Лжец

Царящую вокруг тишину нарушает грохот упавшего на пол тела. Парень буквально вжимается спиной в холодную стену и закрывает рот рукой. Слёзы стекают по лицу, попадают на одежду, оставляя после себя мокрые следы. Тихие всхлипы резко переходят в крик, настолько громкий, что у светловолосого закладывает уши. Он ревёт, не имея возможности больше сдерживать все эмоции, что до этого момента держал в себе. Сколько бы Сано ни старался показывать всем вокруг и себе в том числе, что у него все хорошо, помощь и поддержка ему не нужна, получалось это крайне плохо. Все окружение Майки понимало, что ему сейчас далеко не весело и радужно, но кто бы мог подумать, что все настолько плохо, что парень каждый вечер по приходу домой срывался в истерике и ловил панические атака? Длинные пальцы впиваются в слегка запутавшиеся волосы на висках, сильно сжимая их у корней и оттягивая вперёд, словно тот пытался вырвать их, как будто от возрастающей боли ему станет легче. Конечно, это не помогало, физическая боль никак не могла перекрыть ментальную. Слишком много дерьма, Сано просто не успевает разгребать это все, быть спасательным кругом для самого себя невозможно, и он это прекрасно осознает, но не собирается перекладывать эту роль на кого-то другого. Изо дня в день старается все решить самостоятельно, не замечая как закапывает себя все глубже. Он замахивается головой и бьётся затылком о стену. Очередной удар, следом ещё один. Не помогает, но он не останавливается. Затылок уже неприятно саднит, отдаваясь болью по нетронутой части черепа. Боль не приносит желанного облегчения, она не помогает от слова совсем, но Майки настырно строит новые иллюзии, убеждая самого себя, что ему действительно стало легче. Каждый раз заклеивая и без того разбитые розовые очки, он говорит себе, что все хорошо, становится легче, после сразу же срывается в новой порции истерики. Очевидно, это не помогает, никогда не помогало. Но он продолжает, каждый вечер наносит себе телесные повреждения, закрывая их после одеждой, чтобы никто уж точно не смог узнать об этом. Рука хватается за нож, обхватывая его рукоять с такой силой, словно парень пытался сломать её. Резким движением он делает глубокий порез на бедре, разрезая вместе с изуродованной кожей и ткань штанов. Рука движется быстро и хаотично, временами нанося и едва ощутимые царапины. Обе ноги вновь истекают кровью, пульсирующая боль доставляет весьма ощутимый дискомфорт, который Майки ошибочно принимает за чувство эйфории. Вновь твердит самому себе, что стало легче, проще, словно тот почувствовал свободу, вырвавшись из тесной клетки душевной боли. От постоянных криков голос срывается, переходя на шёпот вперемешку с хрипением. С болезненным воплем парень втыкает лезвие в пол, вновь оставляя его там до утра. Измученный разум посылает парню воспоминания о прошлом, вырисовывая в пространстве знакомые силуэты. Два слишком громких и до боли родных голоса, казалось, звучали отовсюду. И непонятно что именно они пытаются донести, становясь то громче, то тише, а то и вовсе сплетаются в один, не похожий ни на что, разве что голос в ночных кошмарах, которые так же стали частыми гостями для Сано. В порыве страха он хватается за оберег , что всегда носит с собой в кармане. Оберег, ранее принадлежащий Баджи, теперь служит спасательным жилетом для Майки. Он хватается за него, как за свой последний шанс, тонет в пучине страха и отчаяния, будто в огромном водоёме, уходя с головой под воду и не имея возможности вздохнуть полной грудью. Дышать действительно становится трудно и при любой попытке грудь словно спирают изнутри железные прутья. Майки в ужасе хватается ладонью за собственную футболку, оттягивает её, дёргает пальцами, словно пытается ухватиться за что-то внутри себя. За то самое ядовитое чувство, из-за которого он давно забыл про покой.