Что первее?

Прошел год после событий первой главы, Дилюк вырос и возмужал. Он уже два часа стоял у плиты. Обжаривал пельмени в оливковом масле и нюхал горький тошнотный дым. Красноголовый цеплялся за все гвозди этого мира, чтобы привыкнуть, когда будет хуже. Однажды он сломал зуб об камень, чтобы написать об этом в Твиттере, потому что Дилюк знал, что всё кончится. Врать бесполезно. Он доживал. Пельмени прожарились и стали крепкими и тугими, как резина, потому что так не должно быть. Он перевернул сковороду на бок, поднял над плитой и смотрел на ускользающие пельмени, скребя прижаренные остатки. Решеточка, конфорки, всё было избрызгано в невпитаемом масле. Красная голова наклонилась, слизывая мерзкий вкус острого масла, чего-то сгоревшего и мерзкий привкус гнили. Запах мяса. Вкус плоти. Труп. Он наклонился к пельмешику, лежащего под конфоркой. Живот уперся в белоснежный бок стиральной машины. Дилюк притянулся, вытянул губы и всасывая пельмень, подталкивая его своим языком, чем-то щелкнул. Газ ударил в нос. Красные пряди взметнулись вверх, отпрянули, покачались над оступными шагами Дилюка и вздрогнули. Ноздри, полости, рот и щеки горели, но тепло по лицу разлилось лишь на мгновение. Боль охватила половину лица, всё щипало, щелкало, кусалось. Он метался, падал, слезы, слюни, сопли, всё смешалось, кололо от соли. Но Дилюк не растерялся, и приложил лоб к конфорке. Конец второй части.