Найти покой

Он услышал грохот. — Блять, блять, блять. И отчетливый мат. Волдеморт зловеще улыбнулся, предвкушающее облизывая губы языком. Он давно не ел, а в этом проклятом старом доме кроме крыс ничего не водилось. Здесь вечно воцарился мрак, а окна были забиты досками. Волдеморт ничего не мог против этой тюрьмы, несмотря на его познания в магии и могущественной силе. Он был бессилен. «Мне больно видеть белый свет, Мне лучше в полной темноте, Я очень много-много лет Мечтаю только о еде. Мне слишком тесно взаперти, И я мечтаю об одном: Скорей свободу обрести, Прогрызть свой ветхий старый дом, Проклятый старый дом!» Этот дом обходили что маглы, что волшебники. Он даже слышал, что некоторые глупые суеверные и ничтожные людишки будто верили, что здесь водились призраки. Смех да и только! Ведь здесь жил только он — Лорд Волдеморт, некогда собирающий Вальбургиевых рыцарей в молодости, чтобы потом их переименовать в Пожиратели Смерти. Все боялись его имени. Он раньше считал, что для того, чтобы управлять миром, нет иных секретов, кроме того, чтобы быть сильным; ведь сила не знает ни ошибок, ни иллюзий. Конечно, величие пробуждает зависть, зависть рождает злобу, злоба плодит ложь. И именно на этой лжи Лорд Волдеморт так глупо попался. Его провели как пятнадцатилетнего простака. А еще он не мог говорить, к своему сожалению. Это было в 1981 году. Неделя перед тем, как избавиться от младенца Поттеров, от помехи. Но не смог. Волдеморт как сейчас помнил, что ему читали статью о том, как почти всех его Пожирателей Смерти посадили в Азкабан, и от ярости, от красной пеленой перед глазами, он крушил все вокруг. Все, что у него было… он был так близок… и проиграл. Это унизительно. «Был дед да помер, Слепой и жутко злой, Никто не вспомнил О нём с зимы холодной той. Соседи не стали Его тогда хоронить, Лишь доски достали, Решили заколотить Дверь и окна…» Волдеморт прислушался. Голос был юным и принадлежал молодому парню, как он понял. — Блять. И что мне прикажете делать?! У меня есть только несколько минут, прежде чем эта дрянь войдет в мое тело так, что даже Дамблдор не сможет это убрать. Мне нужно снять браслет… эй, здесь кто-нибудь есть? Мне нужна помощь! Я не смогу один! Этот браслет может снять пара волшебников, черт побери! Он не станет помогать ему. Волдеморт уйдет и вернется через несколько часов. Есть человечину ему бы не хотелось, но другого выбора не было. Он не ел нормально много лет. — Черт! Клянусь, кто бы ни был, я помогу чем смогу! Слышишь? Я дал клятву, не уходи, незнакомец! Я все сделаю, но умирать сегодня мне совершенно не хочется! Эй! Идиот. Вдох и выдох. Если этот безмозглый маг поклялся, то у него есть шанс выйти отсюда. Стоит придержать свои желания при себе и тогда Лорд Волдеморт станет свободным. «Мне больно видеть белый свет, Мне лучше в полной темноте, Я очень много-много лет Мечтаю только о еде. Мне слишком тесно взаперти, И я мечтаю об одном: Скорей свободу обрести, Прогрызть свой ветхий старый дом, Проклятый старый дом!» Выйдя из мрака, он увидел молодого юношу с темными неряшливыми волосами и в аврорской мантии. Только аврора ему не хватало. Подняв голову, Волдеморт встретился с зелеными глазами, скрытые за нелепыми круглыми очками. — Волдеморт, — прошептал юноша, шокировано расширив глаза. — Не может быть… это не мог быть ты… не мог… плевать, — он помотал головой. — Обхвати браслет рукой, пожалуйста, и не отпускай. Даже если будет больно. Этот артефакт очень капризный и я живу с ним уже лет так пять, не меньше. Ну же! У нас мало времени! Потом попытаешь! Усмехнувшись, он опустился на колени и неестественно бледные и длинные пальцы сжали браслет. — Сейчас я начну читать. Будем надеяться, что я нигде не ошибусь, пока вспоминаю этот древний текст. И вот где отец раздобывал его, а?.. Закрыв глаза, юноша стал читать на латыни. Спустя полчаса, как он помог этому магу, тот неожиданно потерял сознание. «И это место стороной Обходит сельский люд, И суеверные твердят: «Там призраки живут».

***

«В заросшем парке Стоит старинный дом: Забиты окна, И мрак царит извечно в нём. Сказать я пытался: «Чудовищ нет на Земле», Но тут же раздался Ужасный голос во мгле, Голос во мгле…» — У тебя есть рояль, — прошептал Гарри. — Как же я соскучился по музыке. Он не работает, да? — спросил он у Волдеморта. У того, против кого его готовили почти всю его жизнь. Гарри пришлось прикинуться ненормальным, почти шизофреником. Он вел себя глупо, постоянно смеялся, дурачился, подпрыгивал на месте и корчил гримасы. Ничего интересного. Завел себе воображаемого друга в голове, которого назвал Томом и общался с ним, хотя больше с самим собой. Он устал от бесконечных тренировок и проверок, устал от опеки своих родителей. Невилл стал инвалидом еще в девять лет, но Дамблдор почему-то был твердо уверен, что именно он должен исполнить пророчество, а не проигнорировать его, как хотел сам Гарри. Но кто его слушал? Все было хорошо, пока ему не исполнилось одиннадцать и Гарри Поттер не пошел учиться в Хогвартс. Тут и начался ад. Спустя несколько часов, как Гарри сбежал из больницы Святого Мунго, он оказался здесь. Некто послал в него проклятие и он не успел отклониться в сторону, поставить щит. И теперь попал в руки самого Волдеморта. Его искали. А родители хотели вернуть своего сыночка домой. Мерлин ему свидетель, но Гарри больше не хотел видеть их. Не хотел видеть тех, кто не дал ему нормального детства. Рон и Гермиона не стали его слушать, поддерживая великого светлого и Поттеров. Избранный. Мерзкое слово, которое приводило в ярость. Пусть пророчество и произнесла эта дура Трелони, но оно было истинным. А истинные должны рано или поздно исполняться. Гарри никогда не хотел быть героем магического мира. Не хотел убивать даже Волдеморта, который лишил много жизней. Не хотел быть палачом, но его никто не спрашивал. Его собеседник лишь пожал плечами. Волдеморт не мог разговаривать. Гарри думал принести кольцо, который позволял бы ему мысленно передать то, что он хочет сказать. Все равно ему здесь сидеть, пока он не придумает план. А о помощи попросит Добби, тот ему точно не откажет. «Танец злобного гения На страницах произведения. Это — игра, без сомнения, Обреченный ждет поражение!» Гарри вспомнил одну песню, которая исполняла российская группа. Но английские маглы сделали неплохой кавер, который он любил всем сердцем. «Лала-ла-ла-лала-лай. Лала-ла-ла-лай. Лала-ла-ла-лай. Лала-ла-ла-лала-лай. Лала-ла-ла-лай Лала-ла-ла-лай». Ведь злобным гением был он.

***

«Ты говоришь, я демон? Так и есть, Со мною не видать тебе удачи. Навеки мое дело — зло и месть, Для демона не может быть иначе! Чем я заслужил судьбу несчастного изгоя? Постоянно доставать себя вопросом: «Кто я?» Мысли, что я демон, часто выжить помогали, Люди же повсюду так меня и называли». Он всегда был один. Последние двадцать лет так точно, лишь иногда скрашивали его одиночество трупы животных и людей. Он не мог аппарировать отсюда, не мог разрушить эти дряхлые стены даже своими силами, а не беспалочковой магией. Волдеморт думал сжечь все здесь к Мордреду, а затем передумал. Он переживал и похуже, а у него вся вечность впереди. Какой-нибудь волшебник найдет его и вот тогда выпустит. Он заставит это сделать. И вот к нему пожаловал какой-то юный сопляк, который дал клятву помочь ему с чем-угодно почти с порога. Ему это было на руку, если бы он мог разговаривать. Но Волдеморт провел два десятка лет практически в тишине, прислушиваясь к каждому скрипу, шороху, погоде на улице. Когда шел дождь, было легче. Ему не нужно было вспоминать свое прошлое, например. А в тишине приходилось это делать, чтобы не сойти с ума. Иногда Волдеморт жалел, что у него такая хорошая память. Ему пришлось вспоминать убогий приют, как было тяжело первые несколько лет в Хогвартсе, как сделал свой первый крестраж, как работал у Горбина, как путешествовал, как относился ко своим последователям спустя время… и к чему он пришел. Вспоминал те конспекты, что он писал еще в юности, вспоминал темные проклятия, свои страхи, радость, шок, удивление, презрение, гнев… никто не может понять его, как он мыслит, почему считает маглов ничтожествами, почему хотел вырезать маглорожденных. У него почти отсутствовало чувство вины и сожаления, например. Он не сожалеет о том, что сделал в прошлом, ведь это был его выбор. Он был лицемерным, эгоцентричным и бессердечным по отношению к окружающим. И сейчас смотрел на зеленоглазое недоразумение, которое почему-то пыталось починить рояль. Конечно, Волдеморт во многих местах работал, но ему рояль и подавно не нужна. А вот у мальчишки загорелись глаза, стоило увидеть музыкальный инструмент. Волдеморт хотел бы его спросить, зачем он это делает, но не мог. Молчание убивало. Он устал молчать! Устал находиться в этом проклятом магловском доме! Устал бездействовать и ждать море у погоды! Это хуже, чем тыкать палкой в глаз дремлющего дракона. Но не хуже смерти. Он подождет. Но ему мог помочь только этот юноша, который каким-то чудным образом попал сюда, не имея ни малейшего понятия, что здесь жил он. Ему нужно уйти и успокоиться. Если в очередной раз он убьет волшебника, то ему еще Мерлин сколько знает ждать следующего. Нужно усмирить свою ярость. Может посчитать косточки животных, например? Как же это… глупо.

***

«Один весёлый парень На кладбище друзей своих позвал. — Хотите, на могиле спляшу я вам? — С улыбкой он сказал. Друзья остолбенели, Не доводилось видеть никому Таких безумных плясок: В прыжках он доставал рукой луну». После этого случая Рон и Гермиона решили рассказать все родителям. Ему нравилось танцевать, особенно в таком мрачном месте. Гарри никогда не был абсолютно добрым или злым, светлым или темным. Он жил и ему нравился серый. Гарри мог помочь бедняге, отдать пару сиклей, а мог и попытать, что он собственно и делал. Ему не нравилось учиться в аврорской академии, но терпел. В конце концов терпение себя исчерпало. К середине второго курса начал свою игру: вести себя, как шизофреник, как он раньше говорил, разговаривать с Томом, почему-то считая, что тому нужно было тепло и немного заботы, травил черный юмор, от которого окружающие его волшебники бледнели, как поганки. Впрочем, ему все равно. Гарри веселился. Гарри когда-то любил своих родителей. Лет до пятнадцати, примерно. Когда начался пятый год, Лили и Джеймс будто сошли с ума.(А может и правда сошли с ума?) Что-то переключилось, наверно, в их мозгах, что они напоминали о сдачи экзаменов каждый Мордредов день. Это было невыносимо. — Пойдешь на аврора, потому что я так сказал! Иначе забудешь, что такое квиддич, понял меня? Он молчал. Зловеще. — Сейчас решается твое будущее и поэтому садись и учи, Гарри. Ты же знаешь, что для продолжения занятий по определенному предмету необходимо получить за экзамен по нему не ниже «У», а Северус потребует «П», понимаешь? А тебе сдавать зельеварение, как и у профессор Макгонагалл трансфигурацию. Не разочаровывай меня, сын мой. Отец потом добавил, только более сурово: — Я не хочу, чтобы мой сын портил репутацию моего рода. Я надеюсь, ты это понимаешь, сын. Отца волновали лишь оценки и репутация. Джеймс… не поднимал на него руку, конечно, рядом с ним лучше всего было не находиться. Он извинялся, просил прощения, лишь бы он стал таким, каким был раньше. Но Гарри этого не хотел. Поздно. На седьмом курсе был тот же кошмар и почти та же песенка. Только вместо СОВ, стала ЖАБА. Хрен редьки не слаще. А затем, когда Гарри поступил в аврорскую академию, стали намекать почаще про того, чтобы он присмотрелся к девчонке, по имени Джинни Уизли. Бойкая, спортивная и все бы ничего, но ему с ней интересно не было. Не было того огня, что было между его родителями даже спустя столько лет. Мать иногда ссорилась с отцом, когда тот позже приходил с работы, определенно, но они любили друг друга, наверно. Гарри в этом не разбирался от слова совсем. Он был слишком неопытным в любовных делах. Зато сейчас он чинил рояль и после с ним немного поработает пару дней, скажем, чтобы он мог сам играть, без его на то участия. Прошло два дня, как Гарри и предполагал. Рояль и правда сам играл. Не зря он был гением, хоть и не признанным. За это время он позвал Добби и попросил его принести немного еды, книг и то самое кольцо. Все таки с безмолвным Волдемортом Гарри не хотел находиться постоянно. Кстати, того самого, самого опасного темного мага этого столетия, он нашел на втором этаже, смотрящего на окно, за которым шел сильный дождь. Зачем-то (Гарри и сам не знал) он трансфигурировал из камня большой и теплый плед, а затем одним взмахом руки отлетировал в сторону волшебника, укрывая им плечи и спину. Волдеморт вздрогнул, но не обернулся, лишь поигрывая в руках своей палочкой. Гарри же сел рядом и начал тихо говорить. Он надеялся, что сможет достучаться до этого человека, задуматься. Должен же этот самоуверенный и упрямый мужчина изменится хотя бы немного за это время и понять хотя бы что-то. Должен же ведь? — Знаешь, Волдеморт… я совсем не ожидал увидеть тебя тогда, два дня назад и тем более попасть в тот дом, где ты был заточен столько времени. Два десятилетия прожить здесь и не сойти с ума… я считаю это подвигом, — Гарри хмыкнул и продолжил: — И, прежде чем ты убьешь меня, Волдеморт, если вдруг такое произойдет… я бы хотел открыться. Считай меня глупцом, кем угодно, но я ни перед кем это не делал, если, конечно, не считать мою сову. Я не подозревал, уезжая в Хогвартс в свои одиннадцать лет, что мне придется убить тебя, — волшебник повернул к нему голову, но он не заметил этого. — Я Гарри Поттер, Волдеморт. Тот самый мальчик из пророчества, от которого ты хотел много лет назад избавиться. Возможно, ты удивишься, возможно, тебе наплевать, но я не злюсь. Почти все мои годы, что я жил, меня готовили убить тебя. Мои родители посчитали это более важным, чем их собственный сын. Важнее было… Гарри было горько это говорить. Может быть, его любили, а может быть и нет. Он не знал. — Была… репутация рода. У меня постоянно возникало ощущение, будто это все было важнее меня. Учеба и пророчество важнее меня и моих интересов, моего психологического и физического здоровья. «Зачем я живу?» — спрашивал я иногда, находясь на очередной тренировке. Меня вынуждали делать то, чего я не хотел и я терпел. Я терпел… восемь лет, мне же двадцать исполнилось месяц назад. А год назад меня посадили в Святое Мунго, считая, что я сошел с ума. Я играл, я наслаждался тем, как страдали мои родители, которые не могли ничем помочь. Мне не было их жаль. Им было жаль, когда я учил часами напролет предметы и проводил столько же в зале? Они говорили мне, как мечтают тебя убить своими руками и заставить страдать, но мне было все равно. Я хотел быть просто Гарри и играть в квиддич. Не хотел идти на аврора, не хотел жить в том доме, не хотел думать о том пророчестве… ты в курсе, что выбора у нас особо нет, Волдеморт? Либо ты убьешь меня, либо я тебя, ведь: «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…». Я ненавидел это пророчество. И ты знаешь, что я скажу? Я не хочу убивать тебя, но больше всего хочу, чтобы ты ответил мне. Волдеморт — монстр. Это была устоявшаяся истина, с которой никто не мог поспорить. Дамблдор видел до сих пор в нем мальчика Тома Риддла. О нем судили по его тираниям и злодеяниям. Волдеморт правда убил многих людей и не знал пощады. Но Гарри сочувствовал и ничего не мог с этим поделать. Гарри устал ото всех и заебался выслушать каждого. Ему было все равно, выпустит ли он на волю убийцу или нет. Ему все равно на пророчество. Он хотел лишь свободно жить. Его давили практически со всех сторон много лет, но Гарри почувствовал долгожданный покой, когда очутился в этом доме и сел рядом с Волдемортом. Он протянул руку темному магу, в котором лежало кольцо. Красные глаза, прищуриваясь, посмотрели сначала на него, а потом на кольцо. — Ты не можешь говорить, насколько я знаю, а я пока не знаю, как выпустить тебя отсюда. Мне нужно время, чтобы это сделать. И, как я уже сказал до этого, хочу, чтобы ты ответил мне. Ты ведь тоже обо мне думал, не так ли? Это кольцо позволит тебе мысленно разговаривать. Хотя бы так, пока я не разберусь. И на нем нет никакого проклятия, я сразу предупреждаю. Держи. Гарри ждал несколько минут, чтобы увидеть, как неестественно бледная рука потянулась к его ладони и сомкнула пальцы вокруг кольца. Он смотрел на это и почти не дышал. «Сумасшедший тупица», — тихо, но холодно передали ему. «Ты зря открылся мне, мальчик, ведь таким образом ты становишься слабым». Гарри громко рассмеялся, прижимая к своему рту правую руку. Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью… «Тебе лучше перестать смеяться, пока я не заставил тебя пожалеть об этом, Поттер», — прошипели ему в мыслях. Человека определяют не заложенные в нём качества, а только его выбор. — Думаю, ты заметил также, что Том Реддл был аб­солютно самодостаточен, не любил ни с кем откро­венничать и, по-видимому, у него не было друзей. Ему не требовалась помощь, не нужен был спутник для путешествия в Косой переулок. Он предпочитал действовать в одиночку. Взрослый Волдеморт остался таким же. Многие Пожиратели смерти утверждают, будто пользуются его доверием, при­ближены к нему и даже — что они понимают его. Они заблуждаются. У Лорда Волдеморта нико­гда не было друзей. Я думаю, ему не нужны друзья. — Потанцуй со мной и я перестану, Волдеморт. «Что? С тобой? Поттер, ты с дуба рухнул?» — С тобой когда-нибудь танцевали, Волдеморт? Наверняка танцевали. Потанцуй со мной. Потанцуй и я начну искать способ, как тебе выйти отсюда. На бледном и нечеловеческом лице застыла едва заметная улыбка. Темный Лорд улыбался. Это было удивительно. Наверно, никто и никогда этого не видел. Гарри знал, что его радовала лишь собственная свобода и выгода с ним, но ему было все равно. Он развлекается. А может быть даже уговорит его от предыдущих планов, если тот не передумал… На свете нет ничего невозможного — дело только в том, хватит ли у тебя храбрости. «Так уж и быть, Поттер. Только не отдави мне ноги, одним Круциатусом не отделаешься, я обещаю», — мрачно обещали ему. Они шли в сторону той комнаты, где стоял тот самый рояль. Гарри здесь даже не убирался. Ему все равно, лишь бы под ногами не мешался. Подойдя немного к роялю, он взмахнул палочкой. Заиграла классическая музыка. Он не разбирался в ней. А затем развернулся к Волдеморту, у которого горели красные глаза в этом мраке, в этой комнате, освещаемый лишь светом луны. Он шел к нему и встал, подняв голову. Гарри сумасшедший. Кто будет танцевать с монстром? С убийцей? Он сумасшедший, однозначно, когда чужая холодная рука обхватила его за талию, притягивая ближе к себе. Гарри положил свои руки на его плечи и тихо вздохнул. Несмотря на то, что он вел себя иногда, как самоуверенный болван, сейчас он едва сохранял на своём лице спокойствие. Рука, что находилась на его спине, практически горела. И они начинают двигаться. Это было необычно. Необычно позволить другому вести, необычно ни о чем не думать. Мысли Гарри постоянно были чем-нибудь заняты, а он успокаивался лишь тогда, когда колдоврачи уходили из его комнаты и был один. Гарри не мог смотреть на белые стены, глотать что-то, ежедневные диагностирующие чары… он ненавидел ту комнату, правда. А спустя несколько минут, как они танцуют, Гарри расслабляется. Музыка успокаивает, человек, который был перед ним не так страшен. Тот притворяется, тот хочет получить желаемое и тот… закрыл веки, прикрывая красные глаза. «Мне больно видеть белый свет, Мне лучше в полной темноте, Я очень много-много лет Мечтаю только о еде. Мне слишком тесно взаперти, И я мечтаю об одном: Скорей свободу обрести, Прогрызть свой ветхий старый дом, Проклятый старый дом!» Гарри буквально слышит это. «Ты остался с ним вдвоем, Не зная ничего о нем… Что для всех опасен он, наплевать тебе И ты попал!» «Мой мир огромен, А я так скромен. Вся жизнь спектакль — Я в ней актёр». «Ты говоришь, я демон? Так и есть, Со мною не видать тебе удачи. Навеки мое дело — зло и месть, Для демона не может быть иначе! Чем я заслужил судьбу несчастного изгоя? Постоянно доставать себя вопросом: «Кто я?» Мысли, что я демон, часто выжить помогали, Люди же повсюду так меня и называли». Демон, демон, демон… «Угрозы, насмешки, Короны примеряют пешки, На лицах отметки, Что все они марионетки». «Ты, зловещая луна, В мои муки влюблена! Отобрав души покой, Что ты делаешь со мной? Может, ты мне дашь ответ, Почему весь белый свет Обозлился на меня? Для чего родился я?» Для чего родился он? Чтобы убить его? Гарри не хотел… «Прохожих изучаю, импровизирую, играю, И в их одобрении я не нуждаюсь! Во мраке их пугаю и опыт получаю. Всё по-театральному сделать стараюсь». «Папа злится на меня… для чего родился я?» «Ответь, мой друг: ты каждый день читаешь сводку новостей, Боясь событий и людей? Ведь, каждый может быть злодей! Ты притупляешь разум свой, и мир враждебною средой Вновь предстаёт перед тобой. И вот ты встретился со мной».

***

Сколько они танцевали Гарри понятия не имел, он не следил за временем. Ему было так хорошо и так спокойно. Может быть, его надежды на самом деле были бессмысленны и приведут лишь к очередным разочарованиям, но Гарри никогда не собирался сдаваться. Спустя пару месяцев Гарри нашел способ выпустить Волдеморта из этой тюрьмы. Юноша не знал, что ему говорить, ведь говорил все это время в основном он один. Он хотел предложил убежать, оставить все позади и не возвращаться в эту Англию, все равно здесь так тоскливо и печально. Убежать туда, где тихо и спокойно, не будет знакомых лиц. Убежать от мрачного города, который пробирал до глубины души, от мрачных душ… убежать туда, где нас нет… и не вернуться. Забыться. У Гарри, как и Волдеморта, насколько он узнал, особых планов на будущее не было. Они их не видели. Раньше это пугало Гарри, но сейчас он был в такой заднице, когда родители и другие волшебники пытались его найти, что ему было уже все равно. — Ты в порядке, Гарри? Нет, мам, я не в порядке… Но едва ли Волдеморт хотел этого. Молодой волшебник привык к его присутствию, к обычным угрозам, к холодному тону… «Кровь, погони, страсть Жить любой ценою Я не смел упасть Ты был со мною». «Я бросаю вызов всем И своего я не помню лица Мир увидит, пусть увидит Как мы дойдём до конца». «Презираю этот мир Миром его называть не хочу Ты со мною, я с тобою Ты всё болтаешь, а я всё молчу». А Волдеморт все молчал, лишь разглядывая на улице осень. Гарри не решался посмотреть в его сторону. — Пойдешь вместе со мной, Гарри? — Что? — Как будто я не знаю, о чем ты думаешь, — фыркнул тот. — Ты хочешь уехать из Англии. Не хочешь видеть кого-либо из знакомых тебе волшебников, особенно родителей. Хочешь сказать, что я не прав, Гарри? — Если прав, то что? Это ничего не меняет. Одному скучно… я устал от Лондона, Волдеморт. Но ты, как обычно, прав. — Конечно, я прав, — самодовольно согласился мужчина, а затем Гарри почувствовал его руки на своих плечах. — Я еще больше скажу: я разделяю твое мнение. К тому же, я очень давно не путешествовал. Что скажешь? Будешь путешествовать со мной? Поднимался утренний рассвет. Юноша улыбнулся, а его глаза горели. — Тогда нас ждет Европа? — Нас ждет Европа, — ответил Волдеморт, улыбнувшись уголками губ. «И это место стороной Обходит сельский люд, И суеверные твердят: «Там призраки живут».