Май-конец осени. Ночь кровавых воспоминаний.

Каждый день она чувствовала как ненависть разливается кровью по венам заставляя сердце стучаться быстрее, а жажда мести овладевает всем телом сильнодействующим ядом. Она действовала как долбанный мефедрон, что при новой дозе с победной ухмылкой подтверждала насколько та, сильно зависима от нее. Ей не пришлось проходить через пресловутые семь стадий: не было ни возмущения, ни самообмана, ни медленной борьбы до самого принятия — лишь короткий период неверия, за которым последовали ночи, полные глубокой печали. Они напоминали ей обо всем, заставляли жалеть себя, и, думая, что никто не слышит ее, она тихо плакала, стеная и сопя носом и глотая соленые слезы. Настало время, когда она не могла уже даже плакать, лишь запретила себе чувствовать, затянув себя в суровый корсет, жила так долго, пока однажды по случайности не увидела себя в зеркале. Глядя на себя, она видела исключительно жалкое отродье, что не более чем внешностью напоминало человека сильным духом. Что с ней сделали... И только тогда в её, когда-то полных жизни, глазах появилось выражение непримиримой ненависти и жажды мести, за сломанную жизнь. Она не знала чего именно хотела больше: поквитаться за все совершенные над ней грехи, превратившие ее существование в сущий ад, или же доживать остаток жизни смирившись с неотвратимой реальностью, но все же в какой-то момент злость и желание мести оказались сильнее. Она решительно убеждала себя, что это всего лишь временно и жажда со временем погаснет, потушится как свеча, которая и так скоро сгорит дотла, но не замечала как начинала думать о ней постоянно. Она медленно, но уверенно превращалась в ту, которой когда-то боялась стать. Зависимости. Они ведь такие особенные, кажется, что решают все проблемы, но достаточно немного опустится глубже, как понимаешь, что уже не выберешься. Когда ей удавалось погрузится в другие мысли, боль и обида возвращались с ещё большей силой, чем раныше, а с ними и воспоминания. Картины этих страшных событий напоминали ей о человеческой жестокости, но нечеловеческом поступке. Все свалилось на нее, когда она, еще будучи ребенком, не задумывалась, что такое может когда-нибуды случиться, что судьба сможет так поступить с ней. Лишь одна злосчастная ночь разрушила все ее заветные мечты, цели и наивные надежды на счастливое будущее. Лишь одна ночь сломала ей крылыя, сломала ее полностью. Она больше не знала, кто она, кем является. Незнание еще больше усугубляло ее состояние, как будто личность, которой она являлась, была иллюзией, обманом скрывающий ее настоящее я. Представлять как виновник всех ее пролитых слез, боли и несчастья испытывает эти мучения на собственной шкуре, моля о пощаде, казалось, было истинным наслаждением, а единственной возможностью изменить жизнь к лучшему— месть. Только она была причиной, чтобы встать и двигаться дальше, лишь она заставляла её жить. И вот, когда глаза изумрудного цвета смотрели в её карие, она ничего не чувствовала, только жгучую ненависть к этому человеку. Это чувство глубокой ненависти уже давно заменило все другие ощущения. Глаза ее оставались сухи и горели страшным огнём, но в глазах напротив она не видела страха, раскаяния или хотя бы сожаления. Ничего из того, что она так жаждала увидеть. Даже когда дуло пистолета было направлено между ними, они оставались такими же, полными жестокости, презрения, высокомерия, и. Жалости. Эта немая жалость. Она была еще тяжелее ненависти. Если месть и могла доставить наслаждение, то она испытывала его в эту же минуту, не подозревая, что все старания воплотить её, не принесли ей никакого счастья и тем более умиротворение в её и так искалеченную жизнью душу.