мы скоро пойдём ко дну

гино(за) никогда не смотрел на когами. отводил взгляд. щурился через фальшивые очки. смотрел сквозь невидимого-нереального ко, фокусируясь на настенных часах (кто вообще в двадцать втором веке вешает на стену часы). когами для него — подростковое. когами для него — синдром отличника. когами для него закончился пару лет назад. когами для него — зависть. осколок детской ревности, обжигающей пищевод. когами для него ничего и не значит. гиноза на ночь принимает таблетку и успокаивает себя тем, что таким уже точно не станет. у гинозы, кажется, окр, но он об этом старается не думать — мало ли, потемнеет оттенок, мало ли, из зеркала на него посмотрит молодой отец. брось, нобучика, ты лучше, чем они. брось их в пропасть, но сам ни на секунду не думай бросаться за ними. бросай сам, пока не бросили тебя. дыши ровней, давай квадратом: вдох — задержать дыхание — выдох — снова задержать. привести себя в норму. вытаскивать чертей из омута будет психотерапевт, ему за это платят. отца из зеркала не вытащит ни экзорцист, ни пластический хирург. гиноза никогда не дотянется до космически недостижимого когами, он не проиграет. у них с когами разное будущее, очерченное железобетонной стеной реабилитационного ада. у гинозы — успешное, серо-жёлтое, пенсия, хаски, средний достаток, коллекция монет. у когами будущего больше нет. гиноза в двадцать восемь — п(р)одающий надежды инспектор, правильный мальчик, умеющий обращаться с оружием и собаками. не умеющий обращаться с самим собой.

***

когами постоянно смотрел на гинозу, вглядывался, клал руку на плечо, трогал, шутил, пытался задеть. гиноза для него — открытая книга. гиноза для него — квадратное уравнение. гиноза для него — сахарное детство. на гинозу ему на самом деле наплевать. гинозу достаточно видеть раз в два дня, триггерить, называть гино, но не напоминать об отце, чёрно-белым прошлым застывать перед глазами и делать вид, будто бы совсем-совсем не болит. на гинозу хочется надавить, словно на акварельный карандаш (серого цвета), передавишь — сломается. словно безоблачное и прекрасное будущее в этом идеальном мире. он держится за другое: за воздух, за фантомный свет острых звёзд бесконечного неба, за чужую несчастливую судьбу, хватается за руки мертвецов, пытается вытащить их из ада, прокручивает во снах раз за разом то, что беспокоит сердце и будоражит кровь. он не готов отвести взгляд, как только бездна посмотрит на него в ответ. он проиграет. он уже всё давным-давно проиграл. гино(за) для него — в прошедшем времени. не стоит даже чернил и бумаги, так глупо, так прозрачно, так далеко и по-школьному. гинозе оставлять ни писем, ни стихов не хочется. когами в двадцать восемь — похоронивший надежду блюститель беспорядка, закопавший её во дворе конспиративного дома масаоки, неправильный мальчик, переломавший сигареты и чужие жизни. ломающийся под натиском собственной забытой судьбы. совсем скоро весна, а перед глазами — картинки с выпускного. с выпускных. с их общих выпускных. гиноза в школе зализал волосы каким-то гелем, лишь бы держались все прядки. когами растрепал ему всю причёску, испортил общую фотку и смеялся долго-долго, будто бы они в глупом старом сериале. в школе он выпендривался и писал записки в стихах ручкой по бумаге робкому мальчику с третьей парты, а сейчас не оставит ни слова. оставит лишь свои надежды на бесконечное завтра, взглядом бросившись на старую фотографию. душой — ко дну. и навсегда забыть. мотоцикл разгоняется до 70 миль в час. разбиваться — так до луны и безвозвратно.

***

когами для гинозы — три метра над уровнем моря. когами для него — в оранжевой куртке над бездной, вытаскивающий прямо из-под лап смерти, выбивающий воздух под ногами. когами для него — придурок, бросивший его одного. когами даже не посмотрел в ответ. когами даже не пришёл на похороны (на могиле рона оставил подарок — свежий букет гвоздик). когами даже мерещится, когами даже снится, когами кладёт руки на плечи, когами, когами, когами. от когами ни записки — только голос в голове и призрак табачного дыма на пиджаке акане. когами рядом нет. когами никогда рядом не было. — когами рядом нет, акане, силы не трать на придурка, — говорит. и волненение липко-липко пачкает где-то под сердцем, а голос — пустой колокол. сплошной воздух. сломанная голограмма, сам не понял, чей. — давай я потрачу их за тебя, — невыносимо хочется сказать. разрыдаться от желания отдать последнее ради того, что никому из них никогда не было нужно, разорвать на кусочки собственную беспомощность, повеситься на ней и утопиться в бездне, в которую никто его не позвал даже ради приличия. но оттуда на него смотрят серо-голубые глаза и сверкают катастрофой. безразлично к жизни на него смотрит когами и улыбается. к той самой жизни, что была одна на двоих. гиноза в тридцать — похоронил отца. но сивилла приказала жить до встречи. или (до свидания). — знал бы — сломал бы ему пару рёбер. — он бы и переломанный уехал, — акане беззаботная в свои двадцать два. акане влюблённая и надеющаяся. от акане пахнет его сигаретами и седативными гинозы, держи, конечно, по дружбе поделюсь. у гинозы с акане всё общее: работа, коллеги, подписка на японский нетфликс, психические расстройства, папин виски, даже костюмы парные. но не будущее. у гинозы теперь будущего тоже нет.

***

когами смотрит на то, как люди превращаются в трупов раз за разом, падают, кричат, скорбят. когами ни по чему не скорбит и ни о чём не жалеет. никого не жалеет. когами на чужой земле, с чужими мечтами и будущим. он самозванец и предатель: обманул родину, акане и, конечно, себя. когами смотрит на детей, играющих беспечно во дворах. забывших о том, что все они скоро умрут. когами не видит сны, когами некому вытащить из хитрого омута судьбы-садистки. когами курит свои сигареты (контрабанда прямиком из страны справедливости и торжества правосудия). когами — перебинтованный самурай. у когами новый долг и обещания. у когами в целом новая жизнь. только сигареты старые. когами в тридцать — потерялся на чужой земле, потерял счёт своим жертвам, выучил чужой язык (потерял старую душу и обрёл новую). когами в тридцать — дослужился до синяка на щеке от поседевшего гинозы и помрачневшей акане. когами что в тридцать, что в восемнадцать — пишет ручкой стихи. когами что в тридцать, что в восемнадцать — не сдерживает обещания. когами в рот ебал ваше правосудие. он — убийца. он — военный. он — преступник, и главное его преступление — против себя самого. у него своя правда, свой кодекс чести и свои сапоги с убитой в хлам подошвой. отойди, акане, превратишься из принцессы в потенциальную преступницу, отойди, гиноза, превратишься из потенциального преступника в реального. соболезную, рад вас видеть, валите в свою японию, я не скучал. когами врёт. на самом деле, скучал. по мотоциклу масаоки и манекену из отдела снабжения. разбивать кулаки в кровь о живых людей ему не слишком-то нравится. когами врёт. скучал — да как можно не скучать! и вернувшееся сердце вырывается-разрывается, когда он делает первый шаг на борт вертолёта. впервые не хочется ни бросать, ни броситься разбившейся птицей в море, всё ещё покачиваясь на краю обрыва.

***

волосы гинозы выбиваются из хвоста, и непослушные прядки закрывают ему вид на когами. он постарел, да и когами седина не идёт совершенно — хочется стереть и перекрасить, но из карандашей только серый. и они смотрят друг на друга воскресшие и весёлые. реабилитированные перед богиней правосудия, поцелованные ею в лоб. почти молодые и здоровые. у гинозы нет руки, у когами — птср и сплошные бесы в шкафах и зеркалах. в тридцать шесть когами и гиноза работают в миде, все такие в пиджачках и с белыми воротничками. послушные и новые. чудом очнувшиеся после десятилетнего апокалипсиса с одним воздухом на двоих, одни во всём бесконечном упорядоченном хаосе. учиться доверять заново — как тишина после взрыва в центре вселенной, зато так легко. от улыбки болью сводит живот, ведь в сердце болеть уже нечему, у них на двоих его максимум две трети, но стучит так же, как верхом на мотоцикле под сверхзвуковую. лучше бы он сломал ему пару рёбер — болели бы на холод, было бы что вспомнить, повесили бы рентген на стену над пианино и рассказывали бы молодёжи, как весело было в прошлом кулаками махаться. когами и гиноза будто снова в школе, списывают друг у друга работу и завтрашний день. им снова восемнадцать, как и восемнадцать лет назад. лучшие друзья не разлей кофе на мои штаны, придурок. с одним новым будущим на двоих, нарисованном серыми акварельными карандашами поверх записок и отметок в аттестате. начинать жить в третий раз подряд даже для когами — большая удача. будто вселенная перезапустилась после несчастливой концовки. прямиком на девятый круг.

***

***

***

акане в двадцать восемь — настоящая преступница (не доминаторная), обошла их всех, прыгнула выше головы, вместо своего будущего собирается в могилу унести государственную тайну. когами был прав. она смотрит в бездну дулом пистолета, больше не боясь нажать на курок — на неё из бездны в ответ смотрит строгая матушка-сивилла и подмигивает мерцающим экраном ноутбука. акане стихи не пишет. акане пишет статьи.