Did You Love Him?

— Хей, Лайт? Тот сидел за своим компьютером. Остальные члены оперативной группы уже покинули штаб, скорее всего, чтобы перекусить и отправиться спать. Обернувшись, он увидел Мацуду, неловко ерзающего посреди комнаты. — Я могу тебе чем-то помочь? Мацуда виновато улыбнулся, почесывая затылок: —Нет-нет! Мне ничего не нужно, только… Я не пытаюсь лезть не в свое дело, но… Лайт, ты… все в порядке? Лайт, с пустым выражением лица, моргнул. В его голове возникли миллионы мыслей, но в то же время он должен был сохранять спокойствие. — Просто в последнее время ты ведешь себя иначе — с тех пор, как… ну, ты знаешь! Я не пытаюсь заставить тебя вспоминать о плохих вещах или что-то еще… — Скажи уже. Мацуда сглотнул. Его черты исказились от нервного напряжения. — После смерти Рюдзаки… ты стал другим. Лайт отвернулся к компьютеру, чтобы Мацуда не мог увидеть выражение его лица. Возможно, Мацуда его раскусил? Возможно, он соединил части головоломки и уже на пути к раскрытию правды о действиях Лайта — был ли Мацуда достаточно умен, чтобы понять истину? Лайт и представить себе не мог, что такой идиот может быть способен уничтожить Киру. Мацуда заметил возникшее напряжение и, через несколько мгновений, выпалил отчаянные извинения: — Ой… нет, прости! Я не пытался намекнуть на то, что ты Кира… Боже, нет! Лайт, я доверяю тебе! Считаю, что ты невиновен, и говорил не об этом, честно, это никак не связано. Лайт поджал губы, глубоко вздохнул и повернулся обратно, чтобы взглянуть ему в глаза. — Тогда в чем дело, хм? Мацуда шагнул ближе. Было понятно, что он не решается ответить на вопрос, но в конце концов, не сумев сдержаться, запутанно объяснил: — В твоих чувствах! Лайт… я, опять же, не хочу лезть не в свое дело, и не осуждаю тебя… но ты, кажется, очень сильно заботился о Рюдзаки, так как… искра в твоих глазах… она пропала после его смерти… Лайт сухо рассмеялся и пренебрежительно качнул головой. — Даже твой смех абсолютно безжизненный. Не думаю, что слышал как ты искренне смеешься с тех пор, как он был рядом. И знаю… знаю, что мы не так уж близки, но я… — Я в порядке, Мацуда. Лайт глубоко вздохнул и попытался отмахнуться от рассуждений Мацуды, словно это был всего лишь некомпетентный комментарий. Ничего не значащие слова. Хотя Лайт должен был признать, что в какой-то степени впечатлен. Мацуда, конечно, не был самым сообразительным среди них, но точно лучше всех разбирался в эмоциях, во всех этих отвратительных проявлениях эмпатии. Сперва Лайт не видел никаких достоинств в чувствительности Мацуды, но, если подумать, именно эта чувствительность помогла ему задеть некоторые из самых личных мыслей Лайта. Возможно, команда недооценивала его проницательность. — Лайт, я не хочу давить, но ты не можешь вести себя так, будто это неправда! Ты совсем недавно потерял отца и у тебя даже не было времени как следует погоревать! Ты возводишь все эти стены и отталкиваешь нас, по уважительной причине, знаю, но ты только причиняешь себе ненужную боль! — Могу заверить, что ничья смерть не мешает мне справляться с делом. Мацуда вскинул руки, явно раздосадованный: — Дело не в этом! Лайт, я говорю с тобой не как коллега, а как друг! Ты не можешь делать вид, что все в порядке — ты не в порядке, тебе больно! — Я ценю это, Мацуда, правда ценю, но у меня нет возможности тратить время на такие мирские дела. Расследование дела Киры — наша задача номер один, — твердо произнес Лайт, пытаясь свернуть разговор. Пытаясь сделать вид, что просто раздражен, хотя слова Мацуды немного тронули его сердце. Эл и отец были двумя частями паззла — простыми смертными, расходным материалом в схеме. Для того чтобы Лайт смог обрести новый мир, он должен был отпустить все земные привязанности, вроде тех, что связывали его с теми, о ком он заботился. Мацуда кивнул, глядя себе под ноги: — Мне очень жаль… я… я пойду. С этими словами Мацуда бодро направился к двери, а Лайт вернулся к изучению информации, выведенной на экран компьютера. Однако, к разочарованию Лайта, Мацуда остановился перед выходом из комнаты: Лайт затаил дыхание, надеясь, что тот не станет спрашивать еще что-то и оставит его в покое. — Ты любил его? Глаза Лайта расширились от удивления, плечи напряглись, а лицо побледнело — он не ожидал настолько прямого вопроса. — Я не осуждаю тебя и никогда никому бы не сказал. Но мне всегда казалось странным, что ты не отвечаешь взаимностью на чувства Мисы, ведь она красивая, веселая и полностью тебе предана! Я думал, что, возможно, стресс от дела не дает тебе быть счастливым с ней, но… когда вы с ним были вместе… тогда ты выглядел счастливее всего! Тогда твои слова, твое поведение казались такими искренними, но потом… Когда Рюдзаки умер, ты… ну, я уверен, ты знаешь. Лайт молчал, пытаясь найти нужные слова. Он вцепился в подлокотники стула, отчаянно уставившись в экран. — Я не… И Лайт закрыл глаза. Помимо боли от решения закончить жизнь Эл, существовало внутреннее смятение, вызванное его очевидным влечением к детективу. Лайт должен быть воплощением совершенства, но вот он здесь, сломленный и влюбленный в другого мужчину — к тому же мертвого. — Это нормально, если ты любил его. В этом нет ничего постыдного, — голос Мацуды стал мягче, когда он сделал шаг от двери. Лайт не решался повернуться, чтобы встретиться с Мацудой взглядом. — И это нормально, если больно. Ты не должен притворяться, что тебе все равно. Плечи Лайта слегка дрогнули: — Убирайся. — Лайт, я… — Убирайся. Сейчас же. Мацуда вздохнул: — Прости, если я был слишком настойчив. И с этими словами он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Как только она захлопнулась, с губ Лайта сорвался сдавленный всхлип. Он даже не осознавал, что пытается не заплакать, пока все его лицо не стало влажным за считанные секунды. Лайт ударил по столу кулаком, его дыхание сбилось. Он не должен так себя чувствовать. Не из-за мужчины… Нет, не из-за жалкого смертного! Он гораздо выше этого. Напротив, он должен чувствовать удовлетворение, даже гордость! С уходом Эл путь Лайта к блистательному успеху стал еще проще. Эл удерживал его от достижения истинного предназначения — быть Богом нового, куда более прекрасного мира. Жертва была неизбежна. Тем не менее Лайт все еще глотал слезы, которые, казалось, не останавливались. И мог только ругаться себе под нос, негодуя на то, что под маской всемогущего Киры скрывается испуганный человек, разрывающийся на части из-за любви, которая тронула его так, как он никогда не считал возможным.