unexpected and pleasant

      — Он там будет?! Нет… нет, я не поеду, — сопровождая свои слова активными взмахами рук, омега не глядя плюхнулся на мягкий диван позади себя.       — Но тебя пригласили как одного из главных гостей, плюс, если ты не пойдешь, то директор не только тебя вздернет за трусы, но и меня, как твоего менеджера. А я получать по жопе не хочу, Ли, — подпирая стену в просторном зале пентхауса, пускал в ход последние аргументы Джисон. — Наплюй ты на этого Хвана, чего тебя он так напрягает? Никогда не хочешь идти на мероприятия, где есть эта секси-каланча…       Феликс был похож на нахохлившегося воробья: перышки от напряжения вздыбились, руки были сложены перед собой, взгляд в сторону, ноги одна на другой и тонкая нижняя губа безжалостно закушена.       Ли молчал пару долгих секунд, прежде чем выдать неожиданно холодное «да, не хочу».       Альфа закатил глаза и засунул руки в карманы модных брюк. Он все-таки как-никак в модельном агентстве работает, нужно соответствовать.       — Ах, как же я мог забыть… он твой прямой конкурент, а ещё он «молодая модель и надежда всей модельной сферы», которая вертится в этом в два раза меньше тебя, но уже смеет тебе конкурировать, нагло выбивает из твоих рук выгодные контракты и переманивает твоих спонсоров себе…       — Хватит! — рыкнув басом, который совсем не сочетался с внешним видом омеги, взбесился еще больше Фел. — Да, да и ещё раз да, черт возьми! А еще он заноза в заднице, которая не упускает момента пошутить надо мной на любых мероприятиях, где мы с ним пересекаемся, — а ещё он слишком сексуальный и красивый, но из тех красивых, к которым идет автоматическое приложение «ублюдок», но яйца от возбуждения меньше скручивать не начинает.       Феликс ненавидит себя за то, что возбуждается от одного взгляда этого альфы, от его высокомерия, от его поведения в целом, от его шуток над самим Ли.       Может, Феликс мазохист? Может, любит, когда над ним издеваются?..       Просто убиться хочется, когда от слегка даже сумасшедшей ухмылки внизу живота скручивается все в горячий и колючий узел.       В общем, было достаточно сложно.       — И все равно. Ты меня слышишь? Ты должен там быть. Через «не хочу». Надо. Ты же не хочешь вычеркнуть и этот бренд из списка своих хороших друзей? А они и не расстроятся, сразу побегут к этому секси-шмекси Хвану лизать яйца. Подумай хорошо. Причем там будет много тех, кто может быть нам полезен в будущем, — заговорчески зашептал Хан и, оттолкнувшись от стены, сел за стол. Он, конечно, преувеличивал, когда говорил о том, что бренд не расстроится от того, что Феликс не придёт, но надо же было надавить на ещё одну больную мозоль на всякий случай.       Феликс втянул носом воздух и помассировал тянущие виски.       — Просто признайся, что ты и директор просто пользуетесь мной ради своей выгоды, — вздохнул омега и откинулся на мягкую спинку дивана. Он смотрел в белый потолок недавно купленного нового жилья, а перед глазами рисовались идеальные пропорции чужого тела.       Мурашки хлынули вниз от загривка, приподнимая волоски на теле, до низа поясницы, отдаваясь там фантомным потягиванием, словно после проведённой с альфой течки. Веснушчатые верха щек бесконтрольно порозовели, и Феликс, сделав вид полного отчаяния, закрыл лицо тонкими ладонями.       — Да ладно тебе, — потянул со своего места Хан, приняв чужие действия за чистую монету, — выпьешь, пообщаешься, проходишь туда-сюда красиво, как умеешь, и всё… чего там.       А все-таки было чему «там».       Феликс уже успел обрадоваться, когда спустя час с начала мероприятия главный его соперник не появился в большом и ярком зале. Ли даже приободрился, выпивая третий бокал игристого. В голову тот, конечно, ударил на голодный желудок, но омега все равно бы не поел перед этим, ведь тогда он не чувствовал бы себя столь же ахуенно и подтянуто, как сейчас, а сравнивал бы себя с размером Боинга, не веря словам знакомых в этом зале, что восхваляли его красоту до небес.       Конечно, до небес… Боинг же.       Голова варила, язык еще хорошо работал, поэтому волноваться было не о чем и Ликс хорошо проводил время, сияя своей красотой и хорошим чуть хмельным настроением, но ровно до того момента, пока не увидел Хван Хенджина в нескольких метрах от себя.       Тот был прекрасен как всегда.       Чёрный костюм-тройка, украшенный цепями, смотрелся идеально. Пиджак висел на согнутой руке, где до локтя были завернуты рукава белой рубашки. По правой руке струились чёрные линии вытатуированного цветка, они прятались за тканью рубашки и снова появлялись чёрными бутонами, но уже на шее.       В горле в ту же секунду пересохло, и омега поспешил сделать очередной глоток шампанского. Губная помада оставляла отпечатки на тонком стекле.       Словно почувствовав на себе долгий голодный взгляд, альфа повернулся в сторону омеги и, не скрываясь ни на секунду, улыбнулся, а потом и вовсе направился в сторону Феликса.       Кажется, его шаги отдавались эхом в ушах только у Ликса. Омега подпер стену за собой, дёрнув вырез салатового пиджака, под которым ничего не было, вниз, чтобы поправить, и уверенно поднял взгляд, смотря на Хенджина в упор.       Он думал, что был готов на это, но оказался как обычно не прав; он сгорал внутри и хотел отвести взгляд, позорно сбежать, но сдержался от этого порыва.       — Кого я вижу, старые знакомые, — улыбнулся своими невозможно полными губами Хван, подойдя максимально близко. Казалось бы, зачем? Но Феликс забыл задать этот вопрос.       — Я надеялся, что ты не придёшь сегодня, — стараясь казаться как можно отстранённей, Феликс спрятал глаза за узким ободком бокала. Коленки, на самом деле, дрожали невозможно.       — И оставлю своего цыплёнка одного в этот вечер? Ни. За. Что, — усмехнулся альфа, наблюдая за чужим движением. Его кадык дернулся, Феликс это прекрасно заметил. Кажется, Хенджин тоже хотел выпить. — Вдруг мой цыпленок найдет себе другого парня, с которым сможет грызться на ровном месте.       — Я не «твой» и не «цыпленок», мне не нравится, что ты меня так пренебрежительно называешь, — рыкнул омега, но боялся признаться даже самому себе, что от этого обращения твердеет в паху. Вот бы он назвал его так в постели, беря сзади глубоко настолько, что прислонялся бы голой твёрдой грудью с возбужденными сосками к омежьей влажной спине, и шептал бы на ухо это «мой цыпленок» при каждом ебаном толчке.       — Да, именно так, спасибо за демонстрацию взбрыка на ровном месте. Это всего лишь слова, Феликс, — фыркнул Хенджин, проведя рукой по своим волосам, чтобы откинуть короткую чёрную челку назад, а омега терял над собой контроль. Пальцы на ножке бокала подрагивали, внизу все горело.       — Бесишь в очередной раз, ненавижу тебя, — выплевывает Ли, чувствуя, как покалывает в пальцах ног. А Хван подходит настолько близко, что чуть ли не вжимает омегу в стену, опаляя своим запахом и горячим дыханием щеку. Феликс немеет всем телом, почувствовав чужое долгожданное тепло так неожиданно близко, а ещё чувствуя своё сердцебиение где-то в районе глотки.       Они стояли у стены с большим цветком, который своими сочными листьями скрывал все от чужих любопытных глаз.       Ли не мог перестать смотреть на губы: полные, влажные, находящиеся прямо напротив.       — Ты меня не ненавидишь, а хочешь, хватит врать себе. Получается, только твое тело говорит правду, — открыто ухмылялся альфа, а увидев на чужом лице тень непонимания, пояснил: — посмотри вниз, цыпленок, — и тут же отступил на шаг, забрав с собой тепло.       Феликс посмотрел вниз, натыкаясь на свой вздыбленный пах, и сердце рухнуло из горла в пятки. Свободная рука тут же неловко прикрыла стоящий под брюками член, а острые коленки прижались друг к другу. Лицо горело красным, и в голову лезли непонятные оправдания, но сказать что-то Феликс был просто не в силах.       Как он не заметил?       Там все горело и пекло, а зад жадно сжимался, желая, чтобы его чем-нибудь заполнили.       — Такой очаровательный… — казалось бы, без издевки в голосе сказал Хенджин, но Феликсу в данный момент все казалось иначе.       — Это из-за алкоголя! — выдохнул зачем-то все-таки Фел и, дергано поставив бокал на низкий столик рядом, побежал в сторону уборных. Хван сначала смотрел вслед омеге, проследив, куда именно он побежал, а потом опустил взгляд на оставленный омегой бокал с отпечатком персиковой помады на узком ободке. Альфа взял этот бокал за ножку, чувствуя остатки чужого тепла на тонком стекле, и приложился к тому самому отпечатку языком, слизывая сладковатый вкус и запивая игристым шампанским.       Феликс заперся в уборной, где каблуки его туфлей пафосно стучали по плитке, сделанной «под мрамор» комнаты.       Тут была душевая кабина, джакузи и выкрашенный в золотой унитаз, как вишенка на торте.       Омега посмотрел на себя в большое зеркало с лепниной над широким умывальником.       Он был красным, словно рак. В глазах безумный блеск, а пальцы на руках, как и колени, дрожали. Сердце клокотало в груди. Было и стыдно, и противно, и гадко, но в то же время безумно жарко и возбужденно. Было то самое настроение «безумно трахаться до утра».       Феликс сжал себя через ткань брюк и захныкал в голос, запрокинув голову, потому что точно знал, что не сможет сейчас просто успокоиться: ему нужно совершенно другое или, точнее сказать, другой. Трусы намокли, и брюки тоже грозили испортиться, поэтому омега поспешил их стянуть до щиколоток.       Влажная от переживаемой бури эмоций ладонь легла на колом стоящий член, сжавшись кулаком на основании, два пальца прижались к влажной дырке. Гладкая кожа была безумно горячей.       Феликс одновременно дрочил себе и толкался сзади двумя недостаточно длинными пальцами, дыша надсадно, пытаясь сдерживать хмыки и стоны, но те все равно моментами вырывались, ударясь о стены и высокие потолки.       Под закрытыми веками предстали фото с последней фотосессии Хван Хенджина. Он снимался для рекламы нижнего белья. И Феликса повело сильней. Своих рук было безумно мало.       А когда в дверь уборной неожиданно настойчиво постучали, Ли дернулся от испуга, замерев на месте вот так, с рукой на члене и пальцами в заднице.       — Я знаю, что ты там, — послышался голос Хван Хенджина из-за двери, и омега зажмурился.       Он пришёл поиздеваться?!       — Пошел к черту! — крикнул в ответ Феликс, испытывая новую волну возбуждения, потому что уловил чужой сводящий с ума запах. Он уперся руками в холодный умывальник, впиваясь безумным взглядом в своё отражение напротив.       — Открой, я хочу этого так же сильно, как и ты.       И сердце замерло на мгновение только для того, чтобы после зайтись с новой скоростью.       Омега оставил брюки и белье валяться на полу у раковины, а сам быстро и легко подошёл к закрытой на ключ двери, чтобы в ту же секунду не долго думая открыть её и утонуть в чужом аромате и руках, которые прижали к двери, повернув замок.       Незамедлительно последовал поцелуй. Феликс даже не понял, кто потянулся первым. Они остервенело столкнулись губами, целуясь больно и жадно, моментами кусаясь и оттягивая зубами влажные губы. Омега чувствовал чужие руки на своей талии, то, как большие пальцы массировали тонкую кожу над тазовыми косточками, посылая электрические импульсы по нервным окончаниям; чужие руки шли выше, под самые ребра, приподнимая за собой низ застегнутого пиджака, чтобы очертить короткими ногтями тех же больших пальцев возбуждённые соски.       — Ох, детка, чего же ты сразу мне не сказал, что хочешь этого, — целуя острую линию челюсти, шептал Хван, а Феликс накрыл своей ладошкой чужую вздыбленную ширинку. Ловкие пальцы быстро справились с чужой пряжкой ремня и ширинкой, нырнув под белье, чтобы крепко сжать чужое естество.       — Трахни меня им в рот, — глядя прямо в глаза, где чёрный зрачок съел собой всю радужку, низко прохрипел Феликс, чувствуя, как член Хенджина в руке дернулся от чужих слов.       — Так вот, что тебе нравится?– облизнул губы альфа, в темных подчеркнутых чёрными тенями глазах, горел огонь, — на колени, цыпленок.       Колени ощутили холодную плитку пола, а приоткрытые губы солоноватую головку пениса. Хенджинова широкая ладонь с длинными пальцами вплелась в светлые волосы на голове Ли, идеально сжав у корней, и Феликс расслабил горло, положив свои влажные ладони на крепкие и поджатые ягодицы альфы.       Хван толкался на всю длину, слыша чмоки, видя, как собственный член ритмично исчезает в чужом рту, он просто был не в состоянии отвести глаз от чужого лица: от прикрытых глаз с длинными ресницами, розовых губ, из уголков которых стекает к подбородку слюна вперемешку с природной смазкой альфы, от веснушек на щеках, кончике носа и даже хрящиках ушей, что были частично прикрыты отросшим маллетом.       Хенджин жмурился от удовольствия, моментами просто заставляя себя вдохнуть густой воздух в лёгкие, а омега больше всего хотел прикоснуться к себе, но из чистого упрямства продолжал держать руки на чужой заднице.       Хван дёрнул Ликса вверх, боясь кончить так быстро, и прижал омегу низом напряжённого живота к раковине. Положив руку на узкую поясницу, он прижимал его к влажной от брызгов воды столешнице.       А Ли наблюдал за этим в зеркало перед самым лицом, боясь кончить только от вида рук альфы на своём теле, от того, какой мощной скалой Хенджин накрывал сверху омегу.       Хенджин чуть отвёл одну ногу Ли в сторону и провёл по расселине пальцами, собирая на подушечки ароматную смазку; вторая рука торопливо, так, что трещали нитки, расстегивала пуговицы на пиджаке, а после прижалась к низу живота, наслаждаясь гладкостью кожи, вырисовывая только альфе понятные узоры.       — Представлял меня, когда дрочил тут себе, признайся? — склонившись над чужим ухом, шепнул альфа и, подразнив края, нырнул двумя пальцами в горячую глубину. Он прихватил чужую веснушчатую мочку зубами, внимательно наблюдая за феликсовым лицом через большое зеркало над раковиной. Омега прикусил губу и подался ягодицами к движениям руки сзади. Альфа добавил палец и ускорился, напрягая запястье до взбухших синих вен. Кусал за шею, оставляя заметные отметины, и слушал чужие низкие стоны, пробирающие до мурашек. Феликс кончил в отделанную золотом раковину со звонким «да!», отбившимся от стен уборной, и четырьмя пальцами в жадной влажной дырке.       Пока альфа надевал резинку, так удачно захваченную перед мероприятием, Феликс нетерпеливо терся задницей о его бедро, а после Хенджин вошел на всю длину, звонко шлепая омегу по ягодице до розоватого следа на до этого бледной коже.       Ли прогнулся, подставляясь под шлепки кожи о кожу сильней, и застонал так громко, что его пришлось заткнуть сначала рукой, а потом губами, повернув за подбородок к себе. Вторая рука быстро надрачивала сочащийся член.       — Назови… назови меня еще раз, как там… в зале, — в перерывах между поцелуями, просил Феликс, закатывая глаза от того, как Хенджин каждый раз попадал по простате.       — Мой цыпленок, — выполнил просьбу Хван, двигаясь с оттяжкой, — мой… мой цыпленок… горячий, влажный и просящий лишь меня.       Феликс сжимался на чужом крепком члене сильней с каждым сносящим крышу толчком, пока не почувствовал, как кончает Хван от такого давления, и кончил следом во второй раз, насаживаясь до основания.       А на следующее утро вышла статья, где большими буквами заголовок гласил о том, что две успешные корейские модели были замечены на светском мероприятии обжимающимися в углу. И фото того момента, когда Хван Хенджин неожиданно прижал Феликса к стене в зале. С этого ракурса, откуда была сделана фотография, было вообще мало понятно, что происходило на самом деле. То ли обжимались, то ли вообще целовались…       Но факт был фактом.       Джисон примчался в девять утра и стоял под дверью, трезвоня во все звонки, долбил в двери и матерился, а когда Феликс ему все-таки открыл, то менеджер, не разуваясь, прошел на кухню, застучав навесными ящиками в поисках бутылки мартини. Он прекрасно знал, что где у Фела стояло.       — С самого утра? — удивился омега, кутаясь глубже в домашнее худи и совсем забыв про багровеющие на шее засосы со вчерашнего вечера.       — Лучше замолчи, иначе я тебя убью! Ты вообще знаешь, что успели настрочить в интернете эти журналюги? — ловко открыв бутылку, Джисон налил себе в обычную кружку.       — Да.       Феликс увидел статью, как только проснулся и залез в телефон.       — Это правда?       — Не все.       — То есть, вы обжимались… с чего бы? Ты же его не переносишь, или, точнее, вы друг друга не переносите. Вечные эти ваши колкие шуточки и острые слова закончились руками на члене и пальцами в твоей заднице? — затараторил альфа, хлебнув из кружки, а потом и вовсе из горла.       — Чего это пальцами в заднице? — возмутился было Феликс, но Джисон ловко его осадил:       — У тебя вся шея красная, как будто с пылесосом сосался, честное слово.       Феликс невольно тронул кончиками пальцев кожу на шее и порозовел весь, словно тут же вспомнив чужие мягкие губы на коже, чужую твёрдость члена в себе.       — Ты чего вообще приперся и орешь?! — все-таки взбрыкнул Ли.       — Да потому что директор с меня чуть скальп не снял! Кстати, он ведёт переговоры с компанией Хенджина, — словно между прочим вспомнил менеджер и снова отпил из кружки шумно, как какой-то аджосси недоделанный.       — Зачем это?.. — насторожился тут же омега, нахмурив брови.       — Вы одни из самых успешных моделей Кореи, и так как вам обоим сейчас ни «висящие» в прессе скандалы не нужны, ни хиатус ебаный, директора решают вопрос с тем, чтобы вы признались общественности как пара. Это выгодно для обеих сторон. Ну там… новые предложения для сотрудничества, реклама, фотосессии, — перечислял Хан, заметно успокоившись, а вот Феликс, наоборот, напрягся, вслушиваясь в суть чужих слов.       — Чего?! Но мы не пара!       — Значит, будете. Фиктивные отношения для общего блага ещё никому не вредили…– заключил менеджер Хан и убрал бутылку обратно. — Собирайся, поедем в агентство, туда через час должен будет подъехать и секси-шмекси Хван со своей свитой. Обсудим детали.