Хороших снов

      Очаровательный.       Это слово на повторе вертится у Чана в голове, когда он присаживается перед Чонином. Он не может оторвать взгляда от умиротворенного лица в отсветах телевизора с включённым на минимум звуком. Чонин явно засиделся допоздна и заснул на диване, обняв во сне подушку.       Очаровательный.       Едва Чан отворачивается и щёлкает пультом, чтобы выключить телевизор, как сзади раздаётся сонное, но очень недовольное:       — Эй, я смотрю!       — Ну и кого ты обманываешь? — Чан снова разворачивается к Чонину, говорит негромко, — Ты же спал и даже не заметил как я подошел.       Глаза Чонина распахиваются, и, кажется, он ещё никогда не просыпался так быстро.       — Чан-хён! — восклицает он неожиданно громко, вздрагивает и переходит на приглушенный тон, — Я случайно заснул. Тебя ждал.       — Я ведь предупредил, что буду поздно, — Чан вздыхает. — Тебе нужно соблюдать режим сна.       Чонин приподнимает бровь и смотрит на Чана недоверчиво.       — А тебе, что ли, не надо? — Он лезет рукой под подушку и достает телефон. — Три часа ночи, хён, а ты только пришёл домой. Нам вставать в семь!       — I don't want to go to sleep now, I'll be making a masterpiece now, — напевает Чан и чмокает Чонина в нос. — Не злись, лисёнок. Ты прав, мне нужно поменьше засиживаться в студии.       Чонин театрально морщится и бормочет «опять нежности эти», а потом притягивает Чана к себе за шею.       — Ложись сюда, хён, я замёрз, а ты тёплый. Хочу обниматься.       — Я только с улицы, дай хоть умоюсь.       Чонин снова что-то бурчит, но отпускает Чана. Он всегда так делает — выражает максимум недовольства, а после всё равно соглашается. Если честно, Чан и это находит очаровательным.       — Уверен, что не хочешь лечь нормально в постель?       Но если Чонин что-то решил, то переубедить его — задача непосильная. Тем более Чану. Иногда ему кажется, что если Чонин просто попросит, он принесёт к его ногам весь мир. Скорее всего, ему не кажется.       Чану потребовалось всего пять минут, чтобы переодеться в домашнюю одежду и умыться, и он снова сидел на краю дивана. Последние остатки его совести утверждали, что правильнее всё-таки уговорить Чонина спать в кровати, но…       Чонин использовал свое секретное оружие.       Улыбнулся. Наивно и немного виновато.       Очаровательный.       — Давай полежим в обнимку, Чан, ну пожалуйста.       Принимая мгновенное поражение, Чан забирается на диван. Стоит ему устроиться, Чонин тут же обвивает его руками и закидывает ногу на его бедро. На удивлённый взгляд он коротко говорит «я греюсь» и тянется за поцелуем.       Они целуются медленно, тягуче, так, как у них редко выпадает шанс. Чан высвобождает одну руку, чтобы зарыться ладонью в чониновы волосы. От лёгких поглаживаний Чонин практически мурлычет, и, разрывая их поцелуй, прижимается ещё ближе, уткнувшись носом куда-то Чану в шею.       Чан чувствует тепло и умиротворение, растекающееся по телу и вгоняющее его в дрёму. Он счастлив. Чонин, его чудесный лисёнок, доверчиво жмётся к нему, и, кажется, снова засыпает. Они впервые за долгое время спят вдвоём, в тишине гостиной, и до самого утра никто их не тронет. Чан осторожно накрывает Чонина и себя покрывалом и снова аккуратно целует Чонина в нос.       — Спокойной ночи, лисёнок.