра или через час, но в эту минуту, в эту секунду, он не станет сопротивляться. Он отдастся в чужие сильные объятия, потом примет каждое дальнейшее чужое действие, чтобы по итогу... Может ли он знать, что будет в конце. Умрёт? Ему не страшно. Как не больно, говорить себе сейчас об этом, однако скрывать более не хочется: мысли о запретной кончине два раза осознанно посещали его, позже день изо дня приобретая какой-то обыденно не осмысленный характер. Его оставят навсегда в темнице гнить и будут мучать беспрестанно? А не этим ли парень занимался всю свою сознательную жизнь. Вот именно... -прости, - мирно, пристыженно тянет Чимин, повисая в руках Юнги. Мужчина прижимает маленькое, дрожащее тело к себе, стараясь передать тепло, что у него есть. Он псих. Он не достоин совершенного, будто нереального создания, которое сейчас так кратко, учащённо дышит прямо в его ухо. Мин может и не позволит сбежать, но он постарается спасти. Спасти того, кто перевернул его одинокий мир, создав цель - защитить, сохранить, превознести. -я могу тебя поцеловать? - аккуратно просит разрешение Юнги. Он не монстр. Сумасшедший - безусловно. -не знаю... Да, - Чимин чувствует своим сердцем, что напротив него человек, который неправильно любит, и всё же любит. Пухлых, от нервозности ободранных губ касаются тонкие и искусные. Они со вкусом сигарет, тех, что с кнопкой. Они со вкусом разрушения, того, что произошло в Чимине. Юнги нежно обводит верхний ряд зубов языком, словно изучая. Для Пака это первый его поцелуй, он не знает, что нужно делать, как отвечать. Мин чувствует скованность парня, отстраняется и удивлённо вглядывается в сладкую карамель роговиц, что рассредоточенно смотрит в ответ. Опасная улыбка расцветает на лице Мина. Он хмыкает и теперь с напором проталкивает язык в горячий рот Пака. Они сливаются в поцелуе, словно две волны в шторм сталкиваются с друг другом. Грудь у обоих вздымается, пытаясь ухватить заканчивающийся воздух. Из-за стремительного исчезновения кислорода в лёгких, их накрывает головокружение, жар в теле растёт. Они на пике, в кульминации ощущений, которые витают в комнате, раскаляя её, пуская разряды тока в подушечки пальцев. Юнги отстраняется первым. Он видит Чимина, который распалён, который познал доселе невиданное ему чувство. Его мальчик преданно смотрит, возлагает надежды на Мина, что обещал спасти. Мужчина касается выступающих ключиц Пака, холодными кольцами проводит по тонкой шее, вызывая мурашки у своего ангела. Чимин чувствует, что его исследуют, бережно и ненавязчиво проводят по оголённым участкам тела. Его буквально начинают цеплять взглядом, отрубая прошлое, закрывая будущее. И вот ситуация повторяется. Пак Чимин посередине: он не знает до и после, как и тогда, когда ещё не встретил мятного, мистического Юнги. Однако сейчас всё иначе. Сейчас его середина - эта цветущая, дьявольская, как ухмылка его похитителя, бездна. Это не серая реальность, постоянно находящаяся на грани пропасти с гнилью и чёрным полотном небосвода, где умирают звёзды. Это безграничная, приводящая в движение каждую струну души, вселенная. Чимин отрекается от всех попыток, которые изрядно предпринимал с появления на свет. Он отрекается от личности, которую огромным трудом возводил на руинах настоящего себя. Отныне он отпустит руководство над собой, дав волю: Богу? Космосу? Нет. Первому встречному, грубому, таинственному, неправильному, чарующему Мин Юнги, который в кожанке, с пальцами пианиста, венами, вздымающимися, неистово гоняющими кровь, глазами, проникновенными, по лисьи хитрыми, и который с удовольствием примет всё на себя. Именно ему Пак отдаст свою жизнь, ведь если вернёт всё назад, то закончит существование, ко всем чертям. А так хоть кому-то будет нужна ЕГО жизнь. * Чимина кидают на кровать. Как они оказались в спальне, Пак упустил. Его несли на руках, уложив голову на грудь. У Юнги сердце бьётся по-особому. Ритм запомнился, звуча в ушах, будто музыка. Даже сейчас, смотря на нависающего сверху Мина, Чимин слышит биение чужой сердечной мышцы. Он поднимает свою маленькую ладошку и прикасается к груди мужчины. Тот искренне улыбается, показывая десны. Пак не сдерживает улыбку тоже, превращая свои глаза в щелочки. -ты улыбаешься глазами, малыш, - глубоким, слегка шепелявым голосом сообщает Юнги, после целуя Чимина в скулу, затем в нос, после осыпая его лицо маленькими поцелуями-бабочками. -ты убьёшь меня? - задаёт вопрос, к которому постоянно возвращается сознание, не давая полностью утонуть в чувствах. Пак приоткрывает губы, около которых в несчастных трёх сантиметрах остановились другие. Пак не остановится, если ответом будет "да", ему попросту нужно знать - надеяться ли или проститься. Юнги прикрывает глаза, всё также близко находясь к лицу парня, и шепчет: -никогда. Я не отпущу тебя, но это не значит, что я буду над тобой измываться. Я запру тебя у себя в сердце, но это не значит, что не разрешу черпать счастье оттуда. Ты - моё истинное наслаждение, удовольствие, безумие, - вроде бы говорит, а кажется, будто выводит ножом по тонким запястьям Чимина слова, которые растапливают его, даруют надежду на его личный рассвет радости. Сладкие губы, пока Мин произносит своё признание, касаются рта Чимина, настолько близко они находятся по отношению друг к другу. После монолога, Пак, охваченный благодарностью, которую сам не понял, как обрёл, притягивает за волосы Юнги, позволяя тому страстно обследовать каждый уголок своего рта. Так близко, так чувственно и так пылающе. * А на улице выпадает снег. Снежинки кружатся в неведомом танце, вскоре опадая на землю, погибая в ту же секунду. Они летят на верную погибель, тогда зачем им это? А ведь они рождаются, чтобы умереть, не так ли? Чимин думал об этом постоянно, возвращаясь всегда к одному: возможно, некоторым суждено родиться, чтобы в благих страданиях исчезнуть. Но почему, ощущая горячие ладони на своей талии, бедрах, шее, в мокрых от пота волосах, ему хочется крикнуть, до спазма в горле, что он ошибался. Что все мы рождаемся, чтобы пройти болезненный, безумный, безжалостно уничтожающий и страстно возносящий путь, и чтобы в конце всех концов достойно исчезнуть, растворившись в Бездне. * -я хочу тебя, - Юнги оставляет зубами след на тазовой косточке, сразу спеша извиниться, и принимается зализывать засос. Шершавый язык проходится по чувствительной коже, и Чимин стонет. С придыханием, в высокой тональности издаёт звук, который опьяняет Юнги. Мин остервенело, и в тоже время нежно, накидывается на произведение искусства, которое спустилось на бренную землю. Пак для Мина - это высшее, непостижимое создание. Его никто не достоин, но Юнги будет стараться. Он грешник и этого не отрицает. Удостовериться в том, что он порочен от мозга до костей получается быстро, так как, опустившись ниже пояса, Мин решает оставить засос на внутренней стороне бедра, и, как только это делает, смеет наблюдать, как Чимина подкидывает на постели, и его мальчик, выгиная спинку, протяжно, громко стонет. Мозг Юнги замыкается, а на лице отражается оскал. После секунды промедления, Мин с рыком прижимается своим пахом к чужому, а зубами кусает пухлые губы партнёра. Пак змеёй вьется под рельефным, бледным, чуть ли не прозрачным телом. Первый раз в жизни Чимин так близок к другому человеку. Впервые он так желаем, так любим и обожаем. Никогда ещё парень не передавал кому-нибудь управление над собой, своими ощущениями. Всегда только он и он. Однако теперь над ним главенствуют, подчиняют со всей нежностью и упоением. Чимин чувствует себя защищённо в кои-то веки. Ему дышится по-неземному хорошо. Более он не пытается что-либо сделать, лишь скулит от наслаждения под Мин Юнги - психом, что стёр время из головы, оставив доселе недостижимый мир. Юнги входит в дрожащее, от томительного блаженства, тело. Миниатюрный парнишка кричит и хватается пальчиками за широкие плечи. По его красным щекам катятся солёные слезы, на этот раз не из-за страха, а из-за дикого, совершенно необъяснимого желания жизни. Жизни с Юнги. Чимин толком не знает ничего о мужчине, с необычно мятными волосами, с глазами-безднами, однако хочет отдать себя ему. Он тянется к губам, давая чужому языку играть с его, стонет прямо в поцелуй и слабеет. Мин выходит из Чимина, поглаживая его бока, прикасается зубами к кадыку, слегка прикусывает и ложится рядом. -прости меня, но я никогда не дам тебе уйти, - говорит глубоким голосом Юнги и видит покорность в парне, чья красная мокрая чёлка прикрывает глаза, что преданно взирают в ответ. -я не хочу больше быть один. Хочу быть с тобой, - отвечает Чимин, после принимаясь рыдать. Он сейчас чувствителен как никогда прежде, поэтому Мин, искренне улыбнувшись, трепетно касается костяшек пальцев и целует лоб своего мальчика.