Где кончается

Он просыпается до будильника с желанием разворотить грудную клетку и выбросить заходящееся в безумном припадке сердце. Воздух проходит легко до свиста, как будто трахею смазали машинным маслом. Когда это кончится? Около уха завибрировало. Он мазнул пальцем по экрану, полежал где-то две минуты, медленно сел. В комнате было холодно. Последнее время вообще везде было холодно. Тонкие руки в веснушках мгновенно покрылись гусиной кожей. Он упал обратно и накрылся все еще теплым одеялом. Он никуда сегодня не пойдет. Он не хочет никуда идти. О боже. Он смотрит на лохматого подростка в зеркале. Под прищуренными из-за яркого света глазами темнеют мешки, опять лопнули капиляры, на верхней губе две тонкие соленые трещинки. Он зажмурился, плеснул в лицо холодной водой, закрыл кран. Мальчик в отражении такой же бледный и полумертвый, но теперь к щекам и лбу липнут мокрые волосы. Он зарылся носом в синее полотенце и застыл, растворяясь в размеренном шуме вентиляции. Желудок приятно пустовал. Блестящие ботинки успешно избегали луж и грязи. Темный асфальт сменялся высотками и серым небом, потом зеброй, снова небом, цветной плиткой, зеброй, асфальтом, небом... Порог. - Доброе утро, - кивок. Гардероб. - Доброе утро, - кивок. Ступеньки. - Доброе утро. - Здравствуй-здравствуй. Коридор. - Доброе утро, - взгляд равнодушно скользит мимо. Кабинет. Шумно. - Дашь списать матешу? - Доброе утро, - нетерпеливый кивок. - Так дашь? Пальцы с обкусанными ногтями быстро выхватывают зеленую тетрадь, сминая обложку.

-

Секундная стрелка переходит в новую позицию. Между щелчками проходит вечность или, может быть, две, но под ногами до сих пор стертый паркет, на доске странная таблица, разъясняющая человеческие отношения, а вокруг шумят. От громких голосов черепушку как будто окатывает чем-то теплым и мягким. Уши на секунду закладывает, а по телу пробегает приятная судорога, хочется лечь спать. Но теплое и мягкое быстро сменяется горячим и ноющим. Лоб сдавливает обручем, каждое слово начинает отдаваться в ушах писком, жжет под веками. Господи, лучше бы вы оставались маленькими идиотами, которые хихикают из-за многочленов. Еще немного, и он убьет их всех к чертовой матери. Отчетливо слышно треск со всех сторон. Красными фейерверками взрываются "пропаганда", "воры", "руководителя", "права", "себе", "на". Трясет то ли от злости, то ли от усталости, то ли от холода. Но хлопает дверь, класс замолкает, и сгусток напряжения в груди медленно тает, треск прекращается. Буквы опять становятся ровными, перестают скакать по голубым линиям.

-

- В апреле конкурс, два произведения. Хочешь участвовать? Ласковые улыбки, лучики в уголках прищуренных глаз. - Можно было и не спрашивать, - у концертмейстера голос молодой и сильный, смешки звонкие. В подтверждение ее слов отводит глаза и отвечает ожидаемое "нет". - А может, все-таки поучаствуешь? Шутливые интонации, шелестящая "с", добрые морщинки. Так происходит всегда. Он на секунду поджимает губы. - Хорошо, - и так тоже происходит всегда. На улице мороз. Небо серое, деревья практически голые, а потому потерявшим краски кажется все, поблекли даже яркие вывески. Он смотрит вперед только когда открывает, навалившись всем телом, тяжелую входную дверь, а дальше снова глаза в пол. Танцевальная школа научила держать спину ровно, а подбородок высоко, но никто не заставит смотреть куда-то, кроме ботинок. Замерзшими пальцами достает ключи. Сегодня кто-то из соседей жарит рыбу, и это раздражает, потому что рыбой перебивает запах родного подъезда. У мамы смена.

-

Лестница сменяется асфальтом, отраженным небом и крючковатыми руками-ветками, потом зеброй, асфальтом, плиткой, зеброй... Пиликает домофон, два этажа ощущаются как один шаг. Сейчас мама откроет дверь, улыбнется и спросит, как дела. Он останавливается на лестничной клетке и садится на корточки, прислоняясь спиной к промерзшей стене. Куртка неприятно шелестит. Запрокидывает голову и сидит так некоторое время. Прижимает ледяные ладони к лицу, круговым движением разводит их в разные стороны несколько раз, из-за чего шапка немного сползает. Через минуту встает и продолжает подниматься по лестнице. - Как дела? - у мамы сегодня отличное настроение. Хорошо. Пятерка за самостоятельную по истории. Впервые за две четверти вызвали к доске на алгебре. Она уходит на кухню, но через коридор и так все слышно. - Молодец, - по посторонним звукам понятно, что готовит. Рюкзак неизящно валится у ножки стола, на носке обнаруживается дыра, болят плечи, пахнет пловом. Характеристика бесхарактерного героя, два упражнения и сочинение по русскому, текст и задания к нему по английскому, конспект по биологии. И завтра внеплановая скрипка. Он утыкается лицом в раскрытый дневник.

-

- Пять, шесть, семь, восемь! Раз, два... Шаг, поворот, взмах. Руки прямые. Некрасиво прямые, слишком напряженные. Он не понимает, как у других получается держать просто ровно, а не как будто парализовало. Он чувствует себя нелепым, слишком зажатым, даже когда спина выгнута и нога задрана выше макушки. У зала особенный запах. Его можно мысленно воспроизвести в самый жаркий, спокойный день и кожа моментально покроется мурашками, сведет челюсти. На улице опять дождь и грязь, но, в любом случае, лучше, чем зал. Все лучше, чем зал. Кроме кабинета с розовыми жалюзи.

-

- Заиграл, - в голосе ни намека на улыбку. Он не смотрит, потому что вытирает мокрое лицо. - Дома медленно по четыре раза минимум. Под метроном, конечно же. Каждый день хотя бы по два часа. Пауза, он чувствует тяжелый взгляд. Вздох. - Свободен. Он бормочет почти неслышное "до свидания" и стремительно уходит, прямо находу заталкивая папку с нотами в рюкзак.

-

Пятьдесят семь, пятьдесят семь... Что? Он моргает, жмурится. Пытается догнать ускользающую мысль. Откуда пятьдесят семь, если восемь плюс пять - тринадцать? Господи, какой же он тупой. Если пятьдесят три, тогда сто двадцать семь минус тридцать три - девяносто четыре. Не девяносто. Правильно смутился - даже слабоумный бы понял, что раз в самостоятельной на закрепление теоремы синусов и теоремы косинусов вылезла теорема Пифагора, то что-то явно не так, - правильно решил перепроверить, а все равно семь вместо трех. Ну, теорема Пифагора же частный случай теоремы косинусов... в принципе... Дурак ты, в принципе. Появилось совершенно непреодолимое желание закрыть горящее лицо руками. Вот бы тетрадка волшебным образом исчезла.