если бы я был любим

О, кто она?

Смутное воспоминание, Запоминающийся образ, А может, упущенное объятие?

Столбы ритмично мелькают в окне напротив, прямо в такт песне, что с отправки поезда на повторе играет в старых наушниках. Глаза медленно опускаются на тонкие фаланги и почти зажившие костяшки. Бледность его фарфоровой кожи отдавалась лёгкой болезненностью, а синяки под глазами от плохого сна были только контрольным штрихом. Пальцы мнут теплую оверсайз кофту за рукава, а внутри нарастает лёгкая тревога. Несколько минут и темные карие глаза снова уже смотрят в окно поезда, за которым красуется розовый закат, который, правда, сложно разглядеть из-за облысевших деревьев. На дворе расположилась уютно осень. Последний месяц. Листья давно опали, холодать на удивление стало слишком рано. Люди привычно стали одеваться теплее, готовясь к первому снегу. Так и стало рано темнеть. Сейчас было около шести вечера, а закат уже виднелся, пока Юнги доедет до своей остановки станет совсем темно. Глаза бегают по пейзажу за окном, а пальцы все сильнее сминают рукав. Тревожность за последние года никуда не исчезла, она только набирала обороты, из-за чего становилось порой трудно дышать. Юнги склонен к повышенной тревожности, частым паническим атакам, у парня слабая психика и сердце. Это все последствия не самой приятной юности, хотя в свои двадцать четыре омега выглядит на шестнадцать. Небольшого роста, худощавое телосложение и детская мордашка с пухлыми губками. Мину никогда не нравилось как он выглядит, поэтому оверсайз его спасенье, пусть думают что он бока скрывает, а не кости. Вот только его часто ругают за то, что омега скрывает свою фигуру, стройную и хрупкую. Он ругает, чье имя на данный момент трудно вспоминать. Шмыгает носом, простуда мучает уже около недели, таблетки предпочитает не принимать, разве что успокоительные и сердечные витамины. В вагоне хоть и тепло, но все равно слегка трясет. Вот только из-за холода ли? Кажется, сейчас кости рассыпаться начнут, настолько хрупкие к морозам. Мин прячет руки глубже в большие рукава и потянувшись, рассматривает пассажиров. Все они сидят с серьезными лицами, некоторые вовсе отдались в лапы сну. Все едут уставшие с работы, домой, к теплу. Каждый, думается Мину, едет к своей семье, к кому-то в гости, все эти люди, окружающие его, наверное, счастливы. А он с похорон. И счастья в нем не осталось. Поезд выезжает в поле и открывается отличный вид на закат, который практически закончился. Красивые разводы на небе, будто бы на полотно случайно опрокинули пару баночек краски. Юнги слышал когда-то, что закаты и рассветы рисуют умершие художники. Ему казалось это глупостью или красивым выражением. Но не сейчас. Сейчас омега видит любимые цвета своего любимого художника: синий, розовый и фиолетовый. Тот альфа действительно красиво рисовал и, наверное, это лучший закат за все существование планеты. Юнги улыбается на пару секунд. Но воспоминания о нем заставляют убрать улыбку немедленно. Не уместно. Внутренняя сторона губы уже давно в мясо, а на пальцах около ногтей опять содрана кожа. Мину нравится ощущать металлический привкус во рту, нравится, когда легкая боль пронизывает все тело каждый раз. И кусает, еще раз и еще раз.  Пока боль в какой-то момент волной не пронизывает все тело. Перестарался. Так бывает, когда больно морально, остаётся только один вариант — сделать больно физически. И это единственный способ нанести себе увечья в данный момент. Была бы его воля, то вскрыл бы вены, только предоставьте острие. Сколько же заживших полос на теле, считать начни — собьешься. А ведь когда-то, пусть всегда хмурый омега, мечтал жить вечно. А сейчас даже день прожить не получается без снотворных. Боль от укуса сливается с ментальной и теперь Юнги окончательно запутывается, что же он сейчас ощущает. В груди, где-то в области сердца, слегка начинает сдавливать. Все-таки плохо, легче не стало и ему очень плохо, ментально плохо настолько, что отражается и на его теле. Стук сердца учащается, и давление в грудной клетке все увеличивается. Говорят, можно умереть от разрыва сердца в самом прямом смысле. И сейчас Юнги кажется, что он именно так и отойдет в мир иной. Его слабое сердце не выдержит поток пугающе-навязчивых мыслей, воспоминаний. Кажется, он сейчас задохнётся, в ощущениях, в мыслях, боли, от сдержанных эмоций, которые он подавлял весь день. На похоронах никто не плакал, да и людей мало было. Они с умершим были близки, но не настолько, чтобы зваться друзьями. Так, альфа иногда рисовал Юнги, а иногда это переходило в соприкосновения двух горящих тел. Но они всегда оставались художником и натурщиком? В голове пластинкой заела яркая улыбка альфы, его теплые руки, почти горячие, но такие приятные, они всегда согревали его собственные прохладные. Юнги снова улыбается до тех пор, пока сердце опять не начинает учащённо биться. Страшно вот так привязываться ко всем подряд, ища во всех что-то особенное, даря части себя кому попало. Но этот художник не был кем попало. Юнги почему-то в этом уверен. Он кладет руку на левую грудь и глубоко вдыхает. Больно. Очень больно. Но радует тот факт, что дома его встретит возлюбленный. Его посмертная, вечная любовь, его поддержка и надежда. Омегу бы, наверное, осудили за связь с другим альфой, когда имеется свой, но Юнги знает: его любимый никогда не осудит, никогда не прогонит, не отвернется. Старший как обычно встретит с порога, положит свои ледяные пальцы на горящие щеки и поцелует со всей нежностью в лоб. Разозлиться из-за того, что он горячий, из-за того, что Юнги без него не продолжает бороться с болезнью. Альфа заварит его любимый чай кудин, окутает младшего в их старенький клетчатый плед и уложит на свою теплую грудь, а сам, обнимая, облокотится на спинку углового дивана. И станет привычно вдыхать сладкий аромат так полюбившегося ананаса с нотками печеных груш. Станет нежно поглаживать руки и шептать о своей усталости, о том, как он тяжело работает, сидя часами напролёт напротив ноутбука. Его альфа – писатель. Юнги радует тот факт, что он работает из дому и лишь иногда посещает различные встречи и конференции. Что омега частенько перед сном делает тому массажи, не зря же работает в салоне. Мину так нравится заботиться о любимом, полностью при этом забывая о себе. Стоит альфе не доглядеть, как тот сразу впутывается во что-нибудь рисковое для здоровья. Юнги родился с пороком сердца и частенько забывает об этом. Альфа же очень сердиться на него за такое безответственное поведение. Юнги хочется, чтобы Хосок и сегодня сердился. За не лечение простуды, за легкую одежду в такое холодное время, за позднее возвращение. Чтобы сердился, а потом напоил кудином, уложил под боком и поглаживал каштановые волосы. А Юнги будет дышать им, запахом хвойного дерева. Хосок весь такой уютный, по утрам от него исходит запах любимого им горячего шоколада, днем он окруженный макулатурой в своем кабинете, по вечерам такой желанный, до щемящего в грудной клетке омеги чувства. Альфа предпочитает коричневые и зеленые оттенки в одежде, часто носит классику, разбавляя ее зимой вязаными свитерами. Хосок пах хвойным деревом, у него было три родинки на щеке, которые омега любил целовать. А еще у него самая яркая улыбка и всегда блестящие глаза, смотрящие прямо на омегу. Любой соврет, если скажет, что Хосок от него не без ума. А еще он мечтает научится печь тыквенные кексы, обожает осень и ненавидит мармелад. А еще боится ужасов и отдает свое предпочтение детективам, полностью помешан на творчестве и любит оперу. Хосоку нравится читать омеге иногда книги, любит, когда обнимают сзади по утрам и не умеет совсем готовить. А еще…А много таких еще, которые Юнги за всю свою жизнь не в состоянии перечислить. Альфа часто водил Юнги в галерею его друга художника, в музей архитектуры, которым заправляет папа, в оперный театр, где поет его младший брат. У него вся семья такая, помешанная на творчестве, любви к горячему шоколаду и классике. Они все с теплом приняли Юнги, папа считал его своим вторым сыном, отец любил часто поболтать о влечении омеги к музыке, прося сыграть на старом фортепиано, стоящем в их семейной библиотеке. Помниться Мину такими временами, как в детстве родители насильно тянули его к репетитору по фортепиано, как озорной мальчик, мечтающий целыми днями играть с друзьями во дворе, ненавидел их порой за навязанное влечение к музыке. Все ведь изменилось после встречи Хосока, после бесед о романтиках и современных композиторах. Тогда омега, сам не замечая, проникся любовью, и не только к музыке. Юнги до безумия комфортно находиться в кругу семьи альфы, там всего так легко, душа будто бы радуется, это где-то на грани эйфории. Но иногда Юнги кажется, что он не вписывается во всю эту картину масляными красками. Он олицетворяет ночь, темноту, он такой, немного с грустными наклонностями, бардаком в голове и вечными проблемами со здоровьем. Предпочитающий мрак и черный цвет, а вместо горячего шоколада — энергетики, порой меняя их на чай. Но только порой и только рядом с Хосоком. Альфа всегда обнимал его крепко сзади и шептал: как любит его одного, как принимает любого. И принимал, с затяжной депрессией, с горящим сердцем и полыхающим телом от страсти, со всеми его тараканами, с криками и яростной ревностью, со срывами. Любым принимал, даже пахнущим другим мужчиной. Это была самая большая ошибка Юнги, за которую он никогда себе не простит. Он поддался жалости в момент, когда знакомый художник писал его портрет, тогда альфа открылся Мину и рассказал, что осталось ему совсем немного, поведал и о желании омеге. Чонгук, тот самый художник, хотел проводить последние минуты рядом с этим мальчиком, целовать его руки и беречь до последнего вздоха. И Юнги стало жаль, настолько, что, когда тот пожелал после и его тело — он отдался, в тот момент ни о чем не жалея. Как нелепо, вот так, ради жалости изменить своему любимому. И стало после противно, внутри расползлась ядовитыми ветвями ненависть к себе. Возвращаться домой было стыдно. А не вернуться было бы неправильно. Хосок, кажется, тогда все понял, после раскаяния Юнги, ведь тот даже и не собирался скрывать или врать. Лучше сразу, чем потом ещё и от лжи отмываться. Юнги был крайне удивлен, когда тот сказал, мол, ничего страшного, бывает, что он все равно его любит и не оставит. Омега поклялся стоя перед тем на коленях, что не повториться подобное. Хосок тогда смотрел на него с некой печалью. Вот только Юнги тогда не увидел падающее сердце, что его так сильно любило, и разбивающееся на мелкие кусочки. Он не заметил, как в его любимом огонь медленно погас, а любовь сменилась жалостью. Хосоку со временем стало жаль настолько, что он простил тому то, что простить невозможно. Осознанное предательство. Не бросил, ведь Мин был совсем один, родители погибли, друзей нет, никого нет кроме него. Кроме Хосока. Полностью одинокий омерзительный предатель. Скоро его остановка. Юнги берет свой рюкзак и поднимается, проходя к тамбуру. Поправляет кофту и закидывает на голову капюшон, на улице, наверное, морозно. Ноябрь медленно отходит на второй план, отдавая первенство зиме, что наступает на пятки. Омега совсем не готов к зиме, не знает, как предстоящие морозы пережить, ведь даже собственные в душе не в силах. Просто хочется все эти три месяца пролежать в родных объятьях, не вставать с постели и желательно вовсе умереть. Дабы их в одном гробу и похоронили. Нет, просто еще такую же зиму он не переживет. Или стоит отдать должное своей сильной душе? Не ново ему это чувство пустоты и одиночества. Юнги с этим по сути всю свою сознательную жизнь живет. И зиму эту как-нибудь да переживает, главное не задохнуться от щемящей на повторе боли в груди. Хосок, наверное, скажет обратиться все-таки к специалисту, не дела ведь. Но Мин только отмахнется, потянется к родному лицу, нежно поцелует в персиковые, четко очерченные, губы и улыбнется. Пока рядом Хосок, его сердце не болит. Поезд останавливается медленно, затягивая первые вагоны в самое начало платформы. Юнги, и еще пара человек за ним выходят на небольшой станции. Этот город пусть и довольно маленький, зато тихий, со всеми удобствами для спокойной жизни. Омега предпочел бы прожить тут все свою жизнь. Точнее, в доме Хосока. Дорогу к нему он хорошо помнит. Забывать нельзя никак, там любовь его живет, которой он дышит. А без нее задыхается, как сейчас. Становится совсем худо, что Юнги вынужден было присесть на ближайшую лавочку. К нему подходит пожилой мужчина, интересуется все ли в порядке, на что омега только кивает. Нет, с ним давно не все в порядке. Уже год и пять месяцев как не в порядке.

О, кто она?

Смутное воспоминание,

Запоминающийся образ.

А может, упущенное объятие?

  Унять колотящееся сердце получается быстро, мысль опоздать к ужину заставила подняться и идти дальше. Юнги уверен, что сердце его колотиться только от желания побыстрее увидеть любимого. Побыстрее упасть в родные объятья. Побыстрее морозный воздух в легких заменить на его запах. Сейчас, после такого-то события, ему нужна реабилитация души и только Хосок может ему в этом помочь. Вот и шагает, быстро, почти бежит. Повезло, что альфа живет не так далеко, в частном доме. В доме, что когда-то принадлежал им обоим.

"флешбек №1"

— Какая странная картина, — совсем шепотом говорит Мин, держась за холодные тонкие пальцы своего альфы. — Да, а еще странно больше то, что никто не знает, что на самом деле имел в виду сам художник. — Это ж очевидно, — чуть громче говорит омега, а сам глубоко всматривается в изображение. — Картина называется "влюбленные", посмотри, они целуются сквозь полотно, эти ли не значит, что любовь слепа? — Ты мыслишь как большинство, — улыбается Хосок, мягко поглаживая того по макушке. — А я думаю, что для каждого она имеет свой смысл. Даже для самого художника этот смысл был, наверное, личным, ведь никакого комментария он к ней не оставил. — А что она значит для тебя? — улыбаясь, спрашивает Юнги. Хосок на это только молчит, глазами в глаза улыбается и крепче сжимает руку. — Я очень надеюсь, что мне не придется отвечать тебе на этот вопрос никогда.

"конец флешбека №1"

Юнги резко дергает от воспоминания об этом дне. О походе в очередной раз в какую-нибудь картинную галерею. Помнит, что слоило им переступить порог, как Хосок тут же начинал говорить с ним загадками. Очень жаль, что именно эту загадку ему так и не удалось разгадать. Омега только останавливается, снимает с тонкого безымянного серебряное кольцо и преподносит к лицу. Глазами ищет гравировку "cor meum", что с перевода латинского означает "мое сердце", успокаивается на долю секунды, унимает странное жжение в груди и облегченно выдыхает. Юнги часто сняться кошмары, один из которых — исчезновение такой важной фразы с кольца. Обручального кольца. У Юнги его сердце, у Хосока — душа омеги. Это был равноценный обмен не только кольцами в старой церквушке, не просто клятвами, они имена друг друга на ребрах выжгли. И нарушить все это — подобно смерти.

"флешбек №2"

Стук в дверь нарушает сон альфы. Хосок трет устало глаза, убирает с груди книгу и смотрит на настенные часы. Стрелка отбивает почти полночь и в любой другой день он бы подумал: кто же это стучится так поздно. Сейчас на этот вопрос в голове красной лампочкой мигает только один ответ: Юнги вернулся. Вернулся от своего художника. — Прости, Хо, я не думал, что задержусь так долго. Там концепция картины сложной была, — проходит внутрь дома, скидывает быстро черное пальто и тянется за поцелуем, но мажет только припухшими губами по щеке. Хосок отвернулся. Внутри альфы огонь злости разгорелся, языками опаляя все внутренности. — Ты чего? Не дуйся, — теряется, слегка улыбается и пытается ухватить руки любимого, но тот только отстраняется. Знал бы только Юнги на что именно у Хосока такая реакция. — Опять? Юнги, ты опять пахнешь им, — в глаза даже не смотрит. — Ну естественно, я ведь целый день в его студии пробыл, — не понимает такой реакции своего парня. — Нет, ты пахнешь им по-другому. Ты пахнешь сексом. И тут все внутренности наружу выворачивает. Юнги слегка отшатывается вправо, повезло, что стена рядом удачно оказалась. Единая опора, ведь от такого правдивого заявления ноги совсем не держат. Омега виновато опускает голову. Ему опять становится стыдно. — Ты помнишь, что тогда мне обещал? — буравит в нем сквозную дыру. — Прости... Я не смог контролировать себя... — Прости? — смеется, истерика медленно подкатывает к горлу. — Ты осознано отдался этому "несчастному" художнику, а мне тебя прощать? — Ты же знаешь, Чонгук умирает! — поднимает слезные глаза, кричит, а сам не понимает почему старается себя оправдать. — А ты никогда благодетелем не был. Что же сейчас случилось? Или, может, у тебя к нему чувства какие? — в глазах еле держится накопившаяся влага, а ревность крепко ударила в голову, словно алкоголь. Она пьянит, искажает все перед глазами. А Юнги не знает. Всегда таким был. Всегда тянуло к вниманию в его сторону. Тянуло к таким вот связям на раз или парочку. Хосок вытащил его со всего этого дерьма, за руку к себе наручниками приковал. А они, железные, сверху его кожей проросли, стали чем-то важным, необходимым. Юнги очень к Хосоку привязан, а влюблен ли? Не знает. Если может смотреть с желанием на чужих альф, то, наверное, нет? Только так можно было оправдать свое предательство. — Молчишь? Юнги, мы буквально вчера обвенчались, клятву давали... — Я ужасен. Стоит ли тебе вообще брать меня в мужья? — красные белки от слез, смотрит черными глазами прямо в до боли родные. А в них сплошное разочарование. В них жалость, такая ненавистная всему человечеству. На дне чужих зрачков его, Юнги, слабость и порок отражается.

"конец флешбека №2"

Ножом по сердцу. Юнги чувствует, как давит внутри, как словно туман вокруг образовывается и сквозь пелену слез видит в далеке темно-синие ворота. Он пришел. Прибыл к пункту, где выдают самые теплые объятья, где любовь, что ни есть настоящую, дарят. Бесплатно. И в этот раз подарят. Обязательно. Юнги склонен к жадности, к собственничеству, вот только можно ли было утверждать, что Хосок действительно принадлежит ему. Что действительно сердце этого щедрого альфы есть в его руках? Или, может, было? Может, он выронил его, пока гонялся за чужими голодными глазами, бежал от ужасного себя. Потерял сердце, прячась от ответственности. А она всегда настигнет. Совесть все внутри сгрызет, и косточки не оставит. И снова Юнги слышит шум в голове, а она словно свинцовая, невероятно тяжелая, что тот буквально хватаясь за нее, падает к асфальту. Вот оно — падение ангела. Да только датами ошиблись. Юнги пал еще год и пять месяцев назад. Пал летом, сейчас на дворе двадцать первое ноября. Перед глазами сотни картинок бегают, сотни брошенных фраз в его сторону. Тысячи воспоминаний, где в каждом теплота и частички его души находятся. Вот и ходи среди их осколков, собирай душу словно пазл. Ищи в самых глубоких полках сознания, в самых незначительных воспоминаниях. Может и ответы найдутся. Может, омега тогда ото сна сладкого проснеться?

Я зову её по имени,

Идя по бесконечным равнинам.

И она ответит мне,

Где бы ни была.

"флешбек №3"

— Слышал, что Хосок из Австралии возвращается? — непринужденно говорит хороший друг Юнги, Чимин. Тот на это слегка давится молочным коктейлем. — Ого, я думал он там навсегда останется, — сам спокойно отвечает, а внутри феерверки взрываются. Они все в троем были однокласниками. Все были хорошими друзьями, но в какой-то момент Хосок понял, что Мин проник в саму душу, что воздухом тому незаменимым стал. Альфа признался где-то в августе, тогда они были выпускным классом. Юнги, как оказалось, пытал к тому чувства уже давно. Они не афищировали свои отнощения, не было никаких "быдешь мои парнем" или еще чего-то. Просто все в школе знали, что Мин Юнги пренадлежит Чон Хосоку и наоборот. Но после окончания школы все кардинально поменялось. Родители Чона отправили того в Сидней учиться, а Юнги совсем худо стало. Семья Хосока не знала об омеге, они не успели. Очень многое не успели, поддерживали с начала общение, а после, как оказалось, Хосок останется там возможно на долгие десять лет, а то и больше. Связь прервалась, они принужденно расстались. Юнги потерялся в алкоголе, одиночестве и чужих руках. Потерял все причины сущетсвовать, вот и убивал себя медленно. Чимину было невыносимо наблюдать за таким другом. Он тайно связывался с Хосоком, просил прилететь и в один из таких звонков альфа сказал, что прилетает на следующей неделе. Вот, прошло четыре года и они, возможно, снова встретятся. — Чего ты, он говорил, что очень скучает за тобой, — невозмутимо говорит Пак, наслаждаясь потерянной реакцией Юнги. — Ты общался с ним? — Изредка жаловался на тебя и твое поведение. — Чимин, черт бы тебя побрал! — ругается, замахиваясь на смеющегося красноволосого омегу, мирно попивающего мохито. — Зачем? И вообще что с того, что он приезжает. Мне он тогда нужен был, не сейчас. — Да ну, кому ты врешь. Глазки то как заблестели, — ухмыляется и похлопывает друга по плечу. Это был тот самый день, когда Юнги очнулся от кошмарного сна, повторяющегося изо дня в день. Хосок протянул ему руку, вытащил со тьмы, с болота одиночества и никчемности. Их союз возобновился, Юнги переехал в итоге к альфе домой, тот же познакомил со своей семьёй поближе, представляя как будущего мужа. Все были рады их воссоединению, только родители Юнги не успели застать это счастье, а ведь знали, как сын относится к Хосоку. Авария забрала их жизнь, а Юнги подарила ухудшения в здоровье. Раньше не проявляющийся порок сердца сейчас мешает жить омеге так, как тому хотелось. Хосок, узнав об этом, поддердивал омегу, присматривал, был всегда рядом, давая тому плакаться в сильное плечо. Но только один человек не был рад такому воссоединению. И это Чон Тэхен, омега и по совместительству младший брат Хосока, только окончивший старшую школу. Он единственный из семьи знал, что ещё в школе его брат бегал за Юнги и тот ему поначалу нравился. Взгляды поменялись после их разрыва. Тэхен видел каким стал Мин, и не мог простить того даже тогда, когда именно из-за горя омега утопал в чужих руках. Тэхен считает Юнги шлюхой, не принимает его образа жизни, но и брата ничего не говорит. Только после совместного ужина в их доме заводит Юнги за угол, просит оставить Хосока, уйти с его жизни и запомнился тому хорошим и светлым, а не со тьмой позади, не с тенью чужих звериных взглядов. Тэхен Юнги ненавидит, Юнги же в ответ полностью к тому нейтрален, в какой-то степени даже согласен. Что после отъезда Хосока жизнь его слишком сильно перевернулась, слишком потрясла его слабый организм. И пусть альфа рядом, пусть он может почувствовать его руки, губы, посмотреть в черные глаза. Но ту темноту с дна своей души достать не в силах, разве что за сотнями замков запереть, не давать этому вылезти наружу.

"конец флешбека №3"

А она вылезла. Посмела нарушить их счастливую жизнь. Ее частички накрепко вросли в омегу, толкая на предательство, перед глазами на чужих лицах транслируя только одно единственное. Мину все ещё тяжело дышать, но перед глазами все мерещиться родной дом. Только бы доползти, только бы посмотреть успеть в родные глаза, как сердце, душа, тело, все болеть перестанет. А внутри расселиться звёздное небо, так альфой всегда любимое. И идёт, дерда руку у сердца, сам давит, сам бьёт и просит перестать болеть. А оно то знает, все понимает, жаль своего хозяина становиться, вот и плачет бедное. Юнги поднимает голову вверх, так легче дышать, как ему кажется. Но чувствует только лёгкие капли, обжигающие, нет, режущие бледную кожу лица. Дождь. Удивительно, а ведь синоптики обещали солнце. Юнги не рассчитывал, не брал зонт, помнит ведь, что дождь ему кислотой теперь кажется. Невыносимый, ужасный и до жути пугающе напоминающий о прошлом, таком недалёком, но невероятно болезненном.

Когда-нибудь, пройдя сквозь время,

Бессмертная любовь, подобная моей,

Навеки придёт ко мне.

"1 год и 5 месяцев назад"

— Я ужасен. Стоит ли тебе вообще брать меня в мужья? — красные белки от слез, смотрит черными глазами прямо в до боли родные. А в них сплошное разочарование. В них жалость, такая ненавистная всему человечеству. На дне чужих зрачков его, Юнги, слабость и порок отражается. — Теперь я тоже так думаю, — заявляет со всей твёрдостью в голосе. Пугает омегу таким тоном, таким взглядом, а внутри вулканы взрываются, он сам сейчас словно от боли и злости лопнет. Хосок не помнит, когда его омега стал таким. Не понимает, что случилось, почему после его приезда их отношения стали каким-то иными. Сложилось впечатление, что омега больше ничего к нему не чувствует, кроме опроры. А ведь Хосок в церкви тому свое сердце в руки отдал. Сегодня Юнги его со всей силой о плитку напольную разбил. — Хосок, умоляю, прошу тебя, прости, мне его было так жаль, я..я не знаю что нашло на меня, — а сам все прекрасно понимает. Но отказаться от альфы для него подобно смерти. Это как лишиться кислорода, и Хосок медленно его выкачивает с лёгких, с крови, ото всюду. Сам себя щипцами с омеги вынимает. — А меня тебе не жаль? — подходит совсем близко, хватает за плечи и трясет, проснуться просит. — Что с тобой? Так нравилось мне изменять? Только сейчас все осознаешь? — Прости... — все, что он может ему сказать. А сам уже рыдает во всю, не сдерживается, осознает, что его сейчас буквально выставлят за порог. Не хочет этого, хватается на любимого всем, чем только можно. — Знаешь, я думаю нам нужна пауза. Нет, тебе нужна. Ты должен пожить отдельно, разобраться в себе и понять что ты вообще чувствуешь. " Ничего, я ничего не чувствую. Во мне словно все давно вымерло." — Что вообще происходит у тебя внутри. "Ничего, там пустота, даже тебе ее не заполнить." — Так будет лучше, — отпускает не только плечи, всего Юнги отпускает, идёт за уже собраным чемоданом с вещами, ведь чувство предательства не подвело. Хосок устал, Юнги запутался, им обои нужен отдых от друг друга. Но если Хосок без омеги сможет как-нибудь, то Мин задохнётся.

"настоящее"

Юнги подходит ближе, а после замирает. В кухне дома горит яркий свет. Там он замечает Хосока, тот ярко улыбается, как умеет, смеётся и с кем-то говорит. Юнги подходит ближе, пальцами о невысокий кирпичный забор цепляется, а сам уже до костей промок. Видит чужую мелькающую спину, а после замечает красную макушку. Дальше случается трагедия по крупнее. Чимин, как оказалось тот самый с красной макушкой, передает Хосоку младенца, который по виду явно сильно плачет. Юнги не понимает, почему Чимин там, что это за ребенок. Вот только тело прекрасно помнит, в сознании лишь выстроили барьеры, не пропускающие все это наружу. Пусть Юнги будет думать, что Хосок все ещё ему принадлежит. На деле далеко не так. С резкой головной болью Мин начинает осознавать свою реальность. Она такая несчастная, где после той паузы они расстались. Хосок его бросил, вручив свое кольцо омеге в руки, а тот до сих пор на шее на ниточке носит его. Эта реальность, в которой со временем оказалось, что Чимин всегда тайно был влюблен в Хосока, но уважал выбор альфы. И когда тот узнал, после расставания с Юнги, решил предложить попробовать. У них получилось, они поженились, у них родился маленький альфочка. Теперь Юнги понимает откуда то фото Чимина в соцсетях с ребенком после родов. Теперь Юнги все понимает. Что стоит жить невыносимо, как бежит сюда, смотрит вот так часами на дом, а после уезжает обратно. Каждый раз приходит, когда стает совсем худо. Потому что помнил слова альфы, который говорил, что если совсем плохо будет, он может ему звонить, может рассказать что на сердце. Но Юнги не настолько наглый, чтобы тревожить своими проблемами чужое счастье. Теперь Юнги все понимает. Что сердце Хосока всегда ему пренадлежало, всегда грело, любило, а вот собственная душа потерялась где-то в чужих руках, с чужими губами в могилу и ушла. Совсем ведь из головы вылетело. Они теперь чужаки. Никто друг другу. Пошли разными путями в один момент и теперь у Хосока сын, а Юнги все так же в тяжкие времена ездит к нему домой. Дорогу сюда стереть из памяти невозможно, это как заставить сердце перестать биться. И домой после опустошенным едет, совсем потерянным, абсолютно одиноким. Ложась в кровать думает, за что ему все это, за что такое наказание, почему именно в его душу тьма прокралась, поселиться решила. Сниться ему тогда кошмар, в котором его дом полыхает в огне, в котором поджигателем оказывается его же Хосок. Смеется теперь в сторонке над ним, а омега слышит, как несуществующие сын и муж в доме вопят от боли. А просыпается утром с таким ощущением, словно все это время сам горел заживо. На улице силышен сильный ливень и Юнги ничего не остается, как распахнуть в комнате окно и поддаться вперед, дабы словить холодные капли. Остудить кожу. Нет. Опалить ее кислотой. «Если бы ты только был любим мной. По-настоящему, чтобы в ответ на твою любовь шла моя, искренняя и невинная. Был бы ты счастлив, если бы я любил тебя? Или все так же плохо, были бы эти колкие ощущения в груди? Плакал ли ты ночами темными, искал бы тепло на дне моих черных зрачков? Что было бы, если б я не потонул во тьме? Наверное, ты мог бы обрести истинное счастье. Ты бы задохнулся, если бы был любим мной. Как я сейчас. Мин Юнги. » «Та картина. Очень жаль, что мой страх был оправдан. Жаль, что я оказался слепым по твоему мнению. Влюбленные, нет, тут только я такой один. Только меня стрела сразила, но я залатаю эту дыру. Пусть и сердце мое так у твоих ног и осталось. Влюбленные. В этой картине только один для меня смысл: "Ты думал, что целуешь меня, а под другим полотном каждый раз сменялись лица". Чон Хосок.»

Бессмертная, любовь.

Она вернётся ко мне