BURN

Чанбин исподлобья наблюдает за тем, как чужие руки по-аристократически разделывают на тарелке Биф Веллингтона. Обладатель этих самых рук совершенно безмятежно что-то рассказывает, но Со не вслушивается, потому что слишком занят рассматриванием. Ли Минхо красивый, и Чанбин мысленно отмечает, что с такой внешностью он, наверное, связал бы свою жизнь со сферой красоты, моды или чего-то в этом роде, нежели с боями. По такому личику даже бить жалко. В голову Со закрадывается абсолютно бредовая, но справедливая мысль, что количество побед за спиной Ли заработано не в последнюю очередь его лицом – неудивительно, если соперники ведутся на его смазливость и теряют бдительность. Да что говорить о других, когда сам Чанбин примерно час назад намеревался покалечить Минхо, но планы поменялись в тот самый момент, когда он увидел его. Во-первых, в ресторане оказалось полно народу, и Со, в первую очередь думающий о собственной репутации, не хотел привлекать лишнего внимания. А во-вторых, Ли ведёт себя вполне прилично, и Чанбин со стороны будет выглядеть крайне глупо, если набросится на него с кулаками, поэтому лучшим решением считает пока просто ждать. Ну, а в-третьих, его прекрасное лицо, да. – Я, конечно, польщён тем, что ты не можешь оторвать от меня глаз, но ужин стынет. – мягкий тон противника заставляет выплыть из раздумий. Минхо непринуждённо улыбается, а Чанбин на секунду подвисает, прежде чем мысленно одёрнуть себя и ядовито сказать: – Как я могу быть уверенным в том, что ты сюда ничего не подсыпал? Вдруг всех своих соперников ты устраняешь таким поганым образом? Ли усмехается: – Это слишком низко даже для такого "мудилы", как я. Ешь давай. Со поджимает губы. Ему не должно быть стыдно, ведь то, как он назвал Ли сгоряча было вполне заслуженно, но почему кончики его ушей вдруг вспыхивают? То ли в попытке избежать неловкости, то ли под давлением пристального взгляда старшего, Чанбин принимается за еду. Да и не стоит отрицать тот факт, что проголодался он зверски, потому что проторчал в зале несколько часов подряд. Наверное, стоило поужинать у себя в номере перед этой встречей, но сейчас уже поздно об этом думать, да и вкусный запах мяса так и продолжает манить, чтобы отказываться. Еда здесь и в самом деле великолепная, и хоть Со за эти пару дней пребывания в чужой стране успел соскучиться по корейской кухне, всё же подмечает про себя – у Ли несомненно хороший вкус. Минхо, в свою очередь, продолжает щебетать о Швейцарии, о важных и не очень вещах, связанных с ней, но Чанбин по-прежнему молчит, и, честно говоря, понятия не имеет, почему до сих пор сидит в этом ресторане в компании своего главного противника. С человеком, опозорившим его на весь мир, в конце концов. И даже, когда после потрясающего десерта Ли оплачивает их ужин (он настоял на этом, несмотря на чанбиновы протесты) и воодушевлённо предлагает ему посмотреть на ночной город, Со почему-то соглашается. Минхо водит аккуратно, и это при том, что позволяет себе отвлекаться на болтовню, делясь впечатлениями от поездок к Рейнскому водопаду, от прогулок по Цюриху и даже о деревне на горе Титлис, куда так мечтает попасть Чанбин. Возможно, чрезмерная разговорчивость старшего связана с нехваткой общения с земляками, но Со чувствует непонятное тепло от всех этих рассказов. Со стороны можно счесть их за хороших знакомых, проводящих время вместе, если, конечно, опустить вчерашний неприятный стердаун. Даже молчание Чанбина не напрягает Минхо и, судя по тому, что его историям нет конца, его, вероятно, устраивает односторонний диалог. Ночной Бёрн завораживает. Со невольно засматривается на виды, понимая, что атмосфера здесь и правда сказочная, и не сразу замечает того, что машина остановилась. – Тут недалеко мост, не желаешь прогуляться? – интересуется Ли, склоняя голову набок. Со безмолвно соглашается. Они вместе покидают тёплый салон Гелендвагена, тут же встречаясь с прохладой позднего октября. Чанбин жалеет, что не прихватил с собой верхней одежды, потому что и представить не мог, что вместо драки его ждёт прогулка. До моста они доходят в полном молчании – старший замолк, и Со думается, что лучше бы он продолжил болтать, потому что сейчас в воздухе висят нотки недосказанности и неловкости. Вид отсюда открывается ещё более потрясный – внизу шумит река, вдали на фоне множества зданий мерцает собор, который в ночи становится только волшебнее. Чанбин, до сего момента видевший эту красоту лишь на фотографиях, завороженно замирает. – Нравится? – удивительно, но этот тонкий голос вовсе не нарушает идиллию, а напротив, дополняет её. – Да. – наверное, это первое, что говорит Со за длительный период, кутаясь в пиджак в бесполезной попытке согреться. – Замёрз? – Минхо, естественно, заметивший это, начинает стягивать с себя кожанку, но Чанбин резко останавливает его: – Не нужно ничего! – старший застывает. То ли от непривычной заботы, то ли от ситуации в целом, Со становится некомфортно, отчего на время забытые нехорошие воспоминания разом обрушиваются на голову, и он наконец решается озвучить так мучивший его вопрос: – Зачем тебе всё это? Ли кусает щеку изнутри: – Я уже писал в сообщении. Чанбин вновь вспыхивает, вспомнив цель своего визита: – Если тебя и прикалывает такое, то меня точно нет. Я не гомик. – Дело поправимое. – На что ты намекаешь, чёрт возьми?! – Со срывается с места, грубо хватая старшего за грудки куртки. Тот смотрит в глаза, будто признав поражение, но в следующую секунду перехватывает чанбиновы руки и с силой прислоняет его поясницей к парапету. Теперь страх читается на лице Со. Он чувствует, как с каждым мгновением его ноги отрываются от земли, потому старший давит на него своим весом. Единственное, что удерживает – это ладонь Минхо под спиной. – Отпусти меня, ублюдок! – так и хочется пнуть его по яйцам, но что-то подсказывает Со, что такая выходка выйдет ему боком, да и пнуть-то не получится – колено Ли находится между его ног. – Если отпущу... – старший немного ослабляет хватку, вгоняя Чанбина в ещё большую панику, отчего он сильнее цепляется за чужую одежду. Честно говоря, не особо-то хочется оказаться в холодной реке посреди ночи, и Минхо, словно прочитав его мысли, усмехается, приобнимая крепче. – Ты такой очаровательный, Со Чанбин. Опять это непонятное напряжение. – Что ты несёшь? Отпусти, то есть, поставь меня, слышишь? Люди смотрят. – возмущению Со, кажется, нет предела, но весь его пыл снова куда-то испаряется стоит Ли придвинуться ближе – теперь его колено вдавливается в пах: – Это не Корея, здесь всем абсолютно всё равно, – затем, осторожно коснуться губами покалеченных костяшек на его руке, вызывая мелкую дрожь, и прошептать: – Не изводи себя, оно того не стоит. Минхо наконец ставит Чанбина на ноги, позволяя высвободиться из хватки. – Да что ты пристал ко мне?! – тот отшатывается на несколько шагов и нервно одёргивает борты пиджака, сверля старшего злым взглядом. – В завтрашнем поединке победа будет за тобой, только взамен у меня одно пожелание, – Минхо абсолютно серьёзен. – Переспим? Со, ожидавший услышать что угодно, сейчас изумлённо хлопает глазами, совершенно не зная, что сказать. Разные мысли разом наваливаются, и Чанбин уверен – если он не наведёт порядок в собственном сознании, то эти самые мысли поглотят его. Нужно побыть наедине с собой, хотя бы пять минут, поэтому он спешно возвращается в машину, только уже на заднее сиденье (нет желания видеть лицо старшего, когда тот надумает вернуться). Ли ещё какое-то время стоит на мосту, уставившись вдаль, пока Со пытается уложить в голове его слова, а потом тоже возвращается, к огромному сожалению занимая место рядом с ним. *Читать советую под The Weeknd – Call out my name* Они сидят в тишине, каждый думая о чём-то своём до того момента, когда Чанбин, уставший от всей этой атмосферы, не выпаливает: – Из двадцати шести боёв у тебя ни одного поражения. Я знаю, что этот поединок для тебя важен точно так же, как и наследие. Разве не ты сказал, что завершишь карьеру после одного проигрыша? – действительно, Со признаёт, что у него шансов на победу меньше процентов на тридцать, в первую очередь, наверное, потому что из двадцати трёх боёв он вышел победителем двадцать раз. Он считал за честь возможность побороться с Ли, ведь смотря на него, понимал, что есть люди, которые работают усерднее его самого, раз добиваются таких вершин. Минхо может послужить примером для многих бойцов, даже для таких состоявшихся, как Чанбин. Ли мотивировал прилагать ещё больше усилий, и в преддверии завтрашнего поединка за звание чемпиона Со нервничал столько же, сколько ждал его с нетерпением. Но сейчас столь несерьёзное заявление от человека, который до этого вызывал восхищение, заставляет чувствовать горький привкус разочарования. Какой боец в здравом уме откажется от победы ради бесполезного минутного удовольствия? – Даже если проиграю, я хочу бороться по-честному. – А ты, я смотрю, хорошо осведомлён о моей биографии. – на губах Минхо играет таинственная улыбка. – Прежде всего нужно изучить своего противника. – Чанбин смотрит в чужие глаза, желая увидеть в них дух соперничества, но натыкается на взгляд, с которым столкнулся ещё вчера, на стердауне – раздевающий и игривый. Наверное, самым разумным сейчас было бы покинуть салон автомобиля, или, в крайнем случае, влепить хорошую пощёчину этому наглецу, но Со будто пригвождают к месту. И даже, когда ощущает тепло чужой ладони на собственном колене, он не может двинуться с места. Проходит целых тридцать секунд – Чанбин специально засекал – но Минхо даже не думает убирать руку, кожа под которой потихоньку начинает пылать сквозь брюки. Непонятно, что творится в голове старшего на этот момент, потому что касания из неуверенных плавно перетекают в более решительные и напористые, и вместо того, чтобы оттолкнуть его, Со просто продолжает неотрывно смотреть в красивые глаза, в которых отражается сияние ночных огней. Волнительная дрожь пробегает вдоль позвоночника – ладонь мягко проскальзывает на внутреннюю сторону бедра, отчего Чанбин пытается свести колени от неожиданности, но Минхо не позволяет, несильно вцепившись в кожу. Несмотря на лёгкую растерянность, Со старается не упускать из виду ни одно движение Ли, а тот, словно прощупывает почву под ногами – всматривается в чанбиново лицо, не прекращая поглаживания. Внутри младшего разливается непонятный трепет, когда развернувшись вполоборота, Минхо почти невесомо опускает вторую руку на его грудь. Заклинающим взглядом он будто просит разрешение и, не столкнувшись с сопротивлением, нежно стискивает мягкую плоть. У Чанбина спирает дыхание. В одну секунду Ли оказывается слишком близко. Тело буквально охватывает жаром, когда он, медленно облизнувшись, перекатывает меж пальцев сосок через ткань рубашки, параллельно сжимая бедро. – Что... ты делаешь? – даже несмотря на желание Со выстоять в столь интимной ситуации, его голос всё равно дрожит. – Ты сам сказал, что нужно изучить соперника... – а голос старшего мёдом растекается по венам, гипнотизируя и маня всё сильнее. – Хочу изучить тебя всего. – Чанбин буквально проглатывает мягкий шёпот и замирает куклой – Минхо прихватывает зубами его подбородок, а после впивается в губы. Со сперва не смеет признаться даже самому себе, что ему был необходим этот поцелуй, но с каждым прикосновением потихоньку распаляется, наконец отвечая. Поцелуй, в свою очередь, из неторопливого перерастает в глубокий, влажный. Ли целует умеюче – грубо доминирует, и в то же время ласкается котом. От такого сумасшедшего контраста можно сойти с ума, и Чанбин мысленно сходит. Рука старшего, тем временем, тоже меняет темп и местоположение – теперь она не покоится на бедре, а бесстыдно ласкает чанбинов член. Возможно, позже, Со будет стыдно перед самим собой за случившееся, но он возбуждается, будто подросток от одних только прикосновений своего противника. Невозможно противостоять очарованию этого человека точно, как и нарастающему в паху напряжению. Тишина в салоне автомобиля прерывается лишь шумными причмокиваями и тяжёлым дыханием двух молодых бойцов. Чанбин настолько отдаётся происходящему, что забывается на мгновение, а приходит в себя от внезапного укуса в шею. Сквозь пелену возбуждения он наблюдает за тем, как Минхо расстёгивает молнию на его брюках, высвобождая напряжённый член. Со мысленно умирает, когда старший, в очередной раз облизнувшись, опускается вниз – благо, просторный салон машины позволяет двигаться, как удобно – и прижимается своими красивыми губами к набухшей венке на стволе. – Ты такой красивый, Чанбин. – прохладный шёпот до одури приятно ощущается на коже. Чанбин напрягает бёдра, больно прикусив щеку изнутри, а Минхо, кажется только раззадоривается, и мажет языком по розовой головке, и, по всей видимости, останавливаться даже не думает. Обхватив орган своими небольшими ладонями, он сперва нежно проводит кончиком носа по всей длине, выбивая из лёгких младшего кислород, затем слизывает капельку предэякулята и медленно принимает в рот. Это похоже на безумие, потому что Ли вытворяет вещи, заставляющие Со испытывать то, что он не испытывал прежде – облизывает, покусывает, посасывает его член так, словно это леденец какой-нибудь, блаженно прикрыв глаза. Честно говоря, это впервые, когда Чанбину отсасывает мужчина, и, чёрт возьми, это непередаваемо! Откинувшись на спинку сидения, он сипло стонет от жара чужого рта на собственном достоинстве, мысленно сходя с ума. Хочется не просто зарываться в чужие волосы, а толкнуться глубже, что Со, собственно, и делает. Минхо заглатывает его член на всю длину, горлом стискивая головку. От накатившего возбуждения Чанбину кажется, что он близок к разрядке уже через пару толчков, но у старшего на этот счёт явно иные планы – в одно мгновение он выпускает его и уже в следующее перетягивает на себя. Теперь Чанбин сидит на чужих крепких бёдрах, с упирающейся в задницу чужой эрекцией. Оказавшись лицом к лицу с растомлённым Минхо, он в полной мере осознаёт, под каким давлением пребывал последние несколько месяцев. Бесконечные тренировки, весогонка, пресс-конференции, мысли о предстоящем бое – всё это держало в стрессе не только физическое состояние, но и моральное. И сейчас, наблюдая за тем, как Ли неторопливо избавляет его сперва от пиджака, затем от рубашки, немного завозившись с многочисленными пуговицами на ней, Со чувствует, как напряжение в теле – сладкое и тягучее – снова понемногу растёт. Старший осторожен, и это ощущается в каждом его прикосновении. Сердце Чанбина забивается где-то в области глотки, когда Минхо начинает ласкать его грудь, как это не делал никто прежде. Сминает нежно-нежно, обращаясь, будто с мягким тестом, затем припадает губами и целует то трепетно, то страстно. Со издаёт непонятные звуки, беспомощно цепляясь за чужие сильные плечи, а Ли явно радуясь тому, что может довести его до такого состояния, обнимает за талию и начинает играться с сосками. Сперва обхватывает ртом одну бусинку, медленно втягивая, затем переходит ко второй – сосёт ненасытно, пуская в ход острые зубы и язык, таким образом создавая сумасшедший контраст ощущений. Так продолжается до тех пор, пока соски не набухают и не начинают гореть, а Минхо наконец, оторвавшись, любуется проделанной работой. Вид Чанбина восхитителен – с порозовевшей грудью и лицом, истекающий смазкой, готовый кончить от малейшего прикосновения, накаляет все нервные окончания, и сдерживаться уже не представляется возможным... – Я не буду делать что-то против твоей воли, – но в противовес всему шепчет Ли, тычась кончиком своего острого носа в ложбинку между ключицами, крепче притягивая к себе парня. – Только скажи, Чанбин. От этих слов внутри Со разливается тепло, и он точно не понимает, что им движет, но больше всего на свете сейчас хочется, чтобы происхождящее не оказалось сном. Да чёрт возьми, он грезит о Минхо каждой клеткой своего тела! И, ведомый собственными желаниями, осторожно обхватывает лицо старшего ладонями, заглядывая в его красивые глаза, а в них ошеломляющая взаимность. – Я хочу этого, – от волнения пересыхает в горле, и голос звучит неровно. – Не сдерживайся, прошу. Для Ли загорается зелёный. Не до конца веря в услышанное, на радостях, он принимается расцеловывать щёки, нос, подборок хихикающего от внезапной щекотки Чанбина, заключая напоследок в глубокий поцелуй. – Дождался-таки. – Со не совсем понимает эти слова старшего, но решает не зацикливаться, да и возможности думать его лишают, приспустив штаны вместе с боксёрами. Поражает и одновременно восхищает то, что в действиях Минхо не прослеживается несдержанность, даже несмотря на то, что он буквально пылает от дикого желания. Ли боится сделать что-то не так и напугать Чанбина, поэтому делает всё плавно, по нарастающей. В салоне вдруг становится невыносимо душно, и Минхо стягивает с себя верхнюю одежду. Со замирает, наблюдая за ним. Он может поклясться самым дорогим, что никогда ещё не видел мужчины, тем более бойца, столь невероятной красоты. Точно зачарованный, Чанбин невесомо проводит подушечками пальцев по давно въевшимся в кожу чернилам на крепкой груди старшего, обводя каждую буковку. Надпись с татуировки буквально запечатлевается на сетчатке глаз: "Маленькое поражение – большая победа", а Со признаёт собственный проигрыш – руки Минхо начинают массировать его ягодицы. Было бы страшно, если бы во взгляде старшего не читалась бесконечная нежность, которой хочется довериться. – Ты доверяешь мне? – Ли, вероятно, обладает способностью читать мысли. Конечно, ситуация в целом совершенно абсурдная: они соперники, у которых совсем скоро состоится важный бой. Узнай об этом пресса, будет шумиха. Но сердце подсказывает – между ними определённо существует невидимая красная нить, и именно поэтому Чанбин произносит тихое, но уверенное "Да". Со абсолютно уверен в своём желании. Да, возможно, позже он будет кусать локти, но прямо сейчас раскрепощён настолько, что готов к сексу с мужчиной на тысячу процентов. Окрылённый Минхо крепко обнимает его, утыкаясь лицом в грудь. Проходит целая минута, но старший, кажется, даже не думает отпускать его. Он выглядит слишком умиротворённым для человека, который совсем недавно отчаянно желал переспать. – Давай вернёмся в отель? – внезапный мягкий шёпот плавит грудную клетку. – Почему? Тебе не нравится секс в машине? – тихо интересуется Чанбин, легко массируя чужой загривок кончиками пальцев. Судя по тому, как Минхо потирается щекой о сосок и блуждает по спине ладонями, видно, насколько ему приятно. Он наконец поднимает голову, и смотрит в глаза ласковым взглядом: – Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь без всяких неудобств и боли. – затем ненавязчиво подцепляет под подбородок и вовлекает в головокружительный поцелуй. Сердце от подобной нежности готово расколоться на миллион частиц, и Чанбин точно не знает, что им управляет, но прямо сейчас нет желания думать о чём-либо, кроме парня, целующего его. Он ловит себя на мысли, что, вероятно, его ждёт лучшая ночь.