Верни мой первый поцелуй!

Тэхён ненавидит свою соседку снизу. Вот прямо на дух не переваривает, честно! И все потому, что эта прекрасная аджума в своем маленьком и крайне субтильном тельце сумела-таки сложить абсолютно все качества, что описывали бы кошмар каждого жильца, с которым тебя бы разделяли только три метра пустоты и пятьдесят сантиметров бетонных перекрытий. И если вы идете себе вечером преспокойненько, никого не трогая, в домашних трениках по двору, чтобы выкинуть мусор (старательно отсортированный, к слову!), в спину вам с лавочки от нее обязательно прилетит карающее: «опять ширяться пошел, наркоман!» И не дай бог вы из своих кривых рук что-то выроните на пол, потому что спустя каких-то бедных полминуты в дверь вам уже постучат и будут грозить полицией, потому что: «Время уже восемь вечера, сколько можно вечеринки закатывать?!» А Тэхён не закатывает, он и сам, вообще-то, шум не любит… особенно если этот шум устраивает противная старушка, которая отчего-то так сильно его невзлюбила с самого первого дня, как он заехал в свою съемную квартиру, что к глубокому несчастью располагалась как раз над логовом этого престарелого демона. Тэхёну уже после первой недели из-за нее хотелось с попеременным успехом то ли повеситься, то ли забиться в угол, там заплакать и звать папочку. Но он так не мог, во-первых, потому что он, черт его дери, альфа, а во-вторых, потому что внутри у него, все же, вспыхнул этот дурной огонек интереса, подталкивающий узнать, кто в конечном счете кого. Ну не может же он просто так взять и сдаться какой-то старой карге! Но время шло, Тэхён так и оставался «наркоманом» и «кутёжником», а аджума оставалась головной болью Кима номер один. Серым кардиналом всея подъезда. Всадником квартирного апокалипсиса. Вестником раздора и очередных споров о том, в каком пределе децибел ему, все-таки, можно чихать… А ведь Тэхён, когда заехал, мечтал научиться игре на скрипке… ну да, здравствуйте, приехали. С таким же успехом он еще и на курсы чечетки теперь может рассчитывать – классный будет микс, как раз для того, чтобы его милую задницу в тот же день заказали киллеру. Впрочем, Тэхён пару раз был в таком отчаянии, что даже подумывал не ждать и самому уже заказать эту любительницу покрасить шевелюру в фиолетовый… В общем, весь последний год не жизнь у него была в его квартире, а полная ж… малина. Он иногда чувствовал себя героем фильма «Тихое место» и сглатывал противный ком в горле, представляя, как в один прекрасный день он скрипит дверью ванной, и в следующую секунду аджума набрасывается на него, клацая своей вставной челюстью. Ужас. Тихий. Ужас. Но жить как-то было надо. И альфа знал, что с его уровнем дохода позволить себе он пока что может только вот такую малюсенькую квартирку в доме под самой крышей. Большая часть заработанных денег уходила на обучение в универе, за который платить своему папе Тэхён не позволил, убедив того, что прекрасно справится сам. И вот, теперь пожинал плоды… Не то что бы он о своем решении хоть раз пожалел. Но бабуля в соседки ему, конечно, попалась просто сокровище… Судя по той частоте, с которой она оказывалась на пороге его квартиры, можно было бы уже сказать, что они закадычные кореша, раз так часто видятся, ну серьезно. Иногда Тэхён думал, что ей просто очень скучно жить без его очарования, вот та и хуебесится. Однако время шло, Тэхён постепенно ко всему привыкал, стал даже медитировать и частично познал дзен. А потом случилось это.

***

- Эм… Это Ким Тэхён, и он немного растерян. Вот прямо чуточку. Выбит из колеи, опущен с небес на землю, оглушен происходящим. У него одновременно сбой в матрице и короткое замыкание, а в мозгу загорается тот самый синий экран смерти… И все потому что стандартный вариант развития событий сегодня… куда-то не туда привел, это что-то совершенно новенькое, понимаете? А было все как всегда: в девять вечера он приперся с подработки смертельно уставший, тихо закрыл за собой дверь, тихо снял обувь, тихо… ногой зацепился за коврик в прихожей и поцеловался коленками с полом. В этот момент он прямо физически почувствовал, как тремя метрами ниже пробудилось древнее зло… А затем через пять минут (Тэхён уже тогда насторожился – уж слишком много времени у старушки в этот раз ушло на раскачку и вхождение в образ) в его дверь, естественно, постучали. Открывая ее, Тэхён даже в глазок смотреть не стал, зачем ему, если единственным его гостем всегда была любимая соседка! Но на этот раз ошибочка вышла. - Привет, прости, что отвлекаю, я просто хотел познакомиться, я Чон Чонгук, сегодня заехал в квартиру под тобой, мы теперь будем соседями, - и перед ним вместо привычной обладательницы фетиша на тишину стоит какой-то парень-омега с подносом вкусно пахнущих пирожков в руках. Миленький такой, лучезарно улыбается ему снизу-вверх, обнажая свои очаровательные передние зубки, щурится от улыбки, даже не представляя, что Тэхён тут малость поплыл к незнакомым берегам. Поплыть-поплыл, но самую важную мысль для себя из контекста все равно выцепил. - В квартиру подо мной, говоришь? – неверяще повторяет он, как придурок. – Вот прямо точно подо мной? - А, ну да. Там раньше бабушка моя жила, но она уже очень старенькая, и ее к себе забрали родители, и теперь в ней буду жить я. И после этих слов Тэхён думает только об одном: он что, успел каким-то образом умереть, и за все свои мучения попал в рай? Потому что ну как еще объяснить, вот это все?! То есть вместо старой ворчливой карги за соседа у него теперь вот это улыбающееся чудо с пирожками? Ох, кажется, Тэхён все же заплачет, вот прямо сейчас возьмет и заплачет! Ему уже начинает казаться, как пространство вокруг них все заполняется солнечным светом, а двери соседних квартир распахиваются настежь. Из них выходят жильцы, все смотрят на него и аплодируют, вешают ему медаль на шею, скандируя, что он смог, вытерпел, не сдался… И Тэхён… он так счастлив! Так рад, что этот момент наконец-то настал: черная полоса в жизни сменилась на белую! На эмоциях он даже не до конца понимает, что делает, а делает он примерно следующее: шагает вперед, ловит лицо милашки-соседа в обе ладони и в порыве всего своего счастья с чувством целует, впечатывая свои губы в его. Не пытается углубить поцелуй, но присасывается крепко, чувствуя запах персиков, исходящий от омеги, трепетное дыхание и мягкость чужой кожи. А затем его опаляет жаром… вернее одну его щеку, в которую по окончании поцелуя прилетает смачная пощечина. И не успевает он как следует проморгаться, как в коридоре остается один-одинёшенек, потому что омеги и след простыл, и, если бы не горящая все еще щека, можно было подумать, что Тэхён уже на нервах малость крышей потек. Он бы даже не удивился. Но нет, это все было явью. Альфа скосил взгляд вниз на свои руки, сжимающие поднос с пирожками, и усмехнулся. Да уж… к такому жизнь его не готовила…

***

- Ты чего злой такой? Чонгук переводит хмурый взгляд с окна, в которое уже добрых двадцать минут пялился, на друга, зашедшего в гости, и хмыкает. - Какой «такой»? - Как воробей, - Чимин изящно приподнимает бровь, складывая руки на груди, - как на проводах уселся на своем подоконнике, напыжился весь… что случилось-то? - Ничего, - получает на свои вопросы недовольный бубнеж и не сдерживается, закатывает глаза. Чимин в такие моменты выглядит конченой стервой, но Чонгук из того ограниченного круга лиц, кто знает, что на самом деле тот в душе милый рисовый пирожочек со вкусом крем-брюле. Но это тайна, так что забыли. - Ничего… - передразнивает друг, кривляясь, а затем показывает ему язык… точнее, его затылку, потому что сам Чон как сидел приклеенный носом к оконному стеклу, так и сидит. – Что ты там такого интересного во дворе нашел, что глаз с улицы не сводишь? Бомжи что ли какие дерутся? - А? Да нет… нет, хён, там совершенно ничего интересного… - торопливо начинает бормотать Чонгук, пока старший омега тоже подходит к окошку, и у того от слов друга только сильнее разжигается интерес. За окном… двор как двор. Ничего интересного и притягивающего взгляд там нет, только стая воробьев, да какой-то блондинистый пацан на лавке у подъезда сидит, гладит свернувшуюся рядом в калачик бродячую кошку. Чимин знает, что бродячую, потому что видел ее, когда заходил в подъезд – у нее глаза нет и с ухом какие-то проблемы. Омега хотел ее погладить и, может, помочь, но она не в какую, зашипела на него и удрала за угол. Но сейчас сидит и подпускает к себе, даже ревность какая-то берет. - Ну все ясно: вон друзья твои по разуму, - Чимин хмыкает, указывая на воробьев, - за своим прилетели. - Отстань, - настает очередь Чонгука закатывать глаза. Он спрыгивает с подоконника и плюхается на кровать. У той стариковский матрас на пружинах, который ему перешел по наследству от любимой бабули (как и все в этой квартире), и пружины эти оглушительно скрипят так, будто молят о смерти. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, а Чонгук слишком давно и слишком сильно мечтал о самостоятельности. - Никакого уважения к старшим, - вздыхает Чимин, бросая последний взгляд на улицу, где у лавочки пацан встает, подхватывает на руки небезызвестную кошку и вместе с ней скрывается за дверью подъезда. Мысленно одарив пацана плюсиком в карму, омега падает на матрас вслед за другом и улыбается. – Как тебе жизнь одному? – спрашивает он с интересом. Чонгук долго не отвечает, и Чимин поворачивается к нему, замечая, как тот усиленно жует свою нижнюю губу. Так Чон делает только когда сильно чем-то озабочен, чем-то, что не выходит у него из головы. - Что-то мне твое лицо не нравится, - прищуривается Чимин. – Выложишь все добровольно, или мне из тебя информацию силой выбивать? Чонгук окидывает его красноречивым взглядом, как бы намекая, что габариты у Чимина не то что бы располагают к нанесению серьезного урона, даже если он ну очень-очень сильно захочет. Но потом думает еще и в конечном итоге решает сдаться. Может, если выговориться, станет легче? А то он уже неделю варится со своими мыслями в одном котелке, и все это его уже задолбало… - Меня тут на днях… поцеловали, - последнее слово он произносит шепотом, будто в самом страшном грехе сознается. Ну, для Чонгука это просто так примерно и есть, только мало кто об этом знает. А Чимин как раз из тех, кто знает, так что… - Нихуя ж…то есть, кхм… - старший омега осекается и даже садится, складывая ноги по-турецки. – А ну-ка повтори? - Ты все слышал, - вздыхает Чонгук и закрывает ладонями пылающее от эмоций лицо. – Это крах. - Что-то я не понимаю, ты же столько лет мне в уши лил, что целоваться будешь только с тем, кого по-настоящему полюбишь… - Чимин прищуривается. – Или у тебя кто-то объявился, а я совершенно не в курсе? - Да лучше бы та-а-а-к, - ноет Чонгук сквозь все еще прижатые к лицу ладошки. – Дурацкий альфа, правильно бабуля меня предупреждала, что этот сосед сверху ненормальный сатанист! А я еще ей не поверил, поперся к нему знакомиться, пирожков испек! А он?! А он??? - А что он? – торопит его Чимин, которому даже интересно стало, чем все в этой драме закончится. - А он меня прямо на своем пороге засосал, как будто я… я… да я не знаю кто! Схватил своими ручищами и… и все. – И с губ омеги после его рассказа срывается что-то, отдаленно напоминающее рычание, но слишком уж жалобно. - Вот это страсти, - прыскает друг, старательно напрягая губы, чтобы те не улыбались. Но ситуация забавная донельзя: Чонгук-и же святоша из святош, все верил в свою большую и сильную, хранил себя, как несорванный цветочек, хотел, как в сказках, а получилось, как всегда. Нет, Чимин сейчас не злорадствует, конечно же, но и посочувствовать другу не может. – Он объяснил хоть, что это за посягательство такое было на твои девственные губки? - Ты сейчас серьезно думаешь, что своими словами делаешь мне легче? - Конечно же нет, - невозмутимо ответил Чимин. - Агх, - у Чонгука уже даже сил обидеться не было, если честно. – На что вообще я рассчитывал… Чимин, откровенно говоря, по поводу этого никогда не понимал младшего, потому и не догонял, чего так беситься. Ну поцеловал и поцеловал, с кем не бывает. Чимина тоже целовали, и обстоятельства тех поцелуев были поинтересней… - Может, он запал на тебя, - предполагает старший. - Ага, - Чонгук хмыкает, - и решил, как пещерный человек, сразу обозначить свою территорию. - Ну, если как пещерный человек, он бы тебя вырубил и в свое логово утащил, - возражает Чимин, - а проснулся бы ты уже прикованный к батарее и с меткой на шее. Так что, считай, легко отделался, Чонгук-и. Чон слушает друга и не знает, смеяться ему или плакать. Тот как будто бы на полном серьезе говорит… а в глазах все равно черти пляшут. Омега вздыхает. Все равно его вряд ли кто-то поймет, раньше же не понимали. И когда все его друзья вокруг начиная с тринадцати лет начали хвастаться, что уже целовались, Чонгук молчал… молчал в средней школе, в старшей, на первом курсе университета – тоже вот молчал. Искренне верил в то, что свой первый поцелуй подарит тому, кого по-настоящему полюбит… а тут этот альфа, как снег на голову! - Ну не расстраивайся, Гук-и, - тянет Чимин, подсаживаясь к нему ближе и обнимая за плечи. Нежный запах зимних роз окутывает их, как легкое одеяло, закрывая от всего остального мира и от всех его проблем. – Все будет хорошо, вот увидишь. Давай просто решим, что это не считается и… может, курочку закажем? – его брови приподнимаются в заискивающем жесте. Чонгук смотрит на него какое-то время, а потом, все же, сокрушенно вздыхает. - Ну ладно, давай закажем.

***

Через неделю роли каким-то образом меняются. И в ясный субботний денек Чонгук застает у себя под дверью того самого придурка, который живет сверху. Того, кстати, несмотря на слова бабули о том, какой альфа анархист, все эти дни слышно не было, если не считать самого первого дня, когда тот, скорее всего, грохнулся от чего-то на пол. А так – тишина и покой, если бы Чонгук не следил случайно замечал, как тот сидит иногда у подъезда на лавочке, подумал бы, что сосед съехал. А теперь – вот он, стоит, понимаете ли. Улыбается. - Чем обязан? – Чонгук, вообще-то, всегда очень старается быть вежливым, искренне убежденный, что как ты к людям, так и они к тебе… НО. - Да вот, решил поднос занести и поблагодарить за еду, - альфа пожимает широкими плечами и все продолжает лыбиться своей странной квадратной улыбкой. Странной – потому что необычно-красивой. И глаза его от этой улыбки щурятся, поблескивая из-под светлой взлохмаченной челки. – Ты очень вкусно готовишь. Чонгук пялится на свой поднос в чужих руках и почему-то не может придумать, что ответить альфе. Хотя, казалось бы, что тут сложного: либо послать этого наглеца, может, даже снова влепив тому пощечину, либо просто молча слиться, забрав свою вещь. Но как-то это сложно все разом становится… - Меня, кстати, зовут Ким Тэхён… я в прошлый раз не успел представиться. Очень приятно было, познакомиться с тобой… вот. - Я заметил, - грустно усмехается омега, но взгляд его все еще направлен на поднос в чужих руках, и потому он не замечает, как альфа перед ним неловко кусает губы. И вдруг случайно замечает кое-что. – Ого, откуда это? Тэхён сначала теряется, а потом замечает, на что смотрит омега, и хмыкает. Отдает поднос в руки Чонгука, а на свои тут же посильнее натягивает рукава и так растянутой толстовки, пряча длинные красные царапины. - Да это все кошка. Недавно подобрал. У нее в ухе какая-то инфекция, ветеринар прописал ей капли, но они ей не особо нравятся, вот и приходится лечить ее с боем. Чонгук знает, что это за кошка. Бабушка на нее как-то жаловалась, говорит, бродит и гоняет местных домашних котов, а на людей – шипит. Чонгуку ее было жалко – видно, что в свое время она от людей и пострадала, поэтому не подходит и злится. Но вот Тэхёна все равно подпускала, давала сидеть с ней рядом и себя гладить… вон даже дома теперь у него живет. Как он вообще это сделал? - Дома аптечка есть? – спрашивает Чонгук, жуя губу. - А? – Тэхён виновато чешет затылок. – Да нет… И правда, на что Гук надеялся… - Нужно царапины обработать, мало ли где она лазила, и что у нее может быть под когтями. Идем. И дверь закрой за собой. Тэхён удивленно моргает и секунду еще стоит на пороге, пребывая в ступоре. Но потом отмирает, слыша в глубине квартиры недовольное бурчание. Заходит внутрь, закрывает за собой, оглядывается, пока идет на голос Чонгука. Да уж… а ведь это было самое последнее место, в котором он когда-либо рассчитывал побывать…

***

Закапывать капли в уши кошке нужно каждый день в течение двух недель. Что значит: каждый день Тэхён снова и снова вынужден получать боевые раны. И снова и снова Чонгук застает его вечером за своей дверью. Сначала возмущается, говорит, что тут ему не медпункт и не госпиталь, но потом смиряется и не бухтит. А просто ставит чай к тому времени, когда примерно появляется альфа. И ждет. Они много разговаривают: сначала о кошке, которая за проведенное рядом с Тэ время успела немного потолстеть и выглядела в целом получше; затем о многом другом. Чонгук, признаться, именно на это и рассчитывал, когда шел с Тэхёном знакомиться. У него в городе из знакомых только Чимин, а общаться с кем-то хочется. Он болтливый, если рядом интересная компания. А Тэхён… он, оказывается, интересный. Живой. Яркий. Хороший. Наверное, кошка его за то и подпустила, что почуяла это все. Что Тэхёну можно довериться. Гложет Чонгука только одно – его испорченный первый поцелуй. Он в глазах омеги меж ними как камень раздора – всегда есть и всегда будет. Он не дает Чону жить спокойно, каждый раз всплывая в памяти, стоит взгляд бросить случайно на чужие губы. И они, как на зло, ни разу о том случае не заговаривают, будто того и не было. Но он-то был – Чонгук хорошо запомнил! Тепло, даже жарко, немного мокро и мягко. И от этого ему становится понятно, почему все так любят целоваться: это приятно, даже очень. Возможно, приятно еще и потому, что он целовался с Тэхёном – у того красивые, полные губы, и, наверное, это тоже влияет… Чонгук не уверен, он тут, как бы, не профи.

***

С Чимином они знакомятся спустя примерно месяц после того раза, как Тэхён решил вернуть Чонгуку его утварь. К тому времени ухо кошки уже вылечено, а привычка наведываться к омеге по вечерам уже стала традицией, так что Тэхён как всегда бодро спускается по лестнице на этаж ниже, чтобы заявиться к Чонгуку на чай и, может, посмотреть чего на ноуте. В руках у него пачка любимого печенья Гук-и, выигранного в честном бою в местном супермаркете (потому что осталось одно, а руки у всех загребущие). Тэхён как никогда собой горд и очень доволен. Он все еще на лестнице, где его абсолютно не видно, когда на площадке слышит знакомый голос: - Ой, Чимин, отстань, да не собираюсь я ему говорить… - Почему бы не сказать? – раздается другой голос, более высокий и возмущенно звенящий. – Он же классный такой! И кошечек любит, прям как ты. Не просто так же вы каждый вечер с ним милушничаете. И Тэхёну бы выйти из-за угла, поступая по совести, но про себя становится слушать очень интересно. Особенно когда альфу вдруг накрывает осознанием, что он в чем-то с этим Чимином, кто бы он ни был, согласен… - Не милушничаем мы, - бормочет Чон. – И вообще… я не хочу этого. Понимаешь, будет выглядеть, будто я рассматриваю отношения с ним только потому, что решил подарить свой первый поцелуй единственному, кого полюблю. Но Чимин… это так не работает. - А если представить, что никакого поцелуя не было? – допытывается Чимин. – То, чисто гипотетически, Тэхён мог бы тебе понравиться? Молчание на площадке кажется Тэхёну вечностью. Он чувствует, как под не слушающимися пальцами в коробке крошится бедное печенье. Ему от чего-то жарко… или холодно? Сердце стучит, как ненормальное. Но с чего он так распереживался вообще? Он и не думал ни разу про то, что между ним и Чонгуком что-то возможно в том самом смысле… но, похоже, время подумать как раз-таки настало. Тэхён думает… и от этого внезапно становится так хорошо… но со временем, все же, плохеет, потому что время все идет, а молчание Чонгука на заданный другом вопрос затягивается. В конце концов, Чимин, так ничего и не добившись, вздыхает, признавая свое поражение в этом сражении с чьим-то (не будем показывать пальцем) бараньим упорством. - Я, все же, советую тебе все ему рассказать, Гук-и. Я тебя знаю сто лет… и все эти сто лет желаю только лучшего! - Я понял, Чимин-а, - глухо отвечает Чонгук. – Спасибо. Чимин ему что-то бормочет, но Тэхёну плохо слышно, и на этот раз слов он не разбирает. Зато разбирает шаги и вдруг понимает с опозданием, что сейчас попадется! Попался. На него с лестницы смотрят два удивленных глаза. Маленький светловолосый омега пялится на него пару секунд… а потом на губах у него появляется улыбка, пока плечи расслабляются. Он как ни в чем не бывало шагает вниз, качая головой. - Ох уж эти влюбленные, - вздыхает он, шагая по лестнице, все еще достаточно громко, чтобы Тэхёну все было хорошо слышно, - столько с ними лишней возни, пока до обоих допрет, что к чему… Тэхён чувствует, как в горле начинает першить, а затем понимает, что не дышит с самого момента, как увидел Чимина. Это заставляет его встрепенуться… а затем снова застыть в нерешительности, пялясь на коробку раскрошенного печенья в своих руках. Стоит ли ему сейчас идти к Гук-и? Он сейчас, вероятнее всего, растерян… да и сам Тэхён не в лучшем состоянии… Вздохнув, Тэхён поднимается по лестнице на свой этаж и заходит обратно в квартиру, запирая за собой дверь. Наверное, ему сегодня лучше остаться дома.

***

С разговора на лестнице проходит около полутора часов, когда в дверь его квартиры кто-то стучит… а у самого Тэхёна начинает усиленно стучать сердце, будто предчувствуя, что ждет хозяина за порогом. За порогом Чонгук. Взмыленный, запыхавшийся… и снова с подносом в руках. - Это что… знакомство номер два? – неуверенно смеется Тэхён, но голос его вдруг подводит и дает петуха. Неловко. Как же неловко! Чонгук будто просыпается, растерянно смотрит на поднос с пирожками, что держит в руках, но затем упрямо хмурится и снова поднимает взгляд вверх. Его большие, как у олененка, глаза широко распахнуты и блестят ослепительно сильно, как будто показывают все, что горит и искрится внутри у омеги пожаром. - Ты… мой первый поцелуй, - хрипит он, и Тэ хмурится. - Что, прости? - Ты украл мой первый поцелуй, - повторяет Чонгук уже более разборчиво и вдруг, будто на что-то решившись, кивает. Всовывает ему в руки поднос с пирожками, чтобы те чем-то занять, а сам ловит в ладони чужое лицо. – Украл – отдавай! И целует. Немного промазывает, но так даже слаще. Нежнее. Аккуратно, тычась будто слепой котенок, лепестками губ ведет по подбородку, чтобы затем, найдя исходную цель, те распахнуть, выдохнуть теплый воздух, наполненный персиковым дыханием, и в себе растворить одного бедного альфу. Чонгук все забрал, абсолютно все: и поцелуй, и рассудок… и, кажется, даже сердце. Он отстраняется слишком быстро, пугливо оглядывает растерявшегося альфу и отступает на шаг… а потом и вовсе бежит вниз по лестнице. А Тэхён чувствует странное дежавю: снова он на пороге своей квартиры, в руках у него поднос с выпечкой, а кожа – горит. Вся кожа. И он сам. И душа его – тоже на этот раз далеко не ушла. На весь этот цирк из коридора квартиры смотрит кошка, щуря свой один зеленый глаз. Она его в конце концов прикрывает и затем довольно мурчит.

***

С момента на пороге Тэхёновой квартиры проходит… да ничего не успевает пройти – Чонгук даже дверь не успевает закрыть, как между ней и косяком проскальзывает нога Тэхёна, который дышит как ненормальный и во все глаза смотрит на трясущегося от волнения омегу. - Какой такой первый поцелуй? – выдыхает он, не сводя с него ошалелого взгляда. Чонгук сглатывает, и его кадык нервно дергается, привлекая внимание. - Ну, а что… разве их много бывает? – бормочет он, тушуясь и отводя взгляд. Наступает очередь Тэхёна проглатывать ком в горле. Его немного тошнит от волнения и от нервной встряски, и потому чтобы хоть немного успокоиться, он делает глубокий вдох. А затем проходит в квартиру, закрывает за собой дверь и берет Чонгука за руки, утягивая на кухню. Надо бы им, что ли, поговорить…

***

Проходит день. За ним – второй. Третий. Это… странно. Странно, к счастью, не становится синонимом «плохо». Странно – это просто странно. Для Чонгука – непривычно, для Тэхёна – волнующе. Не как всегда, необычно… это трогает. Странно – это больше не быть в статусе друзей, а пробовать… да, пробовать отношения. Больше они не целуются. В губы. Но могут сидеть вечерами близко-близко, обнявшись, и чувствовать мягкие касания на голой шее, к примеру, или на запястьях. Они согревают. Иногда становится щекотно, иногда… горячо. Но они не торопятся, всего-навсего прощупывают почву, надеясь в итоге убедиться, что все это – правильно. Чонгук боится, что его желание построить отношения с Тэ как-то продиктовано фактом того, что с ним у него случился первый поцелуй, а Тэхён… Тэхён разве чего и боится, то только Чонгука разочаровать. Потому не возражает и дает тому волю для экспериментов. Теперь, зная, что для омеги это все впервые, не смеет давить и обращается с ним так, будто тот хрустальный. Чонгук милый и заботливый, он тоже любит животных и вкусно готовит. Он так же ярко улыбается ему, как и в их первую встречу, блестя глазами и показывая очаровательные передние зубы. Он мягкий и очень изящный. Он – мечта каждого альфы, и Тэхён, теперь понимая это, бережет его как ничто и никогда. Наверное, он правда умер в тот день, когда впервые увидел на пороге своего ангела, иначе он это никак объяснить не в состоянии. Они пробуют… и у них получается.

***

Кошка теперь иногда кочует из квартиры в квартиру – живет там, где захочет. В этот раз, к примеру, она весь день пробыла у Чонгука, и когда Тэхён зашел вечером, чтобы их проведать, то альфа вместе с Чоном ее не нашли. За зверя стало страшно, и поиски были начаты немедленно… Кошка обнаружилась под кроватью мирно спящей, и когда Чонгук, распластавшийся животом на ковре, рукой потянулся, чтобы ее достать, та раздраженно мяукнула и вылезла сама, гордо удаляясь на кухню. Что ж, иногда она просто не могла удержаться от того, чтобы не показать свой независимый характер. Омега только недовольно вздохнул… а затем дышать ему вдруг стало трудно, и все потому что… - Ауч, Т-Тэ! Ты меня сейчас придушишь! Альфа чуть приподнялся на руках, чтобы дать Чону больше пространства между собой и полом. Чонгук заворочался и перевернулся на спину, закидывая на своего парня и руки, и ноги. Потерся о его нос своим и растянул губы в довольной улыбке. - Поднимешь меня? Альфа покачал головой. - Есть идея получше. Поцелуй в губы – это всегда что-то интимное. Иногда они даже интимнее, чем может быть секс. Поцелуи – это когда очень близко, это когда в волосах оказываются запутаны чужие пальцы, которые от волнения сводит судорогой. Это когда дыхание покидает твое тело, как будто больше не намерено тебе принадлежать. Это когда ты не чувствуешь ног, да и все остальное – тоже не чувствуешь. Остается только человек напротив, и единственное, чего хочется – никогда не заканчивать этот самый момент. Сохранить это «здесь и сейчас», превратив в бесконечность. Поцелуй в губы – первый, второй, третий, тысячный… между двумя любящими людьми всегда рождает что-то настолько волшебное, что остается полнейшей загадкой, как оно может принадлежать этому миру, который порой оказывается и вовсе лишен всяких красок. Поцелуй… на этот раз никто не забирает его – только отдают, дарят. Он нежный, желанный и трепетный… он страстный, когда со временем раскрывается попутно с в унисон движущимися губами, он обжигает. Он крошит что-то внутри, разрушает волю и заставляет отдать себя страсти. Она – что-то совершенно новое. Но ничто без любви. И под руку с любовью страсть обнажает тела, а затем – их сплетает в одно. Нежно, бережно, плавно… Страсть горячая и бурная, она набегает, словно волна, и океан ее мерно волнуется в такт толчкам внутрь податливого тела, распростертого все еще на ковре, потому что чертов матрас скрипит, и желания портить романтику ни у кого нет. Страсть – это не похоть, хоть их и многие путают. Но она тоже способна утопить в себе и, словно факел, поджечь. Она скрутит внутри все узлом, заставит закатиться глаза, заставит стонать и гнуться, рассыпаясь друг у друга в объятиях. Она принесет за собой наслаждение и испарится сладкой вспышкой фейерверка, когда наступит долгожданная кульминация. Страсть не есть любовь, но любовь есть страсть. И, когда любишь кого-то, каждый поцелуй с этим человеком – он словно первый. Это Чонгук понимает в тот вечер, ловя губами губы напротив и в них хороня свой очередной громкий стон. Да уж… соседи снизу, вы их уж простите…

***

А потом проходит еще несколько месяцев, и Тэхёна везут знакомить с родителями. У Чонгука куда-то деваются ключи от их дома, и они нажимают в звонок, топчась на крыльце. И Тэхён правда не знает, смеяться ему или плакать, когда входную дверь им открывает чонгукова бабуля, жалуясь на то, что они тут трезвонят без умолку. Надо же… а ведь, кажется, он по ней даже немного скучал…