Часть 1
30 октября 2021 г., 20:08
В безмолвной темноте городских улиц после полуночи, закусочная остается единственным освещенным заведением. Небольшой, но гудящий оазис света, к которому Джэхен тащит четыре колеса своей машины.
Ему требуется всего лишь мгновение, чтобы приехать: улицы, как и всегда, пусты в этот час. Отсутствие движения и постоянные помехи из его радио придают обстановке определенную тишину — настолько всеобъемлющую, что скрежет шин о тротуар, когда он тормозит машину до полной остановки, никак не нарушает ее.
Джэхен понимает, что это конец очередного рабочего дня, как только свет его фар падает на широкую неоновую сине-красную вывеску, установленную на одной из стеклянных стен закусочной, перед которой он припарковывает машину. Там есть фраза, которую он никогда не удосуживался прочесть до сих пор: «открыто 24 часа», — гласит она, и это заставляет его улыбаться, непроизвольно радоваться, когда его плечи расслабляются на сиденье от банальной, но странно успокаивающей вывески. Он думает, что утешение приходит с постоянными вещами. Вещами, которые никогда не меняются.
Фары гаснут щелчком выключателя. Остальное — поворотом ключа и запястья. Вот так двигатель отключается, а затем погружается в оглушающую тишину.
Первая мысль Джэхена — здесь душно. Так душно, что невыносимо. Так, что места, где рубашка сильнее всего прилипает к коже, начинают покрываться капельками пота. Впрочем, этого следовало ожидать, учитывая, что кондиционер сломан, а машина была полностью выключена. Что-то связанное с нехваткой фреона и тем, что предыдущий владелец машины бездельничал, вдобавок к тому, что был недавно назначенным окружным сержантом.
Джэхен вздыхает. Он начинает поднимать стекла, дыхание прерывается с каждым усилием, которое требуется, чтобы повернуть ручки рядом с его сиденьем и слева от него. Вторая его мысль, и, без сомнения, более важная, чем кондиционер, почему он здесь?
Здесь, конечно, в этом дерьмовом городе.
Ответ приходит с ветром, который всколыхнул четки, обернутые вокруг зеркала заднего вида — деревянные бусины незаметны в темноте, если не считать того, как они стучат по поверхности зеркала. Это был подарок его матери в честь повышения до инспектора и последующего переезда в самый унылый город в окрестностях, последнее, несомненно, было уловкой, чтобы помешать его продвижению по карьерной лестнице. Тихий городок означал меньше работы, а меньше работы — меньше способов получить полномочия. В конечном итоге, со временем это рассуждение потеряло всю его убедительность, в первую очередь потому, что Джэхен больше не думает, что находится в тихом городке.
Нет. Больше нет. На самом деле, здесь не было тихо уже больше месяца.
Покачав головой и бездумно проведя пальцами по волосам, Джэхен стряхивает с челки остатки дешевого геля для волос из круглосуточного магазина, которым воспользовался ранее, и сразу же смотрит на свое отражение в зеркале заднего вида. Кажется, что четки качаются при каждом его движении, хотя у него нет ни времени, ни внимания, чтобы подтвердить эту мысль, как только он бросает взгляд на стеклянные стены закусочной, он видит его.
Его — с наивными оленьими глазами и карамельными волосами, официант, кассир и племянник хозяйки закусочной. Или, по крайней мере, это то, что Джэхен узнал за последний месяц с тех пор, как он назначил это место последней остановкой своих ночных патрулей.
Неторопливо, не отводя взгляда от незамечающего его объекта за множеством огней и постеров на стеклянной стене, он берет радиоприемник с приборной панели, затем цепляет пальцами воротник, чтобы ослабить галстук, когда говорит в приемник. — Патрулирование окончено, — передает он, то есть не обращается ни к кому конкретно. — Сегодня так же не было каннибала. Просто кучка необразованных и гормональных подростков. Отчет пришлю завтра. — затем, через мгновенье. — Это все. Спасибо.
Радиопередатчик с лязгом приземляется на приборную панель. Джэхен ожидая ответа, который, как он знает, последует.
— Хорошая работа, инспектор Чон.
Тишина. Конец передачи. Ничего не происходит на месте, где он чего-то ожидал. Однако именно над этим он не тратит ни минуты больше на размышление.
Эта радиоволна — больше, чем понятие о хорошо проделанной работе — мысль, которая преследует Джэхена, когда он выходит из машины и идет к закусочной, опустив голову и засунув руки в карманы пальто. Только оказавшись в помещении, вдали от угнетающего звука, он облегченно выдыхает: в дверях звенят колокольчики, оповещающие о его приходе, металлический звон посуды о керамическую поверхность и мелодия джазовой песни, льющаяся из антикварного музыкального автомата у стойки.
Закусочная была более пустой, чем он ожидал, хотя, безусловно, менее пустой по сравнению с тем, как это было на прошлой неделе, до того как был отменен установленный городом вечерний комендантский час. Помимо пары средних лет, которая молча ужинала за одним из столов, и бездомного, расположившегося за другим, в заведении не было никого, кроме него самого и человека, который встречает его у стойки. Он объясняет это незначительное изменение тем, что сегодня он пришел позже обычного.
— Был уверен, что ты больше не появишься, — говорит человек — официант — за стойкой, который перестал водить тряпкой по мраморной столешнице, как только заметил присутствие Джэхена. В его голосе, как всегда, присутствуют нотки игривости, и Джэхен на это ведется.
— Вот и я, — медленно произносит Джэхен с улыбкой, опускаясь на один из свободных стульев перед стойкой. Металлическая спинка сиденья скрипит под его весом при каждом движении, но это никак не мешает ему наклониться, положить локти на столешницу и подпереть подбородок сложенными руками. — А что, скучал бы по мне? — спрашивает он, склонив голову набок. — Неужели тебя бы огорчила мысль о том, что я больше не приду?
Это вызывает у официанта взгляд отвращения, он фыркает и качает головой в ответ. Джэхен просто смеется. Как бы сильно он не хотел признавать, но именно это стало его любимой частью того, что он более или менее вынужден считать своей повседневной жизнью. Для этого нет определенной причины, или, по крайней мере, он не осознает ее. Однако у него есть подозрения, что это заключается в почти эскапистской атмосфере отсутствия времени и места, которая царит в это время суток. «Да, именно так,» — думает он. Не обращая внимания на тот вариант, который включает в себя его возможное влечение к парню, находящемуся в этом месте после полуночи.
— Ты пришел довольно мрачным, — официант успешно вытаскивает Джэхена из мыслей. Его высказывание прерывается стуком ножа и разделочной доски о прилавок — Джэхен не заметил, как они появились.
— Неужели?
Официант с безразличием кивает, берет яблоко из вазы с фруктами возле кассы и подносит его к глазам, видимо, чтобы осмотреть, когда он говорит: — Дай угадаю, кондиционер в машине все еще сломан?
Джэхен бросает на него взгляд. — Ты помнишь.
Официант улыбается с намеком на самодовольство, когда кладет яблоко на разделочную доску и разрезает пополам. Звук, который издает нож, ударяясь о доску, эхом разносится по всей закусочной, отскакивает от стен, как если бы он был материальным и мог это сделать. — Конечно.
Теперь Джэхен рассматривает человека перед собой, наблюдает, как официант продолжает нарезать фрукты, но не на кухне, а на открытом пространстве закусочной. Это кажется ему странным, пока он не вспоминает разговор, который у него был с ним почти неделю назад, как официант в последнее время занимается выпечкой, но не может практиковаться, пока работает за кассой. Поэтому вместо того, чтобы работать на кухне, он предпочитает постепенно готовить ингредиенты на прилавке. Джэхен даже помнит, как однажды пришел в закусочную и удивился, почему рядом с кассовым аппаратом была рассыпана мука. Несмотря на то, что это антисанитарно, практика официанта, решает Джэхен, безумна и, следовательно, безупречна.
Нож о доску — и Джэхен практически дергается. Он задает вопрос, чтобы прийти в себя, чтобы вернуть тему разговора, которая была временно утеряна во время его размышлений. — Не знал, что ты уделяешь мне столько внимания, Тэен, — Джэхен переводит взгляд на серебряную табличку с именем, уютно расположенную на груди официанта, — если это, конечно, твое настоящее имя.
Официант смеется, руки замирают над разделочной доской. — Настоящее, — говорит он с улыбкой, в его глазах сияют веселые искорки. Как будто Джэхен только что пошутил, над чем он не мог не посмеяться. — На этот раз это мое настоящее имя. Моя тетя все-таки сочла разумным позволить использовать его.
— О, — Джэхен моргает. Затем обнаруживает, что тоже улыбается. Тэен. Звучание новое, но желанное. Теперь он мог присвоить имя человеку, о котором он так долго хотел перестать думать как о незнакомце или просто знакомом. Наконец-то. — Отлично.
— Правда?
— Да. Имя… мне нравится.
Еще один смешок, ухмылка шире. Официант — Тэен — качает головой и говорит: — Знаешь, я мог бы просто оставить записку со своим именем… но было забавно наблюдать, как ты пытаешься, но в конечном итоге не спрашиваешь мое имя каждый раз, когда приходишь сюда.
Это как удар под дых, но Джэхен знает, что лучше не возмущаться. — Я просто уважал твое право на анонимность. Я думал, ты хочешь остаться просто официантом, — раздается холодный голос.
— Да ладно, право на анонимность, — шутливо усмехается Тэен. — Ты, конечно, не уважал его, когда спросили мою тетю, почему я вчера не пришел на работу, инспектор Чон.
Еще один удар, и на этот раз он попадает прямо туда, где больнее всего: в его гордость. Джэхен склоняет голову и поднимает обе руки, чтобы показать, что он сдается. Он заканчивает только после того, как доносится звук ножа о доску. — Джэхен, — говорит он сразу, как приподнимает подбородок, чтобы посмотреть на Тэена, который встречается с ним взглядом. — Просто Джэхен вполне достаточно. И, насчет того, чтобы спросить твою тетю, я просто выполнял свою работу, как ты знаешь, инспектора.
— Конечно, — Тэен снова улыбается, глаза прищурены, — тогда я тоже просто выполняю свою работу.
На лице отражается нежность, Джэхен надеется, что это просто его воображение, потому что он определенно не знал бы, что делать, если бы это было на самом деле. Но Тэен продолжает пристально смотреть, и в конце концов Джэхен чувствует, что словно уменьшается в размере, как это делают люди, которые хотят стать невидимыми. В его случае, чтобы снова остаться далеким воздыхателем.
— Твоя работа? — Джэхен поспешно спрашивает, внезапно поджимая губы и замолкая. Обнаружив, что взгляд Тэена слишком напряженный, чтобы выдерживать его дольше минуты, он снова начинает рассматривать руки другого человека. Есть спокойная, почти хирургическая точность в том, как Тэен делит яблоко, из ломтиков вырезает что-то похожее на маленьких кроликов. Джэхен наблюдает, как Тэен касается и проводит кончиком ножа в своей руке один раз — нет, трижды — вертикально вниз по кожуре плода, как будто проверяет остроту стали перед тем, как разрезать яблоко, поверхность которого издает хрустящий звук при каждом надрезе.
— Я помню, что твой кондиционер сломан, — поясняет Тэен, пожимая плечами. — Приходит во время торговли. Я должен быть внимательным и притворяться, что забочусь о жизни и удовлетворении каждого посетителя, который сюда приходит. Сделать их проблемы своими собственными, — еще один бескровный кусочек. Еще один съедобный миниатюрный кролик. Затем Тэен продолжает: — Запоминание ужасных деталей оказывается самым простым способом сделать это. Я выслушиваю клиентов, отчего они чувствуют себя хорошо и возвращаются снова и снова. Годы выполнения приказов людей научили меня, что они просто хотят быть выслушанными. Особенно прямо перед рассветом, когда ночь слишком близка к концу, и многие из нас хотят сделать правильные поступки, и зачастую это просто сон.
Предрассветная тишина возвращает к неизменчивой реальности, которой Джэхен предается всякий раз, когда находится в закусочной, успокаивается, когда он обдумывает слова Тэена. — Это серьезная рабочая тайна, — все, что он говорит сейчас, хотя бы для того, чтобы отложить инстинктивное желание быть сентиментальным к тому, что его понимают, возможно, именно поэтому общение с Тэеном стало любимым времяпровождением в повседневной жизни, в его рабочей рутине. Джэхен думает, что если бы он мог выбрать вечное существование в одном времени и одном пространстве, то это было бы именно здесь, в этой закусочной, на этом месте у стойки, в этих координатах, которые позволяют ему быть с Тэеном.
Тэен поджимает губы. — Думаю, так оно и есть.
— Разве это не сложно? Всегда притворяться, что ты искренне слушаешь?
— Иногда, — Тэен кладет нож на доску. — Но мне нравится делать и то, и другое. Притворяться и выдавать секреты. Первое приходится делать так часто, что я иногда забываю, что делаю это специально.
Пауза, затем Джэхен говорит: — Значит ли это, что ты только притворяешься, что заботишься обо мне сейчас?
Согласно негласным правилам их взаимоотношений, произнесенные Джэхеном слова должны были быть всего лишь поддразниванием, но этот вопрос звучит более здравомысляще, чем предполагалось. Джэхен хотел бы, чтобы Тэен не заметил разницы, или, если заметит, был бы достаточно любезен не указывать на это.
К облегчению Джэхена, Тэен только хмыкнул и потер подбородок, словно обдумывая ответ. — Это зависит от того, — говорит он после долгой паузы, глядя на Джэхена с остротой, по-видимому, заимствованной у ножа, который больше не в руке, — если ты намерен оставаться просто клиентом.
Это заявление — и все, что оно подразумевает — становится для Джэхена настолько неожиданным, что он позволяет молчанию взять верх над их беседой без борьбы. Несколько, но, тем не менее, длительно тянущихся секунд, оседают на его плечах и груди, чуть выше того места, где его желудок буйствует скорее не от голода, а в ответ на только что сказанные слова Тэена.
Оглядываясь назад, можно сказать, что не столько неправдоподобность заявления заставила Джэхена опешить, сколько небрежная уверенность, с которой Тэен произнес его. Тэен, который, несмотря на его готовность отвечать взаимностью на все попытки флирта Джэхена, никогда не казался ему напористым, когда дело доходит до таких вопросов, как этот.
В этот момент пара средних лет встает из-за стола и уходит, привлекая не только звон колокольчиков, но и внимание Джэхена, когда они выходят из стеклянных дверей заведения.
— Думаю, я не правильно тебя расслышал, — пытается Джэхен, когда он уверен, что пара находится вне зоны слышимости, хотя их присутствие или отсутствие не имеет значения.
— Нет. Я совершенно уверен, что правильно.
— О. — Джэхен сглатывает. О.
— Итак? — спрашивает Тэен, вытирая руки чистым и сухим фартуком. Его ногти, Джэхен замечает только сейчас, чистые, но ребристые, несомненно, из-за того, что их грызли и кусали, как, по словам Тэена, он иногда склонен делать.
При виде этого внутри Джэхена что-то шевелится. Он не думал, что сможет сохранить данное чувство в этом городе, даже при наличии преступлений, которые он презирал и использовал в качестве топлива для энергии в течение своих дней в академии: чувство чрезмерной защиты, как он признает, но оно предназначено только для человека перед ним.
— Останешься клиентом? — снова подсказывает Тэен, на этот раз руки на талии.
Очевидно, что он снова дразнит, и это наблюдение приносит Джэхену как облегчение, так и разочарование. Он понимает, что легко мог позволить им обоим сорваться с крючка; мог легко позволить им вырваться из-под притяжения внезапной червоточины, которая стала центром их текущего общения. Пожатие плечами было бы самым безопасным ответом. «Нет» было бы больно, но этого следовало ожидать. Все, что угодно, кроме «Да», является инстинктивным.
Но наконец, устав от того, что это происходит довольно бесцельно уже больше месяца, Джэхен дает два ответа. — Во-первых, — начинает он, и почти сразу привлекает внимание Тэена, — я рад, что ты все еще занимаешься выпечкой, несмотря, ну, знаешь, на все…
— Хочешь сказать, моя тетя думает, что выпечка предназначена исключительно для гомосексуалистов, когда дело касается мужчин?
Джэхен кивает. — Да. Это—
Фырканье. Тэен скрещивает руки. — На самом деле, ничего особенного. Ей выгодно и то, и другое — я гей и, следовательно, умею отлично печь.
— И все же…
Тэен отмахивается рукой от своих опасений. — Я знаю. Спасибо, Джэхен. Хотя мне любопытно. Интересно, принял бы ты какие-нибудь меры, если я бы обвинил ее в дискриминации.
Грудь Джэхена вздымается. Он снова осознает эту чрезмерную заботу, но ловит себя слишком поздно. — Конечно—
— Шучу, — теперь Тэен усмехается, играясь с пуговицей на воротнике рубашки. — Хотя, должен сказать: приятно знать, что ты пришел бы мне на помощь, даже для чего-то столь тривиального.
Раздается смех, но после он выпрямляется на своем месте и успокаивает зарождающееся разочарование в горле, потому что ни одна форма дискриминации не должна быть названа тривиальной (но Тэен уже знает это и, вероятно, даже больше, чем осознает Джэхен, потому что тот факт, что он может относиться к этому с такой легкостью, говорит о многом), Джэхен продолжает: — Во-вторых, думаю, ты прав. Насчет того, что… некоторые люди просто хотят, чтобы их выслушали, особенно в такое время.
Тэен кивает, как бы говоря: «Конечно, я прав».
Джэхен поднимает руку и указывает на лицо. — Это—
— Мрачное выражение лица.
— Да, — Джэхен делает паузу, дыхание с дрожью вырывается, только чтобы увидеть, как Тэен подгоняет его взглядом полным нетерпения. — Это… Не только потому, что у меня сломан кондиционер.
Если и есть что-то, что Джэхен смог подчерпнуть из своих ночных патрулей, так это его готовность верить в необычные события и наблюдения. Но почему-то этот навык подводит его, когда он видит, как глаза Тэена заметно смягчаются после того, как он заканчивает говорить.
— Расскажи мне все, — предлагает Тэен, подталкивая миску с нарезанными яблоками к Джэхену, не обращая внимания на громкий скрежет, который она издает, скользя по мраморной столешнице. — Закуска, — говорит он, когда Джэхен бросает на него вопросительный взгляд. — Я бы предложил тебе кофе, но знаю, что ты не любишь пить его так поздно, ну, или так рано.
— О, спасибо, — Джэхен моргает. — Ты и это помнишь.
— Конечно. Быть здесь постоянным посетителем означает, что тебя будут помнить больше, особенно из-за этой формы, — Тэен окидывает его белым взглядом, задерживаясь на позолоченном значке на рубашке Джэхен и — если это не фантазия Джэхена — на его губах.
— Это довольно скрытый способ сказать мне, что, по-твоему, я хорошо выгляжу в своей униформе. Не так ли? — Джэхен снова дразнит, на что другой закатывает глаза.
— Я не буду отвечать на это.
Тэен со вздохом отходит от прилавка и добавляет таким тоном, что он мог бы уйти без объяснений: — Я ненадолго отойду. Просто засуну твой стейк в духовку. Но поговори со мной, когда я вернусь?
Джэхен кивает. — Конечно.
***
— На свободе серийный убийца, — наконец говорит Джэхен, хотя он знает, что Тэен уже хорошо осведомлен об этом факте, поскольку они живут в одном городе и все такое, и это означает, что они оба являются свидетелями обескураживающего превращения серийного убийцы из ночных страшилок в местную выдумку и то, что притягивает туристов в их городок — все это произошло в течение месяца. Сейчас это практически в разуме каждого жителя, думает Джэхен. Однако, как и во всем, что все еще находится в процессе расследования, есть нечто большее, чем просто развлечение для широкой публики. Джэхен знает, что Тэен не осведомлен — и этим он также обязан местному правительству, которое подавляет СМИ — полиция подозревает, что убийца является не просто убийцей. — Хочешь сказать, что это ты, кто считает его каннибалом, верно? Так как ты один ведешь это дело, — Тэен не обращает внимания на менее известные данные, которыми Джэхен с готовностью поделился. Во взгляде горит интерес, что отражается в том, как он наклоняется вперед, опирается локтями о мраморную столешницу и смотрит на Джэхена. — Как ты вообще пришел к такому выводу? Я имею в виду, какие доказательства? Мне правда интересно. Хлопок, и Джэхен понимает, что то, что он считал изначальным внешним раздражителем, на самом деле была просто жевательная резинка. — Хм, — тупо начинает он и уставился на губы Тэена, надувавшие розовую жвачку. Кашляя, он снова выпрямляется на стуле и говорит уже более серьезным тоном: — Это… то, как мы нашли тела жертв… — О? — Их не просто… убили. Джэхен делает паузу, не столько для драматического эффекта, сколько из-за того, что он не знает точно, как много ему следует рассказывать. Вопрос профессионализма и конфиденциальности в данный момент для него ничего не значит; он отбросил эту мысль, когда снял пальто и, по сути, устроился поудобнее, пока Тэен исчез на несколько минут на кухне. Он задается вопросом не о том, разрешено ли ему рассказывать эту информацию, а скорее о том, сможет ли Тэен все переварить. Словно читая его мысли, Тэен говорит, надувая жвачку после каждой паузы. —Продолжай. Я не против крови, если ты об этом. Джэхен сглатывает. Он мысленно просматривает коричневую стопку папок с делами, каждая из которых четко вырисовывается в его голове, каждая с полароидными снимками размером с ладонь, которые прикреплены с другой стороны, вся это кровоточащая подборка только и ждет, чтобы ее переименовали в доказательство его некомпетентности: Пак Джиен, 24 года, множественные ссадины, руки отрезаны, нижняя половина лица изуродована; Чхве Сыну, 27 лет, смерть от удушья, руки отрезаны, нижняя половина лица изуродована; Ким Черин, 19 лет, отравление хлороформом, руки отрезаны, нижняя половина лица изуродована— — Я слышал, что число погибших достигло восьми. — Да, какое-то время так и есть, — добавляет Джэхен. Он осторожно анализирует подобранные слова, откашливается, прежде чем продолжить, — но если миссис Сон не появится в ближайшее время, возможно, число увеличится. Ее муж сообщил об исчезновении сегодня утром, сказал, что она не вернулась домой вчера. — Блять, — Тэен неодобрительно качает головой, при этом челка падает на его глаза. — Как раз тогда, когда отменили комендантский час. Я… я не могу в это поверить — я отказываюсь в это верить. Как же убийцу до сих пор не нашли? Я имею в виду, не может быть, чтобы он не оставил никаких улик в сарае, верно? — спрашивает он с таким сарказмом в голосе, что Джэхен ловит себя на том, что вздрагивает от его слов. — Нет, — говорит он. Он чувствует, как по спине пробегают мурашки, чувствует необходимость за что-то ухватиться, поэтому кладет руки на колени и крепко сжимает. — Было… очень чисто. Пол в сарае залит кровью, а на стенах подвешены тела на мясных крюках. Он помнит день, когда они его схватили, что удалось сделать только спустя несколько недель неустанных жалоб на вонь, исходящую от того, что должно было быть заброшенным сараем у городского озера. Владелец умер почти полдесятилетия назад, и сарай остался больше для вида, чем для имущества — то есть, конечно, до того, как они узнали, что кто-то использовал его для целей, для которых сарай никогда не должен использоваться. Джэхен вспоминает тела. Безымянные тела с разной степенью увечий, которые нанес человек. Все в сарае было обшарпанным, за исключением набора инструментов для разделки мяса, который содержался в безупречной чистоте и был расположен в углу. Даже ведра с отрубленными руками аккуратно хранились внутри импровизированной морозильной камеры. Тела, Джэхен возвращается к прежним мыслям. Тела без запястий, висящие вверх ногами на стальных крючках, слегка покачивающиеся из стороны в сторону, как будто еще живые, все еще извивающиеся в оставшиеся несколько секунд до окончательной смерти, лица, с которых наполовину содрана кожа, улыбки, безжалостно созданные ножом, одна — нет, три — красные линии, пронизывающие кожу там, где должны быть румяные щеки и уголки рта. — По сути, это как скотобойня, — тихо комментирует Тэен. Джэхен кивает и обнаруживает, что все это время смотрел на тонкие линии на ладонях. — Есть предположения, кто это мог быть? — Тэен продолжает, голос все еще низкий и приглушенный. — Я про серийного убийцу. В ответ Джэхен качает головой. Он окидывает взглядом закусочную, особенно рассматривает антикварный музыкальный автомат, из которого постоянно доносятся джазовые мелодии, но Джэхен не знает названий и тексты песен. Продолжая смотреть, он также понимает, что бездомный, расположившийся за одним из столов, каким-то образом покинул закусочную, чего не заметили ни он, ни Тэен, а это значит, что теперь они одни, в безопасности от любого, кто мог бы уловить суть их разговора. — Мы не смогли найти использованный нож, — делится Джэхен, сжимая кулаки на коленях. — Ни запаха, ни возможных предметов с образцами ДНК тоже. Только тела. — Очевидно, это нож для разделки костей, — говорит Тэен, когда он тянется к еще одному яблоку из миски, вертит его в руке снова и снова, после вытирает о фартук. — Я знаю это, потому что моя тетя заставляла меня разделывать свиней в двенадцать лет. Прошло много времени, прежде чем она поняла, что я был причиной того, что четверть продуктов всегда оказывалась сгнившей, — Тэен издает смешок, тихий, но пронзительный в тишине. — Она научила меня разделывать мясо и заниматься саботажем. Он незамедлительно продолжает: — Снимать шкуру со свиней — и я бы предложил, что и с людей — будет легче с помощью ножа для разделки костей. Он достает из заднего кармана что-то похожее на швейцарский армейский нож, разворачивает его и протирает сталь о ткань фартука, прежде чем приступить к очистке яблока. — Как только свинью достаточно долго подержать в кипящей воде, кожа должна легко отделиться, — яблочная кожура падает из руки на столешницу, — примерно вот так. — Понятно. Джэхен чувствует, как к горлу поступает желчь. Он не избавился полностью от тошноты, ему еще предстоит достичь уровня профессиональной потери чувств, когда трупы воспринимаются только как трупы, а не как тела с историей. — Я запишу это, —говорит он, внезапно обнаружив, что стоящая перед ним миска с яблоками кажется настолько отвратительной, что он усиленно старается не оттолкнуть ее от себя. — Спасибо, Тэен. — Нет. Тебе спасибо, что поделился. Тэен снова начинает очищать прилавок, убирает свои вещи и вытаскивает тряпку. Он останавливается только тогда, когда столешница становится настолько безупречно чистой, насколько это возможно, за исключением миски с яблоками между ним и Джэхеном. — Эй, — начинает Джэхен, как только почувствовал себя хорошо приспособленным к новой тишине, — то, что ты сказал о людях, просто желающих, чтобы их выслушали. Разве это не относится и к тебе? При этих словах Тэен начинает лениво улыбаться. — Думаю, так и есть, — глаза ласково прищурены, локти упираются в стойку. — Мне нужно кое-что тебе сказать. То, что происходит дальше — неожиданнй взгляд, в котором Джэхен не намерен теряться. Его взгляд встречается с Тэеном, и он не отводит его. — Что же это? — спрашивает, не обращая внимания на то, как перехватывает дыхание, когда Тэен наклоняется чуть ближе. — Не столь особенное, — вздыхает Тэен, и Джэхен чувствует, как дыхание другого касается его щеки. — Ты даже можешь использовать свои губы, пока я говорю. Наклон вперед. Еще ближе. — Тогда говори. В этом моменте расстояние становится лишь решением, которое не сокращается. Решение приходит, когда Тэен говорит: — Ты так сказал. И вот так, плотно обхватив пальцами воротник рубашки, чтобы притянуть — нет, дернуть — его ближе, Джэхен обнаруживает, то, что Тэен хочет услышать, можно сказать без слов, прижимаясь друг к другу губами. Тэен целует его, будто хотел сделать это на протяжении нескольких недель, и Джэхен с трудом пытается поцеловать его в ответ, одна рука тянется вверх и вплетается в волосы, он слегка приподнимается, чтобы дотянуться до губ Тэена. Он тоже этого хотел, говорит самому себе, прерывая бессмысленный голос в голове, который кричал больше, больше, больше, пальцы отчаянно сжимают лямки фартука Тэена. Язык и стук зубов, наклон головы, чтобы губы были еще ближе. — Подожди, — руки, слепо хватаются и почти сталкивают тарелку с яблоками с прилавка, — не могу дождаться, — громкий стон, толчок и голова запрокинута назад, рот слегка приоткрыт, пальцы безумно цепляются за волосы, резкий выдох при укусе нижней губы— Затем раздается громкий звон духовки. И Джэхен понимает, что это заканчивается, хотя его волосы не растрепаны, а грудь не вздымается в отдышке Глядя на Тэена, он обнаруживает, что другой так же растерян, обнаруживает, что легкая улыбка на покрасневшем лице другого — единственное, что убеждает его — произошедшее всего несколько минут назад является правильным и, самое главное, достаточным, на данный момент. — Я, наверное, должен проверить, — говорит Тэен, его глаза светятся и игривы, несмотря на застенчивость, присутствующую в нерешительности встретиться с взглядом Джэхена. — Не хочу, чтобы твоя еда подгорела. Джэхен борется с желанием попросить его остаться и продолжить начатое, но он просто кивает, ничего не говоря, даже когда Тэен собирается уйти. Но, как только он собирается исчезнуть на кухне, Тэен оборачивается, возвращается и спрашивает, внезапно задыхаясь: — Когда ты сказал, что заступишься за меня, если я когда-нибудь захочу пожаловаться на тетю, ты имел в виду это, верно? Еще один кивок, но уже быстрее, руки непроизвольно сжаты в кулаки. — А что касается всего остального? Неважно, насколько это тривиально? — Тэен продолжает, пытливо смотрит, широко раскрыв глаза. При этих словах Джэхен открывает рот, чтобы заговорить, но терпит неудачу, когда понимает, что теперь во рту у него жвачка Тэена. Клубничная, понимает он. Клубничная жвачка Тэена. — Блин, ты становишься ужасно тихим, когда тебя целуют, — комментирует Тэен с мягким смехом. — Но я приму это как «да»? Джэхен кашляет. — Конечно. Затем, с еще одной головокружительной улыбкой, Тэен исчезает в кухне. Вот какие мысли проносятся в голове Джэхена в последующие минуты: во-первых, он пригласит Тэена на свидание. Во-вторых, что он с опозданием понимает, должно было быть первым в его списке, он поймает серийного убийцу. В-третьих, он собирается поймать серийного убийцу, чтобы город был достаточно безопасным для Тэена и остальных. В-четвертых, он собирается поймать серийного убийцу, чтобы сосредоточить все свое внимание на том, что сейчас происходит между ним и Тэеном. Да, решает он, это то, что он может и должен сделать. Дверь в кухню распахивается, и Тэен возвращается веселой подпрыгивающей походкой. Запах теплый, напоминающий о домашнем уюте, доносится с подноса, который, как отмечает Джэхен, он держит в руках, и только когда Тэен ставит поднос перед ним, он понимает, что умирает с голоду. — Ваш стейк средней прожарки, — объявляет Тэен, поднимая одну из тарелок и кладя ее перед Джэхеном с ножом и вилкой. Джэхен признает, что порция, как всегда, щедрая — малиновый соус сочится сверху и снизу гладких, глянцевых, лососево-розовых кусочков мяса, которые изящно выложены на белой керамике. Его рот наполняется слюной при виде и запахе этого блюда, как будто он впервые ест, хотя на самом деле это не так. И эта реакция возможно, обусловлена на данный момент. — И бесплатный пирог с вишневой и мясной начинкой, от вашего покорного слуги, — добавляет Тэен, ставя перед Джэхеном еще одну тарелку, на одной из которых лежит ломтик вишневого пирога, на поверхности которого есть три небольших надреза вместо решетки, а по бокам сочится бордовый цвет, в месте, где был разрезан пирог. — Это особый рецепт, так что лучше насладись им. Я приготовил его специально для тебя, — заканчивает Тэен с усмешкой, прижимая поднос одной рукой. Затем, через мгновение, говорит, указывая большим пальцем на дверь кухни: — Я только заберу свои вещи. Моя смена почти закончилась. — Да. Конечно, — говорит Джэхен. — Я могу подвезти тебя до дома, если хочешь, —добавляет он, или, точнее, позволяет себе сказать после нескольких недель раздумий над этим предложением. — Правда? Я был бы не против, — Тэен прикусывает нижнюю губу, как будто изо всех сил стараясь подавить еще одну улыбку на своем лице. — Мне бы очень этого хотелось. — Мне тоже. Джэхен возится с вилкой, в ответ получая фырканье Тэена, который снова исчезает на кухне, негромко говоря, — хорошо, я пойду, — и, — приятного аппетита. Джэхен выполняет указание Тэена, то есть пробует еду. Он решает начать с вишневого пирога, убеждает себя, что хочет попробовать его, пока он не остыл, а не потому что взволнован тем фактом, что Тэен готовил специально для него. Прежде всего, он вытаскивает жвачку изо рта и кладет ее в салфетку, удивляется, как розовая жевательная резинка поблекла, прежде чем сунуть ее в карман. Он шутит о том, чтобы сохранить ее на память о некоторых вещах, которыми они с Тэеном занимались, прежде чем комично покачать головой с легким отвращением при этой мысли. Наконец, он берет нож и вилку и наклоняет запястья так, чтобы разрезать пирог. Требуется немного силы, чтобы разрезать, ему приходится двигать ножом вперед и назад, чтобы дотянуться до тарелки и успешно получить кусочек размером с укус, при этом стараясь не испачкать запонки вишневой начинкой, обильно сочащейся из пирога. Пьянящий запах рома с вишней, запеченного теста и чего-то еще, что он не может назвать, исходят от пирога, как только он пробует. И начиная есть, он понимает, что усилие при нарезке было связано с тем, что в пироге есть мясо — ну, Тэен называл это пирогом с мясом, вспоминает он. Когда он начинает прожевывать, его вкусовые рецепторы приветствуют ожидаемое сочетание пикантно острого мяса с кисло-сладкой вишней и горьким ромом. Еще один укус, и Джэхен решает, что мясо, хотя и приятное на вкус, имеет некоторую жесткость, которую смягчает только шелковистость начинки, в которой есть настоящие кусочки карамелизованной вишни. Однако внезапно он начинает задыхаться во время жевания. И ему не нужно много времени, чтобы понять, что он почти проглотил что-то характерно твердое. Что-то с металлическим привкусом, подсказывает язык. Он вытаскивает то, что заставило его подавиться, задумываясь о том, как легко оно цепляется за кончик его пальца. Вынимая изо рта, оно скользит вниз и вокруг его пальца. И когда он прищуривается, чтобы разглядеть под слоем корочки и вишнево-красной начинки, он видит последнее, что ожидал обнаружить во рту: кольцо. Серебряное обручальное кольцо. Что-то внутри него обрывается. В этот момент из кухни выходит Тэен с сумкой на плече. — Мы можем оставить посуду Марку. Говорит, что прибудет через пятнадцать минут, — обращается он к Джэхену, отходя от стойки со стороны сотрудников, чтобы усесться на сиденье рядом с другим. — Итак, пойдем, когда ты будешь готов. В голове Джэхен просматривает коричневую стопку папок с делами, каждая из которых четко вырисовывается в его голове, каждая с полароидными снимками размером с ладонь, которые прикреплены с другой стороны, вся это кровоточащая подборка только и ждет, чтобы ее переименовали в доказательство его некомпетентности: Пак Джиен, 24 года, множественные ссадины, руки отрезаны, нижняя половина лица изуродована; Чхве Сыну, 27 лет, смерть от удушья, руки отрезаны, нижняя половина лица изуродована; Ким Черин, 19 лет, отравление хлороформом, руки отрезаны, нижняя половина лица изуродована; и миссис Сон— — Тебе нравится пирог? — спрашивает Тэен, и его улыбка настолько милая и теплая, что Джэхен теряет дар речи. Он не отвечает, по крайней мере, пока. Просто смотрит, как кольцо все еще тихо болтается на одном из его пальцев. И он понимает, как раз в тот момент, когда Тэен тянется и берет его за руку, большой палец нежно и намеренно поглаживает безымянный палец Джэхена— Он понимает, что в некоторых случаях — особенно в этом — хочет, чтобы молчание никогда не означало «Да».
