Неприкаянный

      Шинсо аккуратно перебирал папки, хранившееся в собственном рабочем столе. Некоторые открывал и перечитывал материалы ещё незакрытых дел, акцентировал внимание на фотографиях предполагаемых преступников, читал их биографии, потягивал уже остывший американо, потому что вернулся к нему, ведь чай с имбирём остался под строгим запретом из-за одного единственного человека, играющего теперь самую главную роль в жизни, и слушал, как надоедливо тарабанит за окном дождь, покрывая стекло снаружи сотнями капель, которые хотелось бы начать считать вместо занятий настоящим делом.       На сердце в этот раз было отнюдь не пусто, напротив — очень тяжело. Впервые за долгие годы случилось нечто, подкосившее его чувства целиком и полностью; не считая даже встречи с Изуку, ведь с ним не сказать, что прям плохо, в любом случае, каким бы негодяем он ни был, он давал Шинсо почувствовать себя здесь нужным, а это именно то, почему молодой следователь и не забил тревогу, пытаясь спрятаться и избежать этой привязанности.       Шинсо сидел на старом скрипучем кресле, на ручках которого уже давно облупился тёмный кожзам, время от времени покручивался во все стороны и осматривал не особо внимательным взглядом проходящих мимо и здоровающихся коллег-полицейских. Они смотрели на него без сочувствия, потому что у работников полиции это чувство давно атрофировано и извращенно, и проявлять они его могут лишь к тому, кто по их мнению действительно заслуживает. Они не ощущают сочувствия к Шинсо, который только-только заявился в мир борьбы за справедливость и сразу же был столкнут в необъятную бездну нескончаемого отчаяния, которое ожидало его в ближайшем будущем. Полицейским совсем не жалко Шинсо, которого похитил в свои колючие тиски безумный маньяк Деку. Похитил прямо из дома, устроив настоящий резонанс для полиции на целые сутки. И им совсем не жалко Шинсо Хитоши, которому приходится терпеть компанию Изуку теперь несколько раз в месяц, ведь они просто-напросто и не догадываются об этом. Никто не догадывается во что теперь превратилась жизнь одного из самых тихих и спокойных сотрудников этого полицейского штаба. Никто не в курсе о его встречах со сбежавшим маньяком-психопатом. Никто не в курсе, ведь Шинсо тщательно следит за тем, чтобы за ним не имелись хвосты.       Зато им жалко хорошего, всегда добросовестного и улыбчивого, не такого как остальные, капитана полиции Шоту Айзаву, которого на днях убили. Им жалко человека, которого нещадно застрелили в собственной квартире, оставив в шоке его маленькую дочь и жену. Всем жалко Шоту Айзаву, а Шинсо Хитоши совсем не жалко, а он очень нуждается в получении небольшой поддержки со стороны. К сожалению, в этой жизни он мог получить поддержку только от Айзавы, смерть которого застигла обоих врасплох весьма внезапно и нещадно, и от Деку, который не то что не поддерживает, а больше плюётся ядом, прикрывая всю свою мерзкую желчь словами о «поддержке» и высоких чувств. Хитоши не дурак, и прекрасно понимает головой, что серийный убийца, даже настоящий продуманный террорист с садистскими наклонностями, не может любить в понимании остальных, нормальных людей, к которым Шинсо очень хочет себя относить. Но… в его ситуации это не особо получается.       Дождь убаюкивающе стучит по окнам и в голове начинающего полицейского невзначай всплывают слова услышанные, вероятно, всего раз в жизни от одного из воспитателей в детском доме:

«Дождь идёт… Значит скорбят небеса. Плачут небеса, жалеют чью-то бедную душу.»

      Как глупо — вселять детям уверенность в том, что погодное условие является какой-то абстракцией существования высших сил. Даже если бы небеса сейчас действительно плакали, то точно не по судьбе Шинсо. Он жив и волен сражаться за своё лучшее будущее всеми силами, точно играет со ставкой на жизнь затяжную партию в шахматы, а вот его учителю уже больше не суждено быть ни победителем, ни проигравшим.       Парень листает страницы в папке чуть дрожащими пальцами, потому что влияние чистого кофеина не пройдёт незамеченным, но энергию поддерживать хоть как-то надо, есть не хочется, а на полноценные тренировки уже сил не хватает. Просматривает материалы с главной целью — заставить себя приступить хотя бы к одному из своих дел. А конкретнее: к последнему. Потому что Хитоши больше не хочет здесь оставаться. Нет желания оставаться и видеть всё одно и то же вокруг себя, всех этих людей, которые пластиковые, не настоящие. Он общался и ходил на встречи только вместе с Шотой, который сам чуть ли не выгонял Шинсо из дома, как напуганного домашнего кота, чтобы тот увидел этот большой мир за пределами домашнего порога. Следователь уверен, что они сами не хотят здесь находиться, но у них не хватает воли встать и закончить эту вечную череду навязчивых мыслей уйти отсюда, так никогда и не приступив к этой задумке.

*

      Чёрная дыра боли перекрыла сознание, затемнив его. Узнав о том, что его бывший наставник и просто хороший человек, однажды давший веру в себя и свои способности умер, стало несоизмеримо больно и тревожно. Шинсо не подал виду, потому что с Изуку он научился терпеть и закрывать своё реальное внутреннее состояние. Стерпел и сказал всем, что всё нормально, что он придёт на панихиду и похороны, но… дома Шинсо уже поджидала отложенная истерика. Новая волна боли, окутавшая его итак вечно ломающее изнутри тело.       Айзава Шота был для него… как хороший друг, как верный товарищ… Иногда даже как отец, которого давно не было в живых. Айзава Шота — тот самый честный детектив, в светлом хрустящем плаще, в чёрной шляпе и с доброй улыбкой. Айзава Шота — провозглашённый капитан полиции города и их штаба, признанный многими полицейскими и неоднократно лично хвалёный городским комиссариатом.       В день того, как узнал о смерти, парень сделал вид, что всё в порядке, пытался работать положено по регламенту, впервые за долгое время поддался на общение с коллегами, обсуждающими все подвиги Айзавы и восхваляющих его, и присоединился к их числу, потому что Шота был для Шинсо кем-то более великим, чем просто капитан. Стоило рабочим часам закончится, как Шинсо убежал с работы сломя голову. Он не помнит, как оказался в квартире. Не помнит, как громко хлопнул входной дверью, что аж стена задрожала, ведь стены в его доме едва ли не картонные. Каждый вечер перед сном можно услышать, чьи-то громогласно разводимые очередные сплетни. И даже о себе неоднократно слышал разного рода разговоры, особенно после взлома Деку, напугавшего весь квартал в целом похищением юного следователя.

— Я слышал, что у него в жизни всё настолько плохо, что он подружился с маньяком и ходил на встречи с ним, как в каком-нибудь дебильном сериале, прикинь? — Придурок! К маньякам не пускают на обычные встречи, он же помогал ему с его полицейскими делами… Деку похитил его, наверняка, этот коп уже просто слишком много знает. Только вот, почему он тогда до сих пор жив? — Интересно, он его пытал?

      День через день такого рода диалоги за стеной были чем-то вполне естественным для Хитоши, он уже привык, но сегодня был не тот день, когда он смиренно лежал бы и подслушивал всё это перед сном, после очередного просмотра вечерних новостей или просмотра новой серии какого-нибудь отвлекающего от дурных мыслей сериала. Сегодня Шинсо Хитоши сорвался по всем фронтам, также как и в прошлый раз, когда Изуку сказал о своих извращённых чувствах к нему. Когда на уме у Шинсо было одно желание: разрушить всё, что лежит рядом. И сейчас это желание полностью охватило его. Сорвавшись на долгожданный плач, он стиснув зубы, стал всё сметать на своём пути. Пнул и перевернул журнальный столик, напугав кошку, что та забилась под диван и не смела высовываться.       Пронзительный крик и стук ногой по дивану, чтобы ещё больше напугать бедное животное, которое вопреки всем людям, встречающимся ему в жизни, не навредило бы от слова совсем и было не способно ни на какую подлость. Стук по кухонному столу, переворачивая все стоящие на нём несколько дней немытых тарелок, стаканов и приборов с пачками открытых упаковок снеков, часто заменяющих нормальную пищу. Сахарница и солонка, рассыпавшие белые кристаллические крупицы по всему полу. Стул с отлетевшей мягкой подушкой, хлебница, даже микроволновка. Всё в одно мгновение с залпом его громкого рёва оказалось на полу. Худощавые и давно не проявлявшие своей физической силы руки с неожиданным напором стали вдруг сильными и всеразрушающими, на них выступило несколько вен. Шинсо не думает об этом, но такой вид всегда пассивного и спокойного Шинсо Хитоши сейчас бы вызвал в Деку настоящий ураган эмоций и продолжительный безумный хохот. Почти при каждой встрече Мидория завуалированно измывается над Шинсо, чтобы хотя бы один жалкий раз насладиться таким видом бешенной и животной ярости, чтобы увидеть своими глазами истинное проявление души Шинсо, но выходит, ровным счётом, ничего. Каждый раз Хитоши твёрдо переживает любую психологическую атаку, ведь не лыком шит и понимает, что нельзя кормить Деку своими настоящими эмоциями. Что даже если ему нравится этот аморальный псих, всякий раз нагло хватающий и притягивающий за горло, заставляющий поддаваться на поцелуи, он не должен забывать о невидимой черте, за которую нельзя переступать с таким человеком. Черта невозврата, ведь показав свою ярость ему однажды, Деку будет мало. Потому что Деку чертовски зависим от получения чужих эмоциональных и физических страданий и агонии. Деку чертовски нравится питаться чужим негативом, поэтому Шинсо приходится держаться. Держаться везде на людях, но дома… Да даже с этими чёртовыми картонными стенами, из-за которых с Деку всегда приходится только переписываться, потому что соседи могут услышать их диалоги, Хитоши имеет право быть слабым и агрессивным, как и любой человек в мире. Хитоши имеет право на выплёскивание своей боли, хотя и по глупости занимается её вечным накоплением, ради того, чтобы взорваться раз в несколько лет.       Когда в дверь уже неоднократно постучались и на несколько раз ушли и вернулись, а Шинсо, сидя на полу осознал, что вокруг витают частицы поднятой пыли и перья от разорванной подушки, то внезапно вернулся в жизнь, ощущая как беспокойно пульсируют виски от учащённого сердцебиения и трясутся изнывающие, десятки раз битые о стены, руки. Заставил себя подняться и дойти до окна, чтобы открыть форточку, впуская прохладный декабрьский морозный воздух в своё пыльное и грязное убежище, которое сам только что разгромил в яростном аффективном беспамятстве.       Дверь слегка приоткрывается, оставаясь на цепочке, и Шинсо поглядывает на своего соседа — молодого на вид парня-студента, того самого, который с левой стороны стены постоянно сплетничает со своими друзьями о нём. — Что? — нейтрально выдавливает из себя Хитоши, оглядывая нехило напуганного брюнета с короткими волосами. — Это… У вас всё нормально? Такие звуки были… Вас не пытались похитить снова?..       Шинсо понял, что на деле парень является жутко неуверенным типом и каждый раз заикается, или, быть может, он просто так сильно напуган? Сквозь щель с улицы поступает ещё больше холода, Шинсо вздрагивает, кожа покрывается мурашками, он раскрывает глаза ещё шире, когда в памяти возрождаются отрывки того, что сейчас произошло. Полностью вернувшись в жизнь, ему становится невероятно жутко от собственной дикости и несдержанности над своими эмоциями. — Это!.. У вас кровь на… — незнакомец ошарашено всматривается в губы Шинсо.       Парень нервно сглатывает, приглаживает свои торчащие во все стороны фиолетовые волосы и кротко ответив, что «всё в порядке», слизывает кровь с губ, на которые так внимательно вытаращился незваный гость, затем быстро закрывает дверь. Снова оставшись в одиночестве, бежит скорее в ванную осмотреть себя.             Понимает, что кричал слишком пронзительно и громко, совсем не стесняясь себя. Судорожно вдыхает, осознавая, что бился головой о стену, потому что лоб начинает раскалываться. Что искусал губы не хуже, чем это обычно делает Деку. Выглядывает из ванной и видит, а главное, вспоминает всё. Всё своё отчаяние и боль утраты по тому самому человеку, однажды возродившему надежду внутри. — Учитель Айзава… Я такой дурак… Почему это случилось?.. Как я теперь без вас?.. — его слабый шёпот рушит тишину.       Шинсо плюхается в, на удивление уцелевший, кресло-мешок, около ног проходит всё ещё осторожная кошка Малли, не знающая чего ей теперь стоит ожидать, но по команде Шинсо всё-таки прыгает ему на коленки. — А, ты тоже так сильно привязана к человеку? К человеку, который пугает тебя и делает больно… Понимаю-понимаю, — на этот раз Шинсо перешёл на тихий голос, чтобы окончательно показать питомице, что уже всё действительно в порядке.       Его изнывающая от боли рука осторожно гладит мягкую шёрстку по линии роста, не пытаясь сделать животному приятно, а принимая жалкую попытку успокоить себя наглаживанием мурлыкающего комка шерсти. Через минутный ступор наглаживания кошки, взгляд всё-таки пробегается по всей квартире, и парень сидит в полном шоке и расстройстве, осознавая, что только что смог выйти из себя настолько.       Тело входит в привычное состояние слабости и мигрень усиливается, а глаза предательски намокают, виновато смотря на кошку. И все эти годы оно сидело внутри меня? Почему?.. Почему я так взорвался?.. Почему я не смог сдержаться и как обычно пустить пару слезинок и успокоиться? И почему мне по-прежнему так плохо? Учитель Айзава правда мёртв… Он больше не похвалит и не поддержит меня… Он больше не поможет мне добрым словом… Теперь я остался без поддержки учителя. Чужая жизнь безвозвратно оборвалась, и теперь ему придётся мириться с этим. Он подумал об этом только со своей стороны, даже не задумавшись о том, как тяжело его семье, друзьям и другим коллегам. Шинсо спроецировал жизнь Айзавы только на себя, в очередной раз занявшись тем, за что яро презирает себя — жалостью к себе; эгоистично и жестоко, но люди не обязаны всегда ставить себя на место других, чтобы понять чужие чувства, тем более Хитоши в его состоянии сейчас явно было не до проецирования.       Книги и газеты, телефон и шмотки скрученных между собой проводов, лампа со сломанным корпусом, сложенная шахматная доска, тарелка с конфетами и печенье, всё валяется на полу — раздавленное, раскрошенное, побитое и порванное. Шинсо трёт лицо краем помятой рабочей рубашки в надежде вернуться в ресурсное состояние, оценивает время, которое придётся принести в жертву для восстановления порядка в доме, и смотрит на часы. Следователь заявился домой почти в восемь вечера, а сейчас только половина девятого. Истерика длилась не столь долго, сколько последствий от неё. И самое страшное: ему даже не стало лучше. Ни чуточки. На душе так и остался привязан камень, тянущий вниз ко всем мыслям о бренности бытия, о том, что так грустно потерять Айзаву и как теперь вообще справиться без его вечной поддержки, хоть сам и отталкивал его постоянно, особенно после начала отношений с Деку, ведь страх что однажды капитан сможет добраться до информации о их тайных встречах, что однажды разочаруется, почувствует себя обманутым, был сильнее. Хитоши мерзко и не хотелось бы подрывать доверие Айзавы никогда, но ему не объяснить своих истинных чувств. Никогда бы молодой следователь не смог донести всё то, что спрятано в глубине своей души до Айзавы Шоты, а сам капитан бы ни за что не смог представить такой расклад ситуации — что его подопечный однажды слишком привязался к маньяку, сделав его значимым в своей жизни. Никогда бы Шинсо не смог сказать своему учителю, что ему нравится Деку, и он даже не поймёт, как они могут быть вместе с таким разрезом в ценностях, потому что Изуку нигилист, а Шинсо мечтает о честном обществе, и желает помогать таким же как и он — потерянным и испуганным, загнанным общественными рамками в угол.       Деку однажды сказал Шинсо, что они похожи, что он видит в этом молодом следователе, который не знает спокойствия жизни, такого же как и он — опустошённого человека, чью пустоту теперь так сильно стремится занять. Хитоши было неприятно признавать, но… чёртов Мидория прав! Внутри всегда была пустота; необъятная, обширная. Без людей и каких-то длительных интересов. Без родителей и одобрения. Жизнь прошла стремительно, но криво-косо, не насыщенно, одним словом — пусто. Изуку Мидория был прав, сказав, что внутри лишь сплошь заполненная псевдо-мечта о справедливости. Но… разве не у всех так? Разве не все заполняют свою внутреннюю пустоту тем, чем им хочется, разве не все живут своими целями и мечтами, созданными лишь для того, чтобы перекрыть зудящее чувство внутренней бесконечной опустошённости, пытаясь всеми силами держаться на плаву в черте реальности, занимаясь максимально полезными и правильными делами?       Шинсо уже признался сам себе, что ему нравится видеть Деку. Признался и не таит от себя секретов, потому что от своих желаний невозможно убежать, и всегда лучше знать, чего ожидать от самого себя, чем вечно пытаться спрятать всё в глубинах сознания. Признался, но это не мешает бичевать себя за свои же слабости и явный мазохизм, ведь по другому это не назвать. Признался, и сам себя ненавидит за то, что позволяет Деку прикасаться к себе. Признался и сидит сейчас скалится от понимания, что ещё два дня, и его плечи снова будут адски искусаны и исцелованы маньяком, которого ищет вся страна. Признался в самом главном — что он тоже будет целовать чужие бледные, но не такие худые, как свои, плечи Деку, который сильнее его физически. Который сильнее его морально. Который способнее к жизни и знает, чего он от неё хочет.       Хитоши спустя время разбирания своего бардака находит телефон, на котором появилась новая трещина и набирает для Изуку одно-единственное сообщение, в котором соскребает все свои остатки боли, чтобы выплеснуть её из себя на кого-то другого; теперь уже единственного, кто остался у него в этой жизни.

21:09 Шинсо Хитоши: Айзаву убили. Я это так не оставлю.

      Остаётся только прибраться и вернуться в строй. Оставаться в таком подвешенном состоянии — само по себе ничтожно, и нельзя так жить. Шинсо считает, что дал себе минутку (тридцатиминутку) слабости и можно дальше за работу. А начав уборку, потихоньку всё-таки притупил обжигающее чувство утраты; ненадолго.

*

      Хитоши сидит на рабочем месте, отвлекая себя от мыслей о кончине Айзавы как только может, но взгляд сам падает в сторону его кабинета, временно пустующего, пока туда не переведут кого-нибудь из сотрудников, поднимая кого-то вверх по карьерной лестнице. Теперь всегда без характерного запаха каких-то лесных трав и дерева, потому что на памяти парня, капитан всегда пах именно так, он даже видел его одеколон, но не запомнил бренда. Снова подносит к сухим, вечно искусанным и намазанным заживляющей мазью губам стакан с американо, полностью допивая его через силу, потому что хуже холодного крепкого кофе в этом мире для него нет буквально ничего. Протяжно и бесшумно выдыхает, понимая, что совершенно не хочет решать старые дела и закрывает все папки, сгребая их обратно в ящик стола. У него ещё никогда не было такого желания бросить всю работу и просто уйти. Но сейчас Шинсо поступает именно так, потому что апатия накрыла с головой, не давая ни единой возможности вынырнуть из себя на поверхность и вернуться в рабочее состояние. Всё в одно мгновение стало казаться бессмысленным. Следователю больно, потому что он имеет такой идиотский тип привязанности. Потому что в его жизни всё это время было лишь два человека, один из которых был действительно человеком, которого больше нет, а второй — дьявол во плоти, но всё-таки дьявол, который не только вечно разрушает его, он ещё и дарит хоть какие-то положительные эмоции, и какими бы время от времени ядовитыми изречениями ни бросался, всё равно Хитоши ощущал его поддержку и сладкое… то самое… ощущение нужности кому-то. Такое приторное, такое вкусное, что каждый раз при осознании, что он здесь нужен, едва ли не текут слюни, потому что оставленным и душевно одиноким людям всегда не хватает кого-то рядом.       Не прощаясь ни с кем просто уходит из полицейского участка с желанием поехать в главное агентство чтобы узнать, кто теперь будет заниматься делом Айзавы и сдать свой значок и пистолет в главном штабе. Коллеги в полном недоумении провожают его беглым взглядом, акцентируя внимание на израненные и местами заклеенными пластырями руки; на большее они и не способны, ведь решительный взгляд Хитоши сходу дал всем понять, что его сейчас лучше не трогать.       На улице льёт уже немного успокоившийся дождик, пахнет поздне-осенней сыростью, хоть уже и начало декабря, но ему повезло жить в части страны, где почти никогда не бывает лютого мороза и снега. Накидывает капюшон и быстро добирается до подземки, ныряя в неё и сливаясь с толпой уже в метро. Хитоши чувствует, что не хватит сил и нервов расследовать это дело, да и сама суть в том, что такое дело вряд ли дадут низкоранговому сотруднику, который поднял свою репутацию лишь из-за сотрудничества и принятия помощи маньяка, который помогал раскрывать преступления совершаемые своими же людьми.       Хитоши едет в метро, которое в это время пустует, ведь час пик ещё не начался, а обед уже закончился. На улице его немного подмочило дождём, а зонт, как по старой привычке, остался дома. Он с ажиотажем ждёт того момента, когда встретит главного комиссара полиции, мысленно репетирует примерную речь и уже стыдится своих будущих слов «не хочу закрывать старые дела».       «Через не хочу.» — ответят ему в грубой форме, он почему-то уверен на девяносто процентов, и заставят снова вернуться в свой штаб и увидеть привычные лица. Снова заставят сотрудничать с коллегами ради помощи, но… ведь есть тот, кто может и без всякого напряга действительно помочь Хитоши в этом. Он нервно улыбается от осознания того, насколько полиция города слепа. Деку уже неоднократно помогал Хитоши с решением его дел и поиском преступников после своего побега. И Хитоши было несоизмеримо стыдно, когда Айзава пожимал ему руку за «блестяще выполненную» работу, после того, как её перед этим пожимал Деку, саркастично дающий понять, что всегда не против помочь своему предмету обожания.       Закрывает глаза и чувствует, как же верно рассуждает иногда Изуку, и что однажды он попал по всем фронтам, когда после секса всё никак не мог заткнуться, уйдя в философские высказывания: — Ты же понимаешь, что нет смысла в нашей системе? Ты, как никто другой, видишь насколько она гнилая и неправильная. Я! Я помогаю тебе с твоими делами и розыском скинутых на тебя преступников… Я помогаю тебе. Ты видишь, что в этом нет смысла. Ты не обязан работать там ради закрытия своих дебильных галочек, ведь главную мы уже закрыли — твоих родителей убили простые наркоманы, причём обычная мелкая шайка. Ты ведь понимаешь, что то, что я расправился с ними, дало только больше новостных сводок и прибавило тебе лишних папок на столе, которые ты благополучно раскрыл позже? Ты ведь понимаешь, что тебе больше нет смысла держаться за это грязное место? Я вижу, как сильно ты хотел справедливости, так сильно, что сам развязал очередные полицейские разбирательства. Это ли не глупо? Всё это глупо. Нужно просто уметь выживать и удовлетворять свои желания, над которыми у тебя есть власть. А я имею большую власть, вот поэтому я живу, давно отпустив какие-либо ценности и стратегии поменять общество. Общество глупо, и его не переделать ничем, кроме войны или геноцида. А вообще, мне, честно, абсолютно плевать на чужие судьбы и чужое будущее, свой век бы славненько отжить, другого я не планирую. Менять ещё что-то… это же такая морока!       Шинсо закрывает губы рукой, слегка закашлявшись. Опускает веки и чувствует, как же сильно иногда хочется врезать в наглое лицо Деку. Однажды он действительно получит по заслугам. Только вот слова… Они правильные. Хитоши так и сидит с закрытыми глазами и думает, что правда устал от варения в этом неправильном и стоящем вверх тормашками котле общества. Что он бы… а что? Может быть, он хотел быть как Изуку? В другой жизни. Он бы хотел иметь внутренний стержень. Он бы хотел быть таким же сильным, чтобы уметь обрывать связи. Чёрт возьми, а что? Его больше не держит ничего! Айзава больше не держит его своими речами о светлом будущем общества. А Деку… Шинсо подумал, что мог бы вообще сбежать в другой город и навсегда скрыться от этого психопата. И правда, может уехать далеко-далеко, чтобы его не нашли?       Уехать? Ну уж нет, этот парень никогда и никому не признается в этом, но он ни за что не хочет снова остаться один. Никого нового подпускать к своему сердцу он не планирует, это же так муторно, да и вероятность непонимания и дальнейшего конфликта уж слишком велика. Он же совершенно не из тех людей, кто сможет на первой встрече раскрыть свой характер и показать уровень совместимости. Он не сможет. Изуку — это один-единственный его оставшийся вариант. Вариант поддержки. Вариант любви. От воспоминаний встреч внутри всё замирает, а факт того, что Изуку — безжалостный преступник, затуманивается. Шинсо не знает, это влюблённость или настоящая любовь, потому что такого раньше ни разу не испытывал, но как бы грубо иногда Изуку с ним ни действовал, всё равно Шинсо получает свою часть пресловутой заботы. Деку не всегда плющит на тон извращенца-психопата, иногда он мило обнимает сзади, крепко обвивая руками. Уголки губ у следователя вновь приподнимаются, потому что помнит, как Деку нежно поглаживает, как прижимает к себе, и, видимо, имеет ненормальную наклонность постоянно слышать чужое биение сердца; может быть, это досталось со времён ожесточённых убийств, и когда-нибудь Деку сорвётся и на живую вырвет его сердце, чтобы хотя бы на пару секунд ощутить полную власть над ним, но пока этого не произошло, следователь каждый раз краснеет, когда Мидория прикладывается ухом к оголённой груди, щекоча волосами и долго слушая, как, чаще всего, неспокойно сокращается сердце своего любовника. Ладно… Бесполезная череда непрекращающихся мыслей, я знаю, чего я хочу на самом деле!       Не знает. Он не знает и его постоянно мотает из стороны в сторону, и теперь это стало проявляться более свирепыми проявлениями, и главный беспорядок у него отнюдь не дома, а в голове. Сейчас Шинсо едет в главный штаб считая, что это спонтанно. Но на самом деле это решение просто зрело очень долго. И на него повлияло много факторов.       Во-первых, так за мной сократится возможность будущего хвоста. В первые дни после похищения за мной была прикреплена охрана, наблюдающая и следующая за мной везде, куда ходил и ездил я. Слава богам, это быстро закончилось, потому что я настоял, что не нуждаюсь в опеке органов полиции.       Во-вторых… какая к чёрту справедливость! Айзаву убили, я… Я очень несчастен. Я надеюсь, что к его делу прикрепят хорошего следователя. И вообще… Почему его могли убить? Странный вопрос, ведь учитель Айзава был капитаном с большим сроком работы и засадил множество преступников, убийц, раскрыл дела каких-то банд, наверняка у него была куча недоброжелателей. Почему так тяжело смириться с этим?.. Он не заслужил такой участи!       Шинсо раскрыл глаза спустя долгое время, его ослепило резко вылезшее из-за тучек солнце — вагон проезжал по метро-мосту, примерно на четвёртом этаже, рядом с огромной магистралью около центра.       В-третьих, ладно, я немного сбился с пути. Я уйду из полиции в детективное агентство и больше не буду просить помощи у Деку со своими делами никогда, иначе я вообще не смогу состояться. Что бы он ни говорил о моих целях — я всё равно буду помогать людям. Я считаю, что многие заслуживают помощи, и если я имею намерения и желание, то почему бы не принести в этот мир чего-то хорошего?.. Да! Я сделаю это. Даже больше… Не буду я ждать, пока дело Айзавы расследуют, я… Я сделаю это! Я обладаю достаточными знаниями об Айзаве, хотя мы и никогда не были знакомы достаточно близко, зато я хотя бы знаю о его близком кругу, и тем более я неоднократно виделся с его дочерью и женой. Бедная девочка, я могу понять насколько она пострадала… Я представляю, как ей больно, но у неё хотя бы осталась мать и другие родственники. Надеюсь, она сможет пережить это и не стать такой как я — с разбитым сердцем, погребённым желанием лишь одной мести убийцам, ведь… это не дало ничего. Это не вернуло их, да даже факт того, что убийцы были какими-то обдолбанными наркоманами, сделал только хуже. Осознание, что они лишились жизнь просто так, за случай — это ещё хуже.       Парень достал руки из карманов своей светлой куртки, встал к двери и вытянулся, ожидая прибытия к остановке. Сейчас он настроен с твёрдой решимостью оборвать свои связи с полицией и стать отдельной ветвью правосудия, помогать тем, кто ближе всего по духу, браться за те дела, которые будут вызывать чувства и главное — мотивацию. Первым делом, после своей отставки Хитоши планирует поехать в магазин и обзавестись таким же плащом, какой был и Айзавы, потому что отныне он решил быть как он — эмоционально сильным и стремящимся к благой цели. Шинсо не отбросил цель помогать людям, просто понимает, что ему хотя бы из-за связей с Деку потенциально опасно продолжать находиться в полиции, и не только из-за него самого, а по-большей части, из-за любопытных коллег. Шинсо чтит безопасность других людей и решает пойти по одиночному пути поиска и принятия себя, а также поиска убийцы своего бывшего, самого прекрасного и чуткого учителя и капитана во всём мире.       Я никогда не смогу стать таким же волевым и сильным, знающим счастье как Айзава. Я никогда не смогу стать таким же полностью свободным во всех своих желаниях как Изуку, но я смогу стать собой. К чёрту мечты о справедливом обществе, но я стану тем, кто будет продолжать помогать другим. Я не буду гнаться за званиями, я никогда не хотел этого… Всё, чего я хотел на самом деле — узнать, что произошло с моими родителями и наказать виновных, но это не дало мне совершенно никакого душевного успокоения, лишь выкинуло в очередную прострацию, где теперь нужно снова искать смысл. Как хорошо, что мой смысл на поверхности. Как бы я иногда ни хотел всё бросить и последовать за Деку — нет! Я буду сильнее. Я всегда буду сильнее. И сначала я хочу отвязаться от него, отвязаться от желания постоянно получать его похвалу и зависеть от его объятий. Я хочу… стать сильным и независимым. Я сделаю это, через какую только боль и повторное одиночество мне не придётся пройти…       Он не представляет, что для него это является за гранью возможного. Даже плюшевые игрушки без синтепона внутри — уже не игрушки, а лишь пустые оболочки. Пустые оболочки не могут существовать без какого-либо наполнения. Эту пустоту внутри Шинсо необходимо чем-то или кем-то заполнять.       Я скажу ему об этом и лишь понадеюсь, что Деку поймёт меня.