child

Олег краем глаза наблюдает, как Разумовский мнется у двери. Он выглядит смущенно и прикусывает губу, уставившись глазами в пол. Волков ждет, пока он соберется с мыслями. Наконец Сережа вздыхает и пересекает комнату, направляясь к дивану, где развалился Олег. Тот сразу скидывает ноги на пол, освобождая место. Разумовский присаживается на краешек и начинает нервно разминать пальцы, щелкая суставами. Так проходит еще несколько молчаливых минут, разбавляемых только тиканьем часов на руке Олега. — Олеж… я хочу ребенка, — Разумовский искоса поглядывает на него, стараясь считать реакцию по лицу. Волков (не)много охреневает. — Ну… Серый… это как бы слегка не ко мне запрос. Я-то тебе откуда его могу достать? Можно, конечно, у соседки сверху отобрать, но ты же сам знаешь, какой у нее сын конченый, вечно орет и бегает по квартире. — Да нет же, Олеж, я хотел бы взять ребенка из детского дома, — Разумовский всплескивает руками и полностью разворачивается лицом к Волкову. — Ну, понимаешь, там сироты, такие же, как мы. И, во-первых, было бы круто подарить достойную жизнь какому-нибудь пацану или девочке. А еще ты часто уходишь по работе, а мне здесь скучно оставаться одному. Мне просто хочется заботиться о ком-нибудь, — он грустно переплетает свои пальцы с пальцами Олега и чувствует, как тот легко сжимает их. Волков отводит взгляд в стену, раздумывая. Он действительно тратит много времени на работу, а Сережа, так как он асоциальный программист, который свою работу делает дома, постоянно находится в одиночестве. К тому же, Олег и сам иногда представлял, как они с Разумом гуляют по парку с маленьким детенышем, подхватывают его за руки с обеих сторон, чтобы он перелетел через лужу, запускают воздушного змея на холме. — Хорошо, — он вновь смотрит на Сережу, синие глаза которого расширяются в удивлении. — Мы завтра же пойдем в наш старый детдом. Разумовский падает ему на грудь и обхватывает его руками, крепко сжимая в объятиях. — Я люблю тебя! Люблю-люблю-люблю-люблю-люблю, — его лицо утыкается в шею Волкова, а рыжие пряди лезут ему в рот и щекочут нос. — Подожди, — Олег слегка отстраняет Сережу, — давай мы еще раз попробуем сами ребенка завести сначала. Глаза Разумовского возбужденно поблескивают, и он тянет Олега на себя, опрокидываясь спиной на диван. — Мы не можем завести детей, — печальным голосом начинает Сережа, — но нам нравится пытаться, — заканчивает с широкой улыбкой. Он хихикает, а потом ойкает, когда Волков хищно вцепляется зубами в его шею, тут же зализывая место укуса. Разумовский сцепляет лодыжки на талии Олега, пока тот своими теплыми руками стаскивает с него футболку.

***

Машина останавливается напротив детского дома. Мало что изменилось за прошедшие годы, только лишь ворота перестали так заунывно скрипеть. Сережа отстукивает ритм пальцами по рулю и на секунду окунается в ностальгию, смотря на до боли знакомое здание. По телу бегут нервные мурашки, они заставляют сомневаться, пока сверху руку не накрывает крепкая ладонь Волкова. Разум поворачивает голову вправо и поднимает вверх краешки губ, ловя в ответ нежную улыбку. Вместе они выходят из автомобиля, направляясь к крыльцу. Олег идет чуть сзади, перед дверью он мажет по виску Сережи успокаивающим поцелуем. Оглядываются в холле: стены, покрытые серым кафелем, искрятся холодом, отчего вечно мерзнущий Разумовский передергивает плечами. Шаги гулко раздаются по такому же серому полу. Свет еле проникает, так как окна зашторены, оставляя недостаточно большую щелочку. На мгновение Сереже кажется, что они — главные герои тех старых черно-белых фильмов про вампиров. Или, скорее, второстепенные, потому что у него стойкое ощущение, что сейчас их сожрут. — Добрый день, — его навязчивые мысли прерывает чей-то голос. За стойкой регистрации сидит брюнетка в легкой зеленой кофточке. Она дежурно улыбается, одновременно накрашивая ногти ядреным красным лаком. — Я могу чем-то помочь? — Да, — парни подходят к ней, и Сережа облокачивается на стойку, — мы записывались на прием к директрисе, — она странно смотрит на него. — Разумовский. Брюнетка отставляет лак и печатает его фамилию в компьютере. — Да, верно, Вы на 12:20. Кабинеты Лидии Петровны… — Спасибо, мы знаем. Она провожает их все тем же странным взглядом до лестницы. На третьем этаже Волкова и Разумовского чуть не сбивает пара мальчишек лет восьми. Они несутся по коридору, громко хохоча. — Подумать только, Олеж, мы тоже были такими. — Ты был красивее, — Волков лохматит рыжие волосы, оставляя поцелуй на макушке. Сережа толкает дверь кабинета. Посреди комнаты за столом сидит Лидия Петровна. Разумовский надеялся, что их бывшая директриса еще работает, но оказалось, что нет. Хотя новенькая вроде бы внушала доверие. Она была средних лет, с русыми волосами, собранными в аккуратный пучок. — Здравствуйте, — подняв глаза от бумаг, женщина поздоровалась. — Добрый день, — Сережа присел на стул, стоящий перед столом директриса. Позади него встал Волков, положив руку на его плечо и слегка поглаживая. — Я договаривался о встрече вчера. — Да, я помню, — Лидия Петровна поправила очки на переносице. — Понимаете, мы с моим партнером хотели бы усыновить мальчика. Или, может быть, девочку? — Разумовский вопросительно посмотрел на Олега, тот пожал плечами. — Вот, так что мы хотели бы узнать, какие вообще документы надо собирать, и все в таком роде. — С Вашим партнером, то есть… — Да, с парнем. Это проблема? — Разумовский напрягся, сжимая руки в кулаки. Сзади Олег сжал его плечо. — Лично для меня проблемы нет, — директриса даже приподняла руки. — Но, к сожалению, не только я принимаю решение, и не все в совете столь толерантны. — Просто, насколько Вам известно, мы являемся активными благотворителями в этот детский дом. Мы оба и сами выросли здесь. И с нашего счета достаточно много пожертвований отчисляется сюда. Так что, я надеялся, это как-то поможет ситуации. — Да, конечно, я все понимаю, и очень благодарна вам за помощь. Я обязательно упомяну этот факт на совете. Что ж, Ваш партнер подъедет, чтобы с ним я тоже познакомилась? — О чем Вы? — Разумовский недоуменно смотрит на нее. — Вот ведь Олег. Он мой парень. Волков протягивает ей руку, но она смотрит будто сквозь него. — Я… прошу прощения? — Лидия Петровна напряженно крутит головой. — Не могли бы Вы подождать минутку, мне нужно сделать звонок. Она вылетает из кабинета, схватив свой телефон. Дверь с громким стуком захлопывается перед недоуменным Сережей. Он переглядывается с Олегом. — Странные они здесь какие-то, — бурчит Волков. Разумовский вздыхает, пытается прислушаться, чтобы выяснить, с кем говорит женщина, но то ли звукоизоляция хорошая, то ли она далеко от кабинета отошла. В итоге слышен лишь непонятный гул. Он вновь осматривается, подмечает на стене фотографии бывших директоров и директрис, множество личных дел за стеклом в шкафу. Окно в кабинете выходит на площадку, где резвятся дети. Лидия Петровна возвращается обратно в кабинет еще более побледневшая, она чуть не сталкивается с Олегом на подходе к своему столу. Тот в последнюю секунду успевает увильнуть в сторону, сматернувшись. -Я хотела бы прямо сейчас сказать Вам, какие документы нужно собрать, если Вы не против. У Вас ведь достаточно времени? — Эм, да, конечно, — Разумовский открывает заметки в телефоне, приготовившись записывать. — Мы никуда не торопимся. — Х-хорошо, — директриса слегка запинается. Она выглядит испуганно, а ее шея покрыта красными пятнами, выдавая нервозность. — Итак, для начала нужны копии и оригиналы паспортов. Вашего, Сергей Викторович, и О-олега…? — Давыдовича, — цедит Волков сквозь зубы. Лидия Петровна тупо смотрит на Разумовского. — Давыдовича, — повторяет Сережа чуть громче, чтобы в этот раз женщина расслышала. — Да, да, конечно. Директриса еще некоторое время говорит о необходимых справках, пока ее не прерывает стук в дверь. В кабинет заходят четыре врача. Один из них скрывает руку за спиной, будто пряча что-то от взгляда Сережи и Олега. — Сергей Разумовский? Пройдите, пожалуйста, с нами, у нас есть пара вопросов к Вам. — Что? — Разумовский вскакивает с места. — Я не пойду никуда! — Пожалуйста, Сергей Викторович, не сопротивляйтесь, — подает голос Лидия Петровна. Но Сережа не намерен сдаваться. Он пытается оттолкнуть докторов, Олег помогает ему, но им не удается. Руки Разумовского скручивают за спиной, прижимая его грудью к столу. Он в панике кричит имя Волкова, изо всех сил старается вырваться. Резко он чувствует укол в области плеча. Мир начинает темнеть перед его глазами, и он проваливается в забытье.

***

Разумовский приходит в себя и со стоном пытается потереть рукой раскалывающуюся голову. Когда у него это не получается, он резко распахивает глаза. Он лежит на железной койке, руки и ноги скованы кожаными ремнями. Сережа в бешенстве дергает конечностями, ничего не понимая. — Я смотрю, Вы очнулись, — рядом с ним на стул присаживается мужчина средних лет в халате. Сережа скашивает глаза на его бейджик. В.С. Рубинштейн. — Какого хрена? Где Олег? — Разумовский дергается всем телом в нелепых попытках вырваться. — Сергей Викторович Разумовский, — с расстановкой произносит доктор, заглядывая в бумаги, которые он держит в руках. — Интересный случай. Столько лет, а ни разу не наблюдался у нас. — Я еще раз спрашиваю, где Олег? — кричит Сережа. — Помолчите, Сергей Викторович, — снисходительно осаживает его Рубинштейн. — Вы не видите его сейчас не так ли? Это из-за таблеток, которые мы Вам дали. Я знаю, сейчас Вы не поверите мне, но Олега Волкова давно уже нет рядом с Вами. Дольше, чем со вчерашнего дня, гораздо дольше. Восемь лет назад он ушел в армию, потом подписал контракт, несколько раз возвращался домой в отпуск, а пять лет назад на их базу в Иране напали. Никого не осталось в живых. В том числе и Волкова. Разумовский в шоке смотрел на доктора, пока он говорил свою речь. — Вы… Вы лжете! Я не верю ни слову! Я видел вчера Олега, он жив, с ним все хорошо, я знаю это! — глаза Сережи застилают слезы, он мотает головой, стараясь выкинуть жуткие слова Рубинштейна из головы. — Конечно, Вы видели его. У Вас тяжелая стадия шизофрении. Но мы Вам обязательно поможем. Доктор поднимается со стула, уходит из комнаты, насвистывая веселую мелодию. Разумовский остается в одиночестве, он бьется на кровати и кричит от бессилия, пока не вбегают санитары, чтобы вколоть ему дозу успокоительного. Сережа вновь проваливается в темноту, наполненную любимыми карими глазами.