Инвентаризация

14 июня 2002       Слово. Слово многогранно. Структурная единица языка — это сухое определение. Страшное оружие, хуже кинжала — лирическое описание в некоторых ситуациях. Обещание или клятва — лишь еще одно, но, пожалуй, не менее важное определение.       Данное человеком слово своей надежностью измеряется по тому, сдержит он его, или нет. Тут даже сложнее, чем с кредитной историей, ведь в калейдоскоп эмоций и принятия решений вступает и кредит доверия. И человеку ты веришь либо потому, что тот надежен, что его слово — монолит и вольфрам, либо потому, что… Ты сам привык верить на слово и ты, к сожалению, бесхребетен. Люди мерзки, и, как не прискорбно, но доверчивый человек проникнется и самым гадким прохвостом, легко давая себя обмануть.       Тем смешнее иногда видеть откровенную ложь и фальшь в самых что ни на есть официальных документах и бумагах.       Я не был бесхребетным, да и доверия многие люди их руководства у меня не вызывали. Жизнь проточила отдельный рубец на сердце и в голове, научив разбираться в людях. И тем отвратительнее, после восьми месяцев работы механиком в этой школе было, глядя на документы о «плановом переоснащении мастерских» читать одно, а видеть совершенно другое. То, что и видеть-то отнюдь не хотелось.       — Ну еп вашу ж Машу… — Процедил я, читая список якобы закупленного и установленного оборудования.       «Двадцатитонные мостовые краны Konecranes — две штуки…»       Балочные опоры под высоченным потолком ангара так и пустовали. Смазанные литолом каретки поблескивали на ярком солнце, заливавшем в окно под потолком.       «Мачтовый подъемник Push-Pull Project — одна штука…»       Залитые цементом и приготовленные железобетонные опоры прямо под местами для кранов, впрочем, тоже пустовали.       — Ага, ну и по мелочи… — Бубнил я себе под нос, пробегаясь глазами по листу — Поршневой компрессор Dalgakiran, угу…       У столов все так же стояли стандартные компрессора, которые не вытягивали гайковерты и прочий инструмент по мощности.       — Пять гайковертов Licota 04048… Прям то, что они заверяли, что будет.       «Ликотой» мне работать не доводилось, но по фото я видел, что она из себя представляет, а на стеллаже над тумбой с инструментами у стены как раз виднелся пяток инструментов, словно набор табельных «Макаровых» в милицейской оружейной. Бодро зашагав вперед и чувствуя на себе взгляды остальных наблюдавших за мной механиков, я направился к столу.       Гайковерт и с первого взгляда был значительно короче заявленного, а взглянув на штампованное название модели на конце, я уже и не удивился очередной «несостыковке» в данной детали. В своих руках я держал Hans 84117, гораздо более маломощную модель.       В немом шоке я положил гайковерт обратно к другим и отошел от стеллажа, схватившись за голову. Подошедшая Тсучия, видя мою странную реакцию, поспешила поинтересоваться, в чем проблема:       — Ну так что у нас с обновлением?       Переведя на нее взгляд я просто пожал плечами, выдавив сначала:       — Я просто… Я в шоке, реально. Даже самый конченный и беспринципный чурка на рынке меня не наебывал так… Как руководство школы, где я на вахте. Пиздец… — Последнее слово я уже прошептал и, пройдя еще несколько метров, сел на стальную тумбу.       Тсучия, как, впрочем и остальные девушки, моего скептицизма по вопросу оснащения. Вот и командир, Накаджима, сняв со стеллажа свеженький набор сверл, подошла ко мне, сказав:       — Да вон, смотри, завозят же новое, а то мы все старые точили.       Подняв глаза на весьма убогий по меркам опытного человека набор, я взял его из рук Сатоко и, вытащив самое толстое сверло, оглядел его, а затем пачку, сказав:       — О, да у меня был такой набор. Ахуительный набор, скажу, им хорошо сверлить только пластилин.       Командир недоверчиво вскинула бровь, а я, взявшись за сверло, без особых усилий согнул то до безвозвратного состояния.       — Шлак. Наверное я и про пластилин погорячился.       Наморщившись от неудовольствия, Накаджима тяжело вздохнула и отошла к стене ангара, привалившись на нее плечом.       Глядя на это «передовое оснащение» и на поменявшиеся, ввиду реформ танки, становилось просто смешно от требований первоклассного ремонта адронного коллайдера с помощью молотка, отвертки и синей изоленты. Но не единым удивлением был исполнен, что я, что девушки, а больше… Предательством, что ли? Чувством наглого харчка прямо в душу, а уж я, видя некоторые, не самые дешевые безделушки в руках нашего руководства, еще больше понимал что к чему и легко мог сложить заветные «два плюс два».       В конце концов, даже мой стержень терпения с треском лопнул, разбился тот предохранитель, всегда сберегавший внутри мою злую натуру и я, от души шарахнув кулаком по сварочному столу, вскочил на ноги, огласив на весь ангар:       — Короче так, девочки, это уже ни в какие ворота! На уши их всех там поднимите, но чтоб Момо и Андзу были здесь как можно скорее. Я им покажу инвентаризацию. — После чего, уже процедил сквозь зубы — Пиздодельные, блять…       Девушки, выслушав мой призыв переглянулись, а после, все сосредоточили взгляды на Накаджиме, которая, кивнув, достала из кармана мобильный телефон, принявшись набирать Момо. Разговор предстоял интересный.

***

      Ждать долго, однако, не пришлось, как-никак командирский состав обязан был прибывать на все нештатные вызовы как можно скорее, и теперь, Момо и Андзу стояли посреди ангара с видом явного неудовольствия быть оторванными от дел, и поглядывали на нас с желанием поскорее выслушать и уйти.       — Так что у вас за нештатный случай? — Спросила Момо, окидывая взглядом ангар и, словно, не замечая ничего необычного, или не чувствуя вины.       Обращалась она, скорее, к Накаджиме, как к командиру и звонившей, однако в разговор вступил я:       — Вы что сами думаете о результатах переоборудования? — Едва сдерживая гнев спросил я, переводя взгляд ничего не говоривших глаз с Андзу на Момо.       Первая осматривала ангар, словно красивый торговый павильон и ответила:       — А что мы можем думать? Отличное оснащение, хорошо поработали. Или вы про то, что вам есть, что сказать, допустим, поблагодарить нас? Так мы внимательно слушаем. — Без тени сарказма и, скорее, с наглым величием проговорила девушка.       — Ну, не совсем, — Ответил я, выдохнув — Просто интересно, каким ущербным чмом надо быть, чтобы не смочь выделить средства на жизненно важную для школьных танков мастерскую, или потратить их вообще в другое место?       Из надменных и утомленных выражения лиц наших «командирш» медленно перерастали в шокированные, но те так и застыли на несколько секунд, открыв рты, и лишь Андзу, отойдя от шока, уже с явным гневом и наездом попыталась вставить:       — Да ты… Да ты знаешь с кем ты…       Однако я, взглянув ей прямо в глаза, негромко, но грубо процедил заставившее ее закрыть рот:       — Молчать, пока я говорю. — Я выдохнул, собираясь с мыслями и, лишь краем глаза посмотрев на механиков, тоже не ожидавших таких слов от меня, продолжил — Значит, на тренажеры не обязательные у вас деньги есть, затем, на постройку бассейна у вас деньги тоже есть, на ночные прожектора для стадиона так же имеются, а на оснащение для мастерской не нашлось? Я все правильно понимаю?       — А с чего ты взял что тут проблемы с оснащением? — Вспылила уже Момо, сделав шаг вперед       — А вы документы что, с закрытыми глазами подписывали? Где, мать твою, ты видишь здесь мостовой кран? Где мачтовый подъемник, опоры под который мы залили еще месяц назад? Где нормальные гайковерты, в конце концов?! — Повысил я голос, ткнув пальцем в строчки на бумаге документа. — Подписи ваши, на вашей совести поставки, иуды.       — Да как ты… — Уже буквально пыхтела от гнева Момо — Да у меня дядя в спортивной федерации работает! — Прикрикнула она, словно пытаясь запугать меня       — А у меня дядя в Афгане погиб. — Железным тоном ответил я — Ему двадцать пять лет было, всего на три года старше меня. Сгорел в БМП так, что лоскуты остались. Хоронить нечего было. Что мне твой дядя? С вахты выкинет?       Обе главы судорожно пытались найти, за что же зацепиться, ибо было видно, что они стремительно теряли хватку, однако, Андзу нашла, что сказать:       — Может он и не выкинет, но мы уж постараемся.       Помня о первичном договоре на мое устройство тут, я только усмехнулся, запустив руку в нагрудный карман, извлекая оттуда ламинированную карточку.       — Да что вы там постараетесь, девочка? Я такого дерьма насмотрелся, что мне эти проблемы — детский лепет, мне за девчонок обидно.       С этими словами я кивнул в сторону остальных механиков, демонстрируя карточку главам. Это была заламинированная моя фотография. На снимке, сделанном еще в Комсомольском, были запечатлены я и Серега Илларионов, наш командир отделения. Я, с ПКМ наперевес, стоял слева от командира с Калашниковым с подствольным гранатометом. Памятный снимок сейчас служил, скорее, доказательством того, что все доводы глав мне были, как слону дробина.       — Танчики, спорт… Войнушка, дети вы, господи… — На выдохе сказал я — Как с рогаткой за воробьями. А я видел. Видел, как пацаны, такие же как я в танке горят. Как кровь и мозги на броне завариваются, как чадит из башни, как кишки на гусеницы наматывает… Видел, чего стоит поломка, когда эта консервная банка не может прийти на помощь, а когда подойдет — спасать уже некого. — Я вздохнул — У них, танкистов, там нихера такого не было, одни ключи, да кувалды. Но мы хотя бы за жизнь не боремся, так какого хера нам нужно Суэцкий канал рыть саперной лопатой? — Воскликнул я, убрав фото в карман. — И какого это хрена, Момо у тебя появился новый Cedric, не подскажешь?       — Ладно, ладно, что вы хотите? — Воскликнула девушка, когда я, видно, нажал самый главный рычаг давления на нее.       «А вот это другое дело» — Подумал я       — Вы устанавливаете все то, что прописано в документах и никто не узнает о ваших весьма дорогих приобретениях и об этом случае вообще. Поверьте, мы можем вам это устроить. — Я краем глаза заметил, что механики кивнули       Главы тяжело вздохнули и Андзу сказала:       — Л-ладно, все будет готово через неделю. Я надеюсь, мы договорились. — Она протянула руку, словно в знак заключения сделки.       Однако я сложил руки на груди, не доверяя даже такой формальности и сказал:       — Определенно. Увидимся.       Андзу и Момо вышли из ангара. Девушки-же смотрели на меня в ступоре и с удивлением, все-таки, про службу мою, пусть и не так подробно, знала лишь Тсучия.       — Я… Я покурить. — Сказал я, вздохнув, после чего, вышел из ангара через заднюю дверь.       Не очень жаркий летний день припекал где-то за границами величественной тени, которую отбрасывало само здание ангара. Тянулся столбом в небо дым французских «Галуаз» и с каждой затяжкой мое напряжение уходило в этот дым. На небесном куполе длинные и пушистые облака казались рассыпанной по столу мукой, или распушенной ватой. Нежной и мягкой.       Именно так, нежно и мягко, меня кто-то обнял сзади, обвив руками мою шею и положив голову на плечо. Я точно знал кто и, выбросив окурок в урну, положил свои руки на руки Тсучии, а через несколько секунд развернувшись, обнял ее уже как обычно.       — Ты говорил, что служил, но никогда в таких подробностях. — Сказала она с несвойственной грустью и уткнувшись мне в грудь.       — Прости, малая, думал, что тебе пока не стоит это знать.       Легким тычком ее маленького носа в грудь обозначился согласный кивок понимания. А я, обнимая Тсучию, взглянул на отражение солнца в луже около пожарного гидранта заправочной станции. Солнце горело где-то высоко. Горело, как пламя сущей несправедливости в этот день, и как пламя моей памяти по событиям трехлетней давности, впервые послужившим мне, как способ внушения.