Мой свет

      Первое, о чём я думаю, выходя из центра иностранных языков, где сейчас работаю — «Ну вот зачем я зонт выложила?» Льёт как из ведра. Быстро сбегаю по ступенькам вниз и собираюсь накинуть капюшон — пусть будет хоть какая-то защита. Но тут же вспоминаю, что капюшон-то я тоже отстегнула. Ладно, делать всё равно нечего. Добегу как-нибудь. До метро примерно минут семь. Правда, ещё и ветер в лицо. Но по крайней мере сейчас пока не начало так рано темнеть, так что могло бы быть ещё хуже.       Спускаясь в метро, чувствую, как в ботильонах хлюпает вода. Этого только не хватало. Совсем же недавно их купила — и вот они уже протекают… Что ж, значит, завтра с утра отдам их в ремонт, а на работу в кроссовках пойду, всё равно там переобуваться. — Девушка, масочку надеваем, пожалуйста.       Да-да, конечно, пандемия же, масочный режим пока никто не отменял… Сейчас ситуация в Москве, пожалуй, даже серьёзнее, чем была в марте прошлого года, когда на два с лишним месяца по всей стране был введён режим самоизоляции. При этом сейчас таких жёстких мер почему-то не принимают. Собирались вроде вводить коды на посещение ресторанов и кафе, потом довольно быстро всё свернули. И работаем мы все как ни в чём не бывало, хотя каждый день обновляется рекорд по суточной смертности и то и дело выявляют новые, опаснее прежних, штаммы коронавируса.       Прикладываю карту к валидатору, спускаюсь по эскалатору вниз, и как раз подъезжает мой поезд. Захожу в последний вагон — так будет ближе к выходу на моей станции. Народу на удивление не так много, даже есть свободные места, так что я тут же сажусь, достаю телефон и наушники, включаю любимый плейлист. Ехать мне минут сорок, за это время можно успеть послушать десять песен, я уже давно это рассчитала. Музыка всегда помогает отвлекаться от грустных мыслей, помогает забыть обо всех неприятных вещах хотя бы на некоторое время. Как раз то, что мне сейчас и нужно — отвлечься… It starts with One thing; I don't know why. It doesn't even matter How hard you try…       В этот же момент я чувствую на себе чей-то внимательный взгляд и улыбаюсь, хотя под маской этого никто не сможет увидеть. Я знаю, кто это. Я знаю, что будет дальше. Потому что это повторялось уже очень много раз. — Здравствуй, — говорю я, не слишком громко, но я знаю, что он всё равно услышит меня. И я услышу его. Даже несмотря на шум в вагоне. Даже несмотря на то, что я сейчас сижу в наушниках. И точно — в следующую секунду мне слышится его голос. Он звучит как бы поверх музыки, при этом не прерывая её: — Здравствуй.       Я глубоко вдыхаю и наконец поднимаю глаза. Наши взгляды пересекаются. Да. Это он. Он снова пришёл. ***       Я уже сама не помню, когда именно это началось. Но я очень не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу ничего менять. Хотя понимаю, что происходящее не совсем нормально. Хотя не могу объяснить, почему он появляется рядом со мной всякий раз, когда я включаю его песни.       Это как если бы я читала вслух книгу, и её персонажи тотчас оживали бы, а описанные в ней события происходили бы на самом деле. Кажется, такое где-то уже было… И даже не один раз. Да, с одной стороны — вроде ситуации очень похожие. Но в то же время не совсем. Я ведь слушаю разные группы, разных сольных исполнителей, отечественных и зарубежных, тех, кто по-прежнему даёт концерты, и тех, кто уже завершил музыкальную карьеру. Но эта «магия оживления» (или как её ещё назвать?) срабатывает только, когда я слушаю песни «Linkin park». Во всех других случаях ничего необычного не происходит. А вот с «Linkin park» всегда действует. Точнее, не со всей группой, а с одним конкретным её участником. С Честером Беннингтоном…       Первое время я просто не знала, как мне на него реагировать. Он ведь умер четыре года назад — почему тогда сейчас он вдруг появляется, здесь, в Москве, и при этом ещё ведёт себя как ни в чём не бывало? Помню, у меня промелькнула мысль, что он, возможно, сам не знает, что мёртв. Но я быстро забраковала её. Честер ведь ушёл из жизни добровольно (так, по крайней мере, звучала официальная версия, в которую я и сейчас отказываюсь верить). А если так, значит, он должен был чувствовать и осознавать, что с ним происходит. Если же всё-таки это было убийством, замаскированным под суицид… Нет, всё равно нелогично получается. Даже если тогда, в 2017-м, всё произошло так быстро, что он не успел ничего понять — сейчас-то уже 2021-й. Времени на осознание было достаточно.       Ещё одна мысль относительно его появлений, от которой я до сих пор не могу отделаться — он хочет вернуться к жизни, но самостоятельно этого сделать не может, ему нужна помощь. Только не совсем понятно, почему за помощью он решил обратиться именно ко мне… Не к жене, не к детям, не к старым друзьям или преданным фанатам… А ко мне. Я себя не считала преданной фанаткой «Linkin Park» по той простой причине, что всерьёз увлекаться их музыкой и интересоваться их историей я начала уже после трагедии с Честером. Хотя и до этого у меня в плейлисте долгое время была самая известная песня коллектива — «Numb». Позднее я скачала ещё «In the end» и «What I've done», через некоторое время добавилась «New divide». Да, до 2017-го года — всего четыре песни, при этом все четыре — из четырёх разных альбомов, а я этого даже не замечала. Не обращала на это внимания. Не думала об этом. Так зачем же ему просить у меня помощи? Может, я просто какая-нибудь избранная, и мне судьбой предначертано воскрешать умерших рок-музыкантов? Да это даже звучит глупо!.. Сам же Честер до сих пор не подтвердил и не опроверг моё предположение о его попытке вернуться к жизни. Мы просто не обсуждаем эту тему. Наверное, он ждёт, что я спрошу об этом первой, а я жду того же от него — в итоге оба тактично помалкиваем.       Сейчас я считаю его своим лучшим другом. Пусть это звучит ненормально, но общение с ним меня действительно успокаивает, особенно после нервного рабочего дня. Даже не верится, что когда-то я пыталась от него избавиться. Я тогда ехала на встречу с друзьями и слушала в наушниках одну из первых песен «Linkin Park»: Everything you say to me Takes me one step closer to the edge, And I'm about to break. I need a little room to breathe Cause I'm one step closer to the edge. And I'm about to break!.. — Никогда мне эта песня не нравилась, — вдруг послышалось рядом. Я к тому моменту привыкла к его появлениям и уже не вздрагивала от ужаса, но была совсем не рада его видеть. Потому что это ненормально, его не должно тут быть!.. Можно было бы, конечно, избежать всего этого, выключить музыку совсем или включить что-нибудь другое, но мне нравились его песни, и отказываться от их прослушивания я не собиралась. Так что, по сути, сама же была виновата, и вот в итоге он в очередной раз материализовался на соседнем сидении, едва заиграла песня. Некоторое время я пыталась игнорировать его. Но когда он решил завязать разговор, я молчать тоже не стала: — Да, и почему же? — на самом деле я уже читала на нескольких сайтах эту информацию. Читала, что Честер даже не хотел, чтобы этот сингл включали в альбом, но в итоге сдался. Мне же эта песня очень нравилась, и я искренне не понимала его реакции на свою же песню. Однако вопрос я задала не по этой причине. Пока он что-то объяснял, я попыталась абстрагироваться от звучавшей музыки и начала про себя читать «Отче наш». Я рассудила так: если его появления на самом деле не предвещают ничего хорошего, если он приходит из ада и, вероятно, и меня тоже планирует туда затащить, молитва должна его отпугнуть. Но ничего не произошло. Молитва на него никак не повлияла. — Ты же меня совсем не слушаешь, — с укоризной заметил он через некоторое время. — Извини, я задумалась, — пробормотала я. Его голос в тот момент звучал так грустно, что я вдруг почувствовала себя очень виноватой. Но он, похоже, даже не понял, что я читала молитву. — Ничего. Я же сразу заметил, что тебя что-то беспокоит, и тебе на самом деле совсем не до моих рассказов, — он помолчал. — Если хочешь, можешь рассказать мне, что у тебя за беда, я попробую помочь советом. И дальше меня это уж точно никуда не уйдёт.       Так и началась наша дружба. И вот сейчас он сидит напротив меня, улыбается, а я даже не понимаю, насколько он реален. До сих пор — не понимаю. Одно знаю точно — это не галлюцинация, не больной бред от того, что я сегодня в очередной раз не выспалась и весь день проходила голодной. Нет, с моим душевным состоянием это никак не связано, потому что он появляется всегда, как только я включаю его песни, и неважно, как я себя при этом чувствую. Может, это призрак, которого по неясной причине вижу только я? Но если другие его не видят, значит, им ничто не должно помешать сесть на то место, которое сейчас занимает он. Ведь так? Но этого не происходит. Почему? Все резко решили, что надо соблюдать социальную дистанцию, на которую до этого всем было всё равно, и оставили одно сидение свободным? Или он как призрак вселяется в кого-то из пассажиров, но я при этом — опять же, по не совсем понятной причине — вижу именно его, а не человека, тело которого он занимает? Это могло бы всё объяснить, только вот есть одно «но»… Ведь, когда я дома слушаю музыку, я его тоже вижу. А живу-то я одна, так что в этом случае ему просто не в кого вселяться!       Нет, не хочу задумываться, насколько реально происходящее. Не понимаю — значит, и не надо мне этого пока понимать. Позднее, может, разберусь, что к чему. А сейчас я просто рада его видеть. И я знаю, что теперь всё будет хорошо. *** — Бледная ты какая-то… — замечает он. — Так чему тут удивляться, я на свежем воздухе-то почти не бываю, с утра до позднего вечера на работе. — А что за круги под глазами? — Четвёртый и пятый по Данте. — Уже не смешно, — неожиданно строго говорит он. — Сколько часов ты спишь? — Мало. А специально я время не засекала. — Совсем ты себя не жалеешь, — он грустно качает головой и прищуривается. — Так, мне кажется, или у тебя уже морщины на лбу появились? — Тебе не кажется, — потираю лоб, будто так могу стереть морщины. — Я уже и сама видела. — Видела она! — фыркает он. — Молодая девчонка, а уже тоже, туда же… — он не заканчивает фразу, только машет рукой. — Хмуришься много. — С этой работой по-другому не получается. Они не хотят меня слушать. Они меня не слышат. — Хотя бы поесть ты сегодня успела?       Отрицательно качаю головой. — Неужели совсем не было перерывов? — Было, целых два, по пятнадцать минут. Но согласись, это, во-первых, очень мало, а во-вторых, надо было готовиться к следующим занятиям. — Как-то ты неправильно приоритеты расставляешь… Тебе нужно нормально питаться. И так худая. — Пожалуй, это ещё не так страшно, как расшатанная в хлам нервная система. — А вот скажи мне, пожалуйста… — он чуть подаётся вперёд. — Ведь все эти потраченные нервы, переживания… Они же явно того не стоили. — Не стоили, — соглашаюсь я. — Просто я сама по себе так вот остро на всё реагирую. — Но ведь ты же явно не этого хотела от жизни. — Совсем не этого. — Тогда, может, пора что-то менять? Честно говоря, я не понимаю, почему ты продолжаешь так настойчиво цепляться за эти курсы, если тебе там плохо. Это же не единственная языковая школа в городе. Не единственная школа в стране. Можно найти что-то лучше. — Можно. И я собиралась уходить. I wanna run away And never say goodbye. I wanna know the truth Instead of wondering why… — Наконец-то!.. Стоп, а почему в прошедшем времени? — Они не отпустили меня. Не подписали моё заявление. — Так же не делается! — Не делается. Но видимо, им всё можно, — я на некоторое время умолкаю. — Я в тот момент была себе так противна. Вот они меня уговаривают, а я всё сопротивляюсь, говорю, что всё решила и решение своё не поменяю, но что в итоге? Я всё равно дала себя уговорить. Слабачка я безвольная… — Никогда не говори о себе плохо, даже в шутку, — снова строго отчитывает меня Честер. — И в этом случае ты совсем не права. Знаешь… Ведь каждый человек может сломаться. Кто-то может вытерпеть больше, кто-то — меньше, у каждого свой предел. Я сейчас никого не осуждаю, ни в коем случае. Просто как факт — все люди могут сломаться, рано или поздно. И вот я за тобой уже достаточно длительное время наблюдаю… Я вижу, что тебе очень непросто. Что ты ходишь по краю. Ты всегда буквально в полушаге от срыва. Но каким-то образом ты умудряешься не сорваться… В последний момент ты всё-таки удерживаешься. Так что на самом деле ты очень сильный человек. И твоя выдержка… Это достойно уважения, правда. Уважения и даже восхищения. Если честно, до сих пор не понимаю, как тебе это удаётся… — Может быть, дело в том, что я вовремя переключаюсь на что-то другое. На то, что меня радует и успокаивает. — Любимое дело есть почти у всех. Не у всех хватает сил переключиться на него. К сожалению…       «С тобой случилось именно это? Тебе не хватило сил? В какой-то момент ты просто не смог переключиться, не смог продолжать писать песни, хотя раньше тебя это успокаивало? Даже спасало, можно сказать… Ты ведь любил музыку…» — вертится у меня на языке. Но я не произношу этого вслух, поскольку это было бы не слишком этично. Тему его смерти мы тоже не обсуждаем, это наше негласное правило. — Как ты, кстати, вообще пришла к этому? — вдруг спрашивает он. — Почему, когда тебе трудно, ты переключаешься именно на переводы, а не на что-то другое?       Честер уже знает, что я перевожу песни с английского и немецкого языков. В общей сложности я перевела уже около шестидесяти песен, и по мистическому совпадению большинство моих переводов — это как раз-таки песни из репертуара «Linkin park». — Ну… Я могла бы, конечно, носить с собой альбом и карандаши — говорят, рисование тоже здорово успокаивает. Но это не всегда удобно, особенно если в транспорте много народу и все сидячие места заняты — что я тут нарисую?.. А для того, чтобы переводить песни, нужно совсем чуть-чуть — наушники, чтобы не мешать окружающим, и заметки на телефоне. Встань себе в уголочке и подбирай спокойно рифму. А если всё-таки говорить серьёзно… Ты знаешь, какую роль в моей жизни играет музыка. Я без неё почти ничего делать не могу. А каждая песня рассказывает небольшую историю. Поучительную, грустную или дающую надежду. И вот, если мне нравится какая-то история, то мне сразу хочется поделиться ей со всеми своими знакомыми, чтобы они тоже прочувствовали то, что прочувствовала я. Только не все из моих знакомых хорошо знают иностранный язык, а просто пересказывать, о чём та или иная песня, это как-то скучно. Вот я и решила начать переводить песни. Иногда получалось достаточно вольно, от оригинального текста я отходила, но смысл сохраняла всегда. Примерно так. Всё всегда начиналось с истории. Так, в принципе, продолжается и сейчас, но добавились ещё две такие небольшие подкатегории. В первую входят песни, которые хорошо ложатся на тот или иной эпизод книги или фильма. Здесь яркий пример — ваша песня «One more light»…       Он тут же кивает. — In the kitchen one more chair that you need… — Да, с этой строчки тогда всё и началось, — я уже рассказывала ему о создании перевода этой песни, которая идеально описывала чувства одного книжного персонажа. По сюжету главный герой, парень из довольно обеспеченной и в некотором плане влиятельной семьи, к финалу книги остаётся в огромном шикарном особняке совершенно один. Мать он потерял ещё в раннем детстве, отец трагически погиб, когда он учился в старшей школе. Вскоре выяснилось, что к его смерти была причастна вторая жена, и тогда герой и его младший брат моментально оборвали с ней все контакты, хотя до этого, в целом, ладили с мачехой. На жизнь самого героя в течение всей книги тоже не раз покушались, но ему всегда удавалось избежать опасности. А потом на его руках умерла его близкая подруга, часто гостившая у них дома. Буквально через два дня застрелили и его младшего брата, а он ничем не мог ему помочь. Просто не успел. Даже похоронить брата толком не удалось… Should I've stayed? Were there signs I ignored? Can I help you not to hurt anymore? We saw brilliance, when the world was asleep There are things we can have, but can't keep…       Однажды я даже специально открыла книгу на нужной странице и одновременно включила песню, чтобы Честер смог увидеть, чем я вдохновлялась. После прочтения он долго молчал, наконец сказал: — Да, это очень сильно. Столько потрясений… А чья это книга? — Одной австрийской писательницы, ты вряд ли её знаешь… *** — …А какая вторая подкатегория? Ты сказала — их две. — Да ты, наверное, и сам догадываешься. Это те песни, которые описывают моё душевное состояние в определённый момент. Вот как последние четыре перевода на прошлой неделе. Сумасшедшая была неделька. Ещё эти замены, о которых предупреждают в последний момент… И группы все как на подбор: дети вообще не понимают, где находятся, им глубоко до фонаря, что в классе преподаватель, взрослый человек. Они будут отвлекаться, болтать между собой, подраться даже могут. На замечания не реагируют. А когда я повышаю голос, чтобы призвать к порядку, потом сама же чувствую себя неловко, что вот, сорвалась, спокойно решить проблему не смогла. И вечно переживаю, что не могу учеников замотивировать. Добавь к этому ещё хронический недосып и плохое питание… Я даже не поверила, когда у меня внезапно образовалось «окно». Ученица заболела и отменила урок, так что у меня было время получше подготовить следующие занятия, которые шли без перерывов. А когда начала подбирать дополнительный материал, задремала прямо за ноутбуком. Нарочно не придумаешь… И как ни странно, пока я была вот в таком вот вымотанном состоянии, в таком вот полнейшем раздрае, так что голова не сдержалась, у меня начал складываться перевод первого куплета той песни, которую я как раз давно собиралась перевести. Trying not to break but I’m so tired of this deceit. Every time I try to make myself get back up on my feet. All I ever think about is this. All the tiring time between. And how trying to put my trust in you just takes so much out of me. — Думаешь, я не видел, в каком ты тогда была состоянии?       Хмурюсь. Откуда он может это знать? Потом вспоминаю — я же, узнав об отмене занятия и начав готовиться к последующим, включила музыку и надела наушники. Как и всегда при любой удобной возможности, я снова зацепилась за музыку. Схватилась как утопающий за соломинку. Похоже, это уже какая-то зависимость, только не такая вредная, как, например, курение. Хотя тоже как посмотреть…       А слушала я тогда, конечно же, «Linkin Park»… Так что неудивительно, что Честер материализовался в классе. А я его совсем и не заметила, потому что была поглощена работой, а потом вообще уснула. Разбудила меня тогда моя коллега, сказав, что моя группа уже почти вся собралась, и мы можем начать пораньше, если я готова… — Знаешь, никогда бы не подумала, что смогу написать что-то после того, как произойдёт что-то не слишком приятное. Хотя много читала о таких случаях. И одногруппница моя вот так однажды на эмоциях песню написала. Она получила тройку за экзамен, и пересдать уже ничего было нельзя. А у неё до этого одни пятёрки были… — Это что же за экзамен такой был? — интересуется он. — Стилистика, немецкий язык. Белибердень та ещё.       Он усмехается. — Что? — Извини, ты просто так мило ругаешься. Не удержался. Но давай всё же о чём-нибудь более приятном. У тебя же есть и хорошие новости тоже, правда? Наверняка на одном из десяти занятий вы делали что-то интересное… — Да, — киваю я и слабо улыбаюсь. — На самом деле было кое-что. — Так-так, я знаю этот взгляд. Сейчас угадаю… Снова разбирали песни? — Ничего-то от тебя не скроешь.       Ученикам постарше я почти на каждом занятии рассказываю о зарубежных исполнителях, мы слушаем их песни, смотрим клипы, разбираем тексты. Кроме «Linkin Park», мы слушали «Queen», «Pink Floyd» и «Imagine Dragons». А ещё я часто даю подросткам такое необычное задание — заранее перевожу строчки русских песен на английский, а они расшифровывают мой перевод обратно на русский. Им очень нравится сам процесс разбора текста, но угадывают песню и исполнителя они достаточно редко. — И что же вы разбирали в этот раз? — Цоя. — Цоя? Сейчас вспомню… Необычная манера исполнения. Куплеты, как правило — одни сплошные метафоры, а припев достаточно простенький, иногда несколько раз повторяется одна и та же фраза. Ах да, ещё у его группы длительные инструментальные проигрыши ближе к завершению песни. Я что-то упустил? — Да нет, пожалуй, очень даже яркое описание. — Это ведь у него была такая строчка «На пороге осень, моя сестра»? — Да-да-да. Это, пожалуй, моя любимая строчка в его творчестве. Догадаешься, почему? — Это как раз не так сложно. Ты ведь уже говорила, что родилась в конце августа. Август — последний месяц лета, а после лета как раз начинается осень… А какую песню ты сегодня зашифровывала? — «Перемен». — Можешь напеть? — Красное солнце сгорает дотла, день догорает с ним… — На пылающий город падает тень, — радостно продолжает он. — Это одновременно зловеще и прекрасно… Кажется, ещё у какой-то группы тоже было что-то про сгорающее солнце… — Ты про «Арию»? Только там — «От края до края небо в огне сгорает». — Напомни, как эта песня называется? — «Потерянный рай». — «The lost paradise»… — Ну да, вроде того. — А как звучал бы припев на английском? Наверное, примерно вот так: Fall asleep. Here, in my arms, fall asleep. Fall asleep — and the rain will sing you. Far away, there where the sky ends, You'll find the lost paradise… — А неплохо… Очень даже неплохо. — Вот и предложи её детям на следующее занятие. — Может быть. Но мне кажется, они эту группу не узнают. Как до этого не узнавали Цоя или «Короля и шута». — Может, ты просто выбираешь не самую известную песню?       Пожимаю плечами. — Песня Цоя «Перемен» стала саундтреком к недавно вышедшему фильму. Я была уверена, что его все смотрели и легко догадаются, что это за песня. Да и «Прыгну со скалы», пожалуй, тоже у всех на слуху. — А вот эта, «Потерянный рай»? — Ну лично для меня это первая ассоциация с «Арией». «Потерянный рай» и ещё «Беспечный ангел». — Какое красивое название. — Да, красивое. А история трагичная. Они посвятили её другу, разбившемуся на мотоцикле… — Вот как… — лицо Честера становится серьёзным, и он надолго умолкает. Через некоторое время я решаю всё же возобновить разговор: — Возможно, дело в том, что сейчас мои ученики ещё не в том возрасте, чтобы так всерьёз увлекаться музыкой, в частности — роком. Им сейчас интересно что-то другое. Аниме, например. Или компьютерные игры. Да ведь я сама пришла к року относительно недавно. — А что ты слушала, когда, как они, училась в средней школе? — Да разное слушала. Ничего так особенно не выделяла. Вообще я в средней школе больше книжки читала. Уже с седьмого класса начала серьёзно готовиться к экзаменам, налегала, конечно же, на иностранные языки… — тут я замечаю, как Честер слабо улыбается. — Ты сейчас, наверное, думаешь — вот, типичная зубрилка… — Ты не можешь знать, о чём я думаю. И с чего ты решила, что я буду так реагировать? — Не знаю. Так мои одноклассники реагировали. Я хотела учиться и получать знания, они думали только о развлечениях, так что мы почти не общались. — Так в школе и надо получать знания. Не сказать, конечно, что я был примерным учеником, но так ведь я и не самый лучший образец для подражания. — Но ты всё равно замечательный собеседник и хороший друг. — Приятно слышать, — он снова умолкает. — Я могу задать тебе один вопрос? — Конечно. — Ты как-то на занятии давала своим ученикам послушать нашу песню… — Да, «Numb». В ближайшее время хочу показать что-нибудь ещё из вашего творчества. — Будет здорово. Но я сейчас не об этом. В конце занятия ты сказала, что я умер, при этом не назвала причину смерти, ответила завуалированно, что там до сих пор непонятно, что произошло. Почему ты им солгала? I don't know what's worth fighting for Or why I have to scream. I don't know why I instigate And say what I don't mean… — А что, было бы лучше, если бы честно сказала, что ты… — нет, я не могу произнести это вслух. Даже сейчас. — Про Фредди Меркьюри ты почему-то честно сказала, что умер он от СПИДа. — Мне кажется, они вряд ли понимают до конца, что это такое. Скорее — догадываются, что это такое заболевание, вероятно, очень серьёзное… — Зачем вообще было говорить о смерти? — Не знаю. Хотела, чтобы они знали, что обладатели таких прекрасных, уникальных голосов, к сожалению, больше никогда не выпустят новых песен… — Интересно, а про Кобейна ты тоже скажешь, что его смерть — тайна, покрытая мраком?       Не могу вспомнить, чтобы мы с ним до этого так ссорились. — Во-первых, в его случае всё действительно не так однозначно. Во-вторых, я не планировала давать своим ученикам слушать его песни, им это не по возрасту, да и для восприятия на слух сложновато… — Ты не ответила на самый первый вопрос. Почему ты солгала обо мне? — Может, потому что сама в это не верю? И не хочу верить. — А поверить придётся. Потому что это правда. Какой бы горькой она ни была. И не нужно строить никаких теорий. Я действительно сделал то, что сделал.       Опускаю голову и отвечаю далеко не сразу. All I ever wanted — The secrets that you keep. All you've ever wanted — The truth I couldn't speak. — Знаешь, ты прав… Я не могу знать, о чём ты думаешь. О чём ты думал тогда. Этого никто не мог знать, потому что ты никому не говорил, что тебя гложет. Ты предпочитал держать это в себе. И я тебя за это не виню. Я сама часто поступаю также. Далеко не всегда всем всё рассказываю. Просто понимаешь… Я на днях смотрела интервью с Дрейвеном, где он рассуждал о твоём поступке. И кстати, он очень похож на тебя… Он до сих пор не верит, что это произошло. Четыре года прошло, а он так и не смирился. Нет ощущения, что папы больше нет, не хочу в это верить. Может быть, он просто уехал куда-то, а в доме тогда нашли кого-то другого… Так он говорил в том интервью. А потом его спросили, о чём он больше всего жалеет. И он ответил — о том, что мы с папой так мало говорили о его проблемах. Если бы мы тогда уделили этому больше внимания, если бы я уделил этому больше внимания, может быть, и трагедии можно было избежать. Может, ему можно было помочь… Я не знаю, почему ты не хотел об этом говорить, почему решил остаться с этим один на один. Должно быть, тебе было очень больно, вот здесь, — моя дрожащая рука при этих словах тянется к сердцу, и я сама уже не могу скрыть дрожь в голосе, а под маску скатывается слеза. — Ты хотел от неё избавиться и другого выхода не видел. Но вот теперь, после твоего поступка, больно твоему сыну. Больно всей твоей семье. Им сейчас гораздо больнее. Господи… А девчонкам же, твоим дочкам-близняшкам, тогда было всего пять лет!.. — я уже рыдаю в голос. Честер удивлённо смотрит на меня. — Так ты… Ты из-за них переживаешь? Из-за моей семьи и их реакции? Но… Почему тебя это так беспокоит? Ты же их даже не знала. — А вот у меня так всегда… Чужую боль, чужое горе принимаю близко к сердцу. Иногда слишком близко… — Будто тебе своей боли недостаточно.       Я закрываю лицо руками и продолжаю плакать. Утирая рукавом глаза, замечаю, что Честер поднялся со своего места. В следующую секунду он уже прямо передо мной, берёт меня за руки. Кажется, он впервые дотрагивается до меня. И прикосновение это — вполне реально. — Не надо, — просит он. — Пожалуйста, успокойся. Что же ты с собой делаешь?.. — Не… могу, — с трудом выдавливаю я. Становится трудно дышать, и лицо от слёз наверняка всё распухло. Честер же выглядит растерянным, не зная, как меня успокоить.       Никто в вагоне не обращает на нас внимания. И это, в общем-то, к лучшему. Не хочу, чтобы мне сейчас задавали вопросы, не хочу ни с кем разговаривать, не хочу никого слушать. Я и сама успокоюсь, мне просто нужно некоторое время. — Слушай, а давай… — вдруг неуверенно предлагает он. — Давай споём сейчас дуэтом. — Да я петь, на самом деле, не очень умею, — отвечаю я севшим голосом и всхлипываю. — Ничего. Хотя бы попробуем.       Ну кто из нас не мечтал спеть вместе со своим любимым исполнителем… К тому же, он сам просит меня об этом. По-прежнему сжимая мои ладони в своих, он чуть прикрывает глаза и негромко начинает: — Like in army, falling, one by one by one… — Like in army, falling, one by one by one… — подхватываю я. Не знаю, насколько громко я пою, но вроде бы другим пассажирам не мешаю. Они никак не реагируют.       Честер же между тем неожиданно умолкает и теперь только внимательно слушает, как пою я. Я не сразу это замечаю. — Что? Что такое? — У тебя очень хорошо получается. Просто молодец. — Правда? — Да, и не надо себя недооценивать. — А может быть, это ты меня пере-оцениваешь? — Я-то как раз объективен. Я же музыкант. Профессионал в этом деле. Я знаю, о чём говорю. Голос у тебя сильный.       Поезд в очередной раз останавливается, заходят новые пассажиры. Я тут же встаю, чтобы уступить место старушке с палочкой. Встаёт и он. Вместе мы идём к двери, следующая станция — уже наша.       Он слегка поддерживает меня за плечи, точно боится, что я могу упасть. Некоторое время мы молчим. — Ты невероятная, — вдруг говорит он, возвращаясь к начатой ранее теме. — Наверное, даже сама не представляешь, насколько. Главное — никогда не меняйся, ладно? Я точно знаю, что ты в жизни многого добьёшься и сможешь справиться с чем угодно. И в конечном итоге всё у тебя будет хорошо. А знаешь, почему я так в этом уверен? Потому что дождь не может идти вечно.       Я улыбаюсь. Я знаю, откуда эта цитата. — «Ворон»… — Да, верно. «Ворон». Не знал, что ты тоже смотрела этот фильм. — Смотрела. И он мне очень понравился. — Но вот комикс-первоисточник наверняка ещё не читала. — Не читала. Но обязательно до него дойду, обещаю. Может, даже в оригинале прочитаю. — Даже не сомневаюсь. А ты? Ты мне веришь? — Что всё наладится? Верю… Ты только не оставляй меня, пожалуйста, хорошо? Без тебя будет тяжелее.       Он тихо смеётся и осторожно поправляет один наушник. — Куда же я денусь… I want to find something I've wanted all alone — Somewhere I belong.