сигаре - ты

Сережа пытается укутаться получше, но искусственный мех розовой выцветшей шубки не греет ни черта. Бóльшего у него, увы, нет. Отопление предательски не включают вторую неделю, хотя за окном уже конец октября. Или Сережа просто забыл заплатить?... В почтовый ящик уже не помещаются новые платежки, потому что хозяину совершенно нет дела до неоплаченных счетов. Нет, деньги есть. Спокойно, майор, может, договоримся?.. Много денег. Неприлично много для восемнадцати лет, отсутствия образования и валяющегося в мусорке таланта к программированию. Сережа живет ради кайфа, а то, что обществом принято называть среднестатистическим человеком, он уже давно не воспринимает. Образование и "счастливая жизнь" с длинным продолжающимся генеалогическим древом - бред. Сережа очень хотел бы передумать, но уже не может. Мысли об этом не беспокоили его до тех пор, пока он снова не оказался в этой квартире. Ее когда-то подарили. В надежде на то, что Сережа привяжется к определенному месту и будет счастлив. Но Разумовского снесло волной к противоположному берегу: каждый день - новый дом, новые условия, новая обстановка. Иногда это повторялось. Сережа лучше знал апартаменты Бехтиева, чем свою квартиру. И это его успокаивало. Он сам не знал по какой причине и этому факту радовался еще больше. Разумовский привык к восхищению. Возведению в культ. Его, никчемную прости-господи, делали смыслом вечера, ночи, недели. Даже до месяца доходило! Это был огромный повод для гордости, вроде грамоты в детском саду, которая радует глаз матери все оставшиеся дни. А сколько их, этих дней?... Сереже не до того, он старается успеть максимум, выжать все из своего тела. Если и есть смысл жизни, то в памяти и любви, и Разумовский с этим конкретно налажал. Существует и третий путь - отдаваться людям, которые еще не потеряли чувств. Пусть они злятся, ревнуют, обижают, ласкаются. Сережино тело не подвластно душевным страданиям и оно прекрасно знает, от чего ему хорошо. У Разумовского было много вариантов. Социальный работник, волонтер, дворник... В топку. Сережа любил комфорт. И Игоря. Да, тогда он, кажется, любил. Сережа сжимается в позу эмбриона, чтобы хоть как-то согреться, но мороз не дает ему заснуть. Странно. Раньше это работало, организм всегда отключался, но сейчас будто хотел придавить Разумовского и вывести на воспоминания. Мозг учтиво их подкладывал. Игорь всегда лез ему под рубашку. Это было определенной церемонией - не раздевать Сережу до конца, чтобы чувствовать максимальную извращенность. Одетую оголенность, если хотите. Разумовский не боялся ни секунды с начала их отношений - Грому он доверял. Все детско-подростковые мечты, надежно запрятанные Сережей, воплощались в реальность. Игорь с удовольствием запускал пятерню в ворох мыслей Разумовского и брал те, что подходили ему сегодня. - Поплачь, - и Сережа рыдал. - А теперь сделай вид, будто тебя сняли на ночь, а ты ни разу не трахался до этого, - Разумовскому это не грозит, Игорь имел его предостаточное количество часов. Гром не знает, как и чем помочь, потому что и сам не шибко заинтересован в проблемах и сложившейся ситуации. И все же его пугает и настораживает оторванность и бесстрашие парнишки. Но с другой стороны, какой резон Сереже в одних трусах уходить из дома или делать другие глупые вещи? Игорь не знает ответа, и он с собой честен. Их отношения - стихия, и все происходит слишком внезапно, даже глупо, и Гром об этом жалеет. Жалеет, что не попрощался с Сережей как следует и не дал почувствовать, кому он принадлежит. Но Разумовский и не ощутил бы это - затвердевшему хлебу не размякнуть, а если и попытаться, то это превратится в какую-то дрянь. Грому нужен был шпион. Всего на одну встречу, а Сережа так удачно курил на балконе до безобразия голый в тот день. Предложение поступило в форме игры. Никто не знал, что Разумовского затянет. Настолько, что он останется на день, а потом на второй, но у другого человека, а Игорь об этом не будет жалеть. Когда (не) любишь очень легко отпускать. А Сережа любит. Любит раком, миссионерскую, догги-стайл и наездником. Желательно выкурить после этого и ни о чем не думать, чтобы не зарыдать. Почему-то после оргазма хочется плакать, но жаловаться и рассказывать об этом некому, поэтому обычно за этим следует сразу второй заход. Игорь не вытащил бы Сережу, и это понимали оба. Никто не извинялся и не прощал - это глупо. Гром разбивает нос Бехтиеву за то, что тот предлагает Разумовскому недостаточно, а после отказа все же лезет в штаны. Сережа жалуется об этом Игорю весьма отстраненно и тут же просит поцеловать по-французски. Желательно с сигаретным дымом, чтобы задохнуться уже. И Игорь выполняет. С каждым днем он чувствует все меньше. Физическая оболочка - его главный друг и враг, потому моральная составляющая закончилась примерно после десятого отсоса по кругу в одной веселой компании. На спине Сережи после в тот вечер осталось красиво выжженное сигаретами созвездие. Солнышко, звездный мальчик. Теперь он синеет от холода и не может помочь себе согреться. Сережа любил по-разному, но от тепла всегда было тошно. Жаль, сейчас бы он не отказался. Может, если бы Игорь пришел чуть раньше!... Куда-то рухнуло сознание. Ах, если бы вы знали, как приятно наконец видеть лишь пустоту.