Пора смахнуть пыль с "Истории старого Дерри"

Лидия Холланд лежала на кровати в четвёртой палате госпитали Дерри. Других рожениц не было, и среди этих кроватей и огарков свеч чувство одиночества, столь привычное ей, не охватывало её. Ведь рядом, в колыбельке, покачиваемой ею, спал младенец, чьему существованию не было больше двух недель. Мальчик. Питер Холланд. Лидия смотрела на него и улыбалась. Единственный, кто у неё остался. Сыночек. От нежных чувств женщину оторвал детский хохот и топот маленьких ступней в коридоре. Лидия прислушалась. Ребёнок? В столь поздний час? В отделении для взрослых? Не может быть. Но звуки не умолкали. "Где же все дежурные медсёстры?" Лидия Холланд встала с кровати. Холод пола неприятно обжёг босые ноги, но женщина быстро нашла тапочки и перестала испытывать дискомфорт. Подойдя к колыбели, её взволнованное лицо стало безмятежным как личико мирно спящего Питера. Он сопел, посасывая большой (но сейчас крошечный) пальчик. Она почти вышла, но у самой двери что-то заставило её обернуться. Кровать с откинутым одеялом. Наручные часы, подарок от бабушки и последнее, что связывало её с тем счастливым детским временем, сейчас вспоминающимся другой жизнью. Свеча горела, потрескивая деревянным фитилем. Сынок во сне тянется в её сторону, словно пытаясь ухватиться за неё. Она очнулась, услышав за дверью смех. Детская беготня по госпитали в час ночи наверняка чем-то вызвана. Может, что-то случилось? Лидия вернулась к ребёнку и поправила его одеяльце. Мальчик успокоился, прижимая к материнской руке. Женщина подумала: "Я люблю тебя" и поцеловала сына в лоб. "Приду и покормлю Питера, — подумала она, в последний раз смотря на него в колыбельке, — Господи, да где же персонал?" Лидия вышла из палаты и осмотрелась, привыкая глазами к темноте коридора. —Эй, кто тут? — она была абсолютно уверена в том, что рядом с дверью кто-то был. Причём буквально только что. Питер заплакал, как только мама сделала несколько шагов по коридору, но женщина слышала только как шаркали по плитке её тапочки, а глазами всматривалась вдаль коридора, ища ребёнка. —Эй, шалун, куда ты запропастился? Иди сюда! Я помогу тебе, — громким шёпотом (всё же, не стоит беспокоить сон остальных троих больных в других палатах) Лидия звала кого-то, не зная, что единственным человеком, которому нужна была помощь, была она сама. Она заметила силуэт маленького мальчика и прибавила шагу. —Нет, ты иди сюда! — рассмеялся мальчишка, заворачивая за угол. В той стороне только общая комната и помывочная. Может, его другу стало плохо? Здесь часто бывает много детей, особенно после того жуткого взрыва на металлургическом заводе Китченера. Вновь раздался смех. "Вот негодник! Наверняка никакой проблемы нет. Поиграть хочешь? Ну давай!" — рассердилась женщина и свернула в общую комнату. Большие диваны и кресла, в центре небольшой ковёр, стеллажи с книгами. Сквозь окна падал лунный свет. Одно окно было приоткрыто, и шёлковые белые занавески мирно колыхались из-за летнего ветерка: приятного и совсем не сухого. Питер заплакал. Удивительно громко и удивительно рядом. —Ч-что? — испуганно озирается по сторонам Лидия. Что здесь делает её сын? Где он? Силуэт мальчика пробежался по полу и спрятался за тенями, отбрасываемыми комнатными растениями. Лидия широко распахнула глаза. Что за дьявольщина? Её глаза обманывают её? Где её сын? Помедлив ещё пару секунд, женщина собралась броситься за сыном в палату, но увидела мальчика десяти лет за колыхающейся полу-прозрачной шторой. Его тело подсвечивалось луной, а фермерский комбинезон был порван не только на коленях и локтях, но и на животе, в центре которого была огромная дыра, сквозь которую было видно стоящий на подоконнике горшок с кактусом. Из которой падали сгустки крови, остатки внутренностей и зелёный противный гной. Этот мальчик протягивал к ней руку, отодвигая штору и оставляя на ней кровавый след. Капли крови стекали по занавеске на пол, и эти тонкие пахнущие железом ручейки писали "Давно не виделись". Этот мальчик напоминал ей потерянного сына фермера Джонатана Уайта. Джима. Маленького мальчика Джима, что покупал у неё хлеб для его родни и болеющей свинкой сестры и дарил сорванные с собственной клумбы тюльпаны, краснея и говоря, что она, Лидия Холланд, очень красивая, и цветы он вырастил сам специально для неё. Джима стошнило кровью на пол и на горшки с цветами под его ногами, а из дыры его живота стало вылезать что-то массивное. Красный упругий мячик на верёвочке вылез так, как вылезают змеи из кувшина змеиного заклинателя, и стал плыть по воздуху в сторону Лидии, отодвигая собой штору. Лидия закричала. Джим взорвался. За шторами, сплошь покрытыми кровью и зловонными кусочками плоти, не было видно ничего, и комната погрузилась в абсолютную темноту. Это был первый раз, когда Лидия увидела воздушный шарик. И последний. Питер плачет. Женщина побежала туда, на звуки плачущего сына. Она звала на помощь и ревела, кричала и еле дышала, но вся госпиталь словно умерла. Ни единого звука. Тишина и ужас, уплотняющий воздух отчаянием, железный запах крови и человеческих фекалий. В этой темноте не было никого, кроме матери и далёкого плача сына. Лидия давным-давно поняла, что кроме Питера у неё никого не осталось. Что только он будет рядом. Она не хочет, чтобы у неё пропал сын как у несчастного Джонатана Уайта. Она не хочет, чтобы у него были такие дыры в животе. Она не может этого допустить. Не может! Он тот, любовь к которому стоила всех невзгод её жизни. Он тот, кто должен жить счастливо. Он тот, кто должен жить! Звенящая тишина опустевшей больницы вновь напомнила ей об одиночестве её ежесекундной борьбы. Никого нет. Она одна должна справиться с этим в который раз. Точнее — в последний. Лидия Холланд замолкла, перестав взывать к окружающим, и побежала так быстро, как никогда прежде. Воздушный шарик плавно следовал за ней. Женщина добежала до помывочной и распахнула дверь, врываясь внутрь. Питер висел вверх ногами в воздухе, плача и крича. Рядом с ним стояло странное нечто, нарядившееся клоуном, одним из тех, что приезжают раз в год на ярмарку в Дерри. Это не был человек, обмазавшийся гримом в огромных ботинках, терпящий голод и издёвки, пытаясь найти денег на кусок хлеба, каждый раз падая перед смеющейся публикой. Это был вообще не человек. Это было нечто. И Лидия сразу это поняла. —Йо-хи-хО, ЛИдочка! — подражая милому голосу её матери, клоун поворачивал голову в её сторону. Сделав семь полных оборотов, наслаивая шею раз за разом. Мама готовила булочки саннибон именно такой спиралью. —Не смей трогать моего сына! — яростно прорычала Лидия Холланд, бросаясь к ним. Клоун замер. —Отпусти его, монстр! Ребёнок висел в воздухе, словно что-то держало его за левую ножку. Что-то — не этот клоун. И даже не его тень. Это что-то — было чем-то, на что Лидии Холланд было совершенно насрать. Фокусы клоуна или ещё какая бесовская дрянь — без разницы. Это что-то может убить её сына. —На, дороГУШа, я его и нЕ держАл! — захохотало нечто и что-то разжалось, опуская ребёнка. Лидия прыгнула вперёд, выставив руки, и упала на живот как когда-то в детстве, пытаясь поймать мамину вазу. Вазу она не поймала. А Питера смогла. И страх перед клоуном, во все жёлтые кошачьи глаза следящим, пропал полностью. Оно расхохоталось. Лидия прижала к своей груди затихшего ребёнка. Ужас от возможной потери сына сменилось на самое светлое чувство, что испытывают матери к своим детям. Что-то, напомнившее ей всю её жизнь, даже бабушкиного любимца-черепашку, заставило Холланд поцеловать своего сына. "Храни тебя Господь" С клоуном происходило что-то страшное. Пена дикого животного, болеющего бешенством, растекалась по всему его телу, глаза покраснели, а костюм клоуна порвался из-за появляющихся бугорков и шипов, постоянно меняющих свою форму. Оно прыгнуло в туалет. Оно продолжало хохотать. Его руки вытянулись на полтора метра к убегающей с ребёнком Лидии. Он схватил её за ноги, продвигая к себе. Она сопротивлялась, кричала, но на помощь не звала. Оно было сильнее. Она, падая, перевернулась на бок. В глазах потемнело. Лидия поняла, что оно сейчас придвинет её к себе, и поставила сына трясущимся руками на пол за секунду до того, как оказалась у туалета. —ВЫбИРай: ТЫ или ОН? — оно наклонилось к её лицу, высунув свой язык в бешеной пене и облизав её шею, пахнувшей недостаточно вкусно. Оно знало, что она испытывает отвращение. Но ему нужна другое чувство. —Я!!! — крикнула она, бросаясь на клоуна и повалив его. Оно удивилось. Другая женщина выбрала себя. Оно схватило женщину за шею и шипы на его теле превратились в щупальца. Оно прижало её к стене, разрывая её сорочку. Может, разница в телах так сказалась на разницу их решений? Она по-прежнему испытывает только отвращение. Но, почувствовав боль, Лидия стала испытывать страх. Страх за свою жизнь. Страх за себя. Страх перед Этим. Клоун хищно улыбнулся, облизывая тело и растягивать предтрапезное удовольствие, а затем откусил большой кусок, высасывая идущую кровь. Он обглодал ей, живой, руки. Он обглодал ей, уже мёртвой, ноги. Вскоре есть стало нечего. Лидию Холланд смяли, подобно бумажке с не получившимся стихотворением, и просунули в туалет. Оно пыталось убить мальчика. Но не смогло.

***

Медсёстры прибежали через пару минут на крики Питера Холланда. Они подняли ребёнка, не замечая того, что с его пелёнок капает крупными каплями кровь, не замечая того, что их руки пачкаются в крови, не замечая того, что их белые тканевые тапочки становятся такими же красными и начинают хлюпать. Они стояли в луже крови Лидии Холланд, за которой вскоре числился статус "пропавшей без вести". Все называли мать Питера шлюхой, бросившей своего ребёнка и сбежавшей из Дерри в поисках лёгкой жизни. После неё остались лишь разорванная сорочка, тапочки и наручные женские часы, которые молочница, подруга Лидии, не справившаяся с мнением жителей Дерри и не сумевшая защитить доброе имя Холланд, отдала чуть повзрослевшему Питеру, со словами о том, что его мать была прекрасным человеком, и с советом не слушать других людей. Вскоре она его усыновила. И как только это сделала, ей стало крупно везти в жизни. Она встретила хорошего парня с недвижимостью в другом штате и вырвалась из этого жалкого города. Нашла дорогую работу и стала успешным владельцем молочного хозяйства. Купила целый шкаф брендовых сумочек. Сверхъестественная удача. Она не переставала благодарить Бога за такое изменение её жизни и жила, работая вместе с мужем и создавая с ним многодетную семью. У Питера появились две сестры и брат. Собака, золотистый ретривер. Питер рос очень счастливым. Позабывшим всё, что было в Дерри. А Оно, спавшее, стало дожидаться новой встречи с кровью Лидии Холланд.