Лучший Хэллоуин Северуса Снейпа

Северус Снейп ненавидел осень. За сырость, от которой в слизеринских подземельях становилось еще холоднее, за то, что в сентябре начинался новый учебный год, но главное, потому что именно осенью умерла ОНА. Лили Эванс, точнее, Поттер. И умерла именно по его, Снейпа, вине. С той самой проклятой ночи 31 октября 1981 года он возненавидел Хэллоуин так, будто именно этот глупый праздник, когда магглы пыжились изо всех сил, стараясь походить на волшебников, был причиной ее смерти. Хотя, выбери Темный Лорд иной день для похода в Годрикову Впадину, все окончилось бы точно так же. Снейп прекрасно понимал это. И тем не менее не мог сдержать внутренней дрожи каждый раз, когда календарь безжалостно указывал на тридцать первое октября... * * * 31 октября 1981 года Северус Снейп провел в практически бессознательном состоянии. С тех пор, как Черную метку сперва обожгло огнем, а затем она внезапно побледнела, жизнь Снейпа полетела в тартарары. Какое-то время он еще надеялся, что Дамблдор выполнил свое обещание и спас Поттеров. Вообще-то, он просил только за Лили, но раз уж ее муж и сын прилагались к кабальному Обету, который Снейп согласился принести старому интригану, пусть выживут и они! Однако посещение Годриковой Впадины разметало иллюзии Северуса в клочья. Лили была мертва. При виде ее неподвижного тела с застывшим на лице выражением ужаса Северусу захотелось только одного: немедленно умереть самому. Что он и собирался сделать, вернувшись в совершенно невменяемом состоянии в свой дом в Коукворте. В дом, стоявший неподалеку от того места, где он впервые увидел Лили. К несчастью, принять яд помешало грубое вторжение авроров, препроводивших плохо соображавшего Снейпа прямиком в Азкабан. Однако Северус абсолютно зря надеялся, что хотя бы в тюрьме его оставят в покое и дадут наконец умереть, позволив таким образом если не присоединиться к Лили в посмертии, то хотя бы попросить у нее прощения. Не успели дементоры вдоволь полакомиться его страхами и отчаянием, как в Азкабане словно черт из табакерки появился Дамблдор. О чем он говорил, Северус практически не запомнил. От горя его мысли путались, и сквозь поток речи директора Хогвартса он разобрал лишь несколько слов: Гарри... жив... ради Лили. – Вы должны сделать это ради Лили, – сказал Дамблдор и Снейп кивнул, толком не понимая, что именно он должен сделать. Осознание пришло позже, уже в Хогвартсе, когда выяснилось, что Снейп обязался взять на себя должность профессора зельеварения и декана Слизерина, а в будущем – стать защитником пережившего убивающее проклятие Темного Лорда Гарри Поттера. Сына Лили и Джеймса. Того самого мальчика, защищая которого, Лили отдала свою жизнь. * * * Десять лет пронеслись для Северуса как один миг. Ничто так не ускоряет бег времени, как рутина. А рутины в жизни Снейпа было хоть отбавляй. За неделю до начала учебного года он паковал небольшой саквояж и перемещался из ненавистного дома в Коукворте в Хогвартс, где его ждали утомительные педсоветы и составления планов на ближайший учебный год. Первого сентября в школу прибывали студенты, и Северус впрягался в работу: занятия, проверка домашних заданий, варка зелий для больничного крыла, патрулирование коридоров по ночам и снова занятия, проверка домашних заданий и так далее. Изредка рутину нарушали ссоры, вспыхивавшие между его слизеринцами и студентами с трех остальных факультетов. Однако Северусу всегда удавалось держать своих «змеек» в ежовых рукавицах. За всеми этими заботами незаметно пробегал сентябрь, за ним октябрь, и наступало ТО САМОЕ проклятое число. Обычно в Хэллоуин Снейп на пару часов отпрашивался у Дамблдора и, пока студенты и преподаватели пировали в Большом зале, отправлялся в Годрикову Впадину. На ЕЕ могилу. Разумеется, Лили была похоронена вместе со своим мужем, но Снейп определенно приходил не к нему. Там, стоя на пронизывающем ветру возле надгробного камня, точно светящегося изнутри, Северус в который раз мысленно умолял Лили простить его, затем наколдовывал белую розу и клал ее на левую половину памятника. Он проводил на кладбище около часа, а потом аппарировал к ведущим в Хогвартс кованым воротам. Дольше оставлять своих «змеек» без присмотра он не решался. * * * Рутина продолжалась ровно до первого сентября 1991 года, когда в Хогвартс поступил Гарри Поттер. Сын Лили. Тот самый мальчишка, защищать которого Северус поклялся еще в далеком 1981 году в вонючей камере Азкабана. С поступлением в школу Поттера-младшего все пошло наперекосяк. В том числе пришлось отказаться и от традиционных ежегодных посещений кладбища в Годриковой Впадине. Ну скажите, как мог Северус отлучиться из замка хоть на пять минут, если каждый раз именно тридцать первого октября происходили события, полностью нарушавшие его планы? В первый же год пребывания Гарри в Хогвартсе профессор Квиррелл попытался украсть Философский камень. Во второй – кто-то выпустил на волю древнее чудовище Салазара Слизерина. В третий – из Азкабана сбежал Сириус Блэк, и вокруг школы рыскали дементоры, тщетно пытаясь поймать преступника. В четвертый – именно на тридцать первое октября были назначены выборы участников Турнира Трех Волшебников. В пятый – в школе хозяйничала Долорес Амбридж, с первого же учебного дня взъевшаяся на Поттера, и к Хэллоуину тому потребовалась изрядная доза Настойки растопырника – единственного средства от ран, нанесенных пыточным пером нового преподавателя ЗОТИ. В шестой – Снейп не решился оставить без присмотра Драко Малфоя, получившего от Волдеморта задание во что бы то ни стало убить директора Дамблдора. В седьмой… Впрочем, седьмого года обучения у Поттера не было. Объявленный в розыск как «нежелательное лицо номер один», мальчишка отправился на поиски крестражей, а Снейпу вместо того, чтобы оберегать его от опасностей, пришлось встать на защиту студентов и преподавателей Хогвартса. Если раньше одним из самых тяжелых дней в году для Северуса было тридцать первое октября, то теперь, после того, как он занял кресло директора Хогвартса, тяжелыми стали абсолютно все дни без исключения. * * * 2 мая 1998 года Северус Снейп умирал на полу Визжащей хижины. Он выполнил все обещания, данные Дамблдору. Он передал мальчишке Поттеру самые важные сведения насчет последнего крестража Темного Лорда и теперь мог с чистой совестью отправиться за Грань. Единственная мысль, сидевшая занозой в затуманенном болью мозгу отравляла его последние мгновения: он так и не сумел спасти сына Лили. Просмотрев воспоминания, мальчишка отправится на встречу с собственной смертью, а Северусу почему-то ужасно не хотелось, чтобы он умирал. Только не он… Не Гарри... – Драко, пошевеливайся, думаю, он еще жив, – слова долетали до Северуса точно сквозь плотную вату. Он попытался крикнуть: «Оставьте меня уже в покое!» – но язык не повиновался ему. – Да ты ослеп, Поттер, – раздался прямо над ухом другой знакомый голос, – крестный уже не дышит! – Не может быть, чтобы он не принимал никаких противоядий! – с отчаянием произнес Поттер. Поттер?! Значит он не отправился в Запретный лес и не умер? Или они с Драко оба погибли в той мясорубке и теперь встретились с Северусом в посмертии? И, кстати, что там говорил Поттер о противоядиях? Разумеется, Снейп принимал их. Особенно после того, как увидел в руках Темного Лорда Бузинную палочку. Лорд не был прирожденным артистом. Время от времени он бросал странные взгляды на артефакт, которым так жаждал завладеть, а затем переводил их на Северуса. Даже не прибегая к помощи легилименции – да и кто бы отважился применить ее к Темному Лорду! – Северус отлично понимал, что означают эти взгляды. Волдеморт считал его владельцем Бузинной палочки, а значит, в какой-то момент непременно пожелал бы от него избавиться. Иначе Бузинная палочка не стала бы слушаться его в полной мере. Вот только в момент, когда Снейп поднялся на верхушку Астрономической башни и направил свою палочку в грудь Дамблдора – тот уже оказался безоружным. Кто выбил Бузинную палочку из рук Альбуса, так и осталось неизвестным. На крыше, помимо Драко Малфоя, к тому времени уже собралась целая толпа Пожирателей смерти, получивших задание засвидетельствовать факт убийства директора Хогвартса. Так что Бузинная палочка принадлежала кому угодно, только не Снейпу. Впрочем, убеждать в этом Темного Лорда не имело ни малейшего смысла. А вот подготовиться к любому возможному развитию событий следовало. И Снейп готовился, каждый день принимая зелье, сваренное на основе яда Нагайны. Почему-то ему казалось, что Лорд использует в качестве орудия убийства именно ее. В тот роковой час, когда Волдеморт произнес: «Убей!» – Снейп с трудом удержался от ликующей усмешки. Его организм уже настолько привык к воздействию яда, что пережить пару укусов не составило бы для него никакой проблемы. Однако, он не предполагал, что Нагайна поведет себя как взбесившийся ротвейлер и разорвет ему горло. Это сводило всю его подготовку на нет. Хотя флакончик с мощным Кроветворным лежал у него в кармане, на то, чтобы вытащить пробку и выпить его содержимое, элементарно не хватило сил. А помощников поблизости не предвиделось, кроме разве что... – Пить... – еле слышно прошептал Снейп, теряя последние капли крови, а с ними и последние крупицы жизни. – Зелье... – Вот видишь – он жив! – ликующе воскликнул Поттер. Северус судорожно стиснул карман мантии, надеясь, что хоть один из мальчишек догадается, чего он хочет. – По-моему, он просит дать ему то, что у него в кармане, – к небольшому разочарованию Снейпа, это произнес Драко. Поттер, при всей неожиданной симпатии Северуса к этому мальчишке, не отличался догадливостью. В следующее мгновение его голову бережно приподняли, а к губам поднесли фиал с Кроветворным. Мерлин! Как же это было вовремя! Помедли они еще хоть минуту – и спасать было бы уже попросту некого. – И что с ним теперь делать? В Мунго – нельзя, – категорично сказал Поттер. – Пока я докажу Шеклболту, что Снейп невиновен – его там уморят, как убийцу Дамблдора. – Давай я перенесу его к нашему семейному целителю, – отозвался Малфой. – Этот пройдоха получал от отца такие баснословные гонорары, что просто обязан сейчас помочь нам. – Договорились! Ты аппарируй со Снейпом к своему целителю, а я пока замету следы. Надо поджечь хижину и сообщить аврорам, что тело Снейпа сгорело вместе с ней. * * * Потом были кома – огромная кровопотеря все-таки не прошла даром – и долгая реабилитация. Так что на ноги Северус встал только к сентябрю. Его вынужденное заточение в доме семейного целителя Малфоев, оказавшегося настоящим мастером своего дела, скрашивали только книги, доставленные ему Драко из библиотеки Малфой-мэнора, точнее, того, что от нее осталось после конфискации имения, да визиты Поттера. Зачем Гарри таскался к своему бывшему, мягко говоря, не самому любимому учителю, оставалось загадкой для Снейпа. Одно он знал совершенно точно: без этих визитов ему было бы совсем невыносимо. Впрочем, присутствие Гарри тоже порой причиняло душевный дискомфорт. Дело в том, что странная симпатия, которую Северус начал испытывать к нему еще на шестом курсе, уверенно переросла в нечто совершенно иное. Однако чувства эти были настолько бесперспективны, что о них и говорить не стоило! Даже если бы каким-то чудом Поттер ответил ему взаимностью, зачем восемнадцатилетнему парню немолодой некрасивый мужчина с изуродованной змеиными зубами шеей, к тому же старше его на целых двадцать лет? Ответ на этот вопрос Северус знал совершенно точно: Поттеру такое сомнительное сокровище было абсолютно ни к чему. Тогда зачем он являлся к Снейпу по три раза в неделю? У него что, других дел не было? А вот эту загадку Северус разрешить не мог. И каждый раз после визита Гарри ломал голову над тем: что побуждало Поттера приходить к нему. В конце концов Снейп убедил себя, что Поттером, всегда отличавшимся состраданием, двигала элементарная жалость к считавшемуся мертвым Снейпу. А жалость Северус не потерпел бы ни от кого! * * * Сентябрь в пригороде Лондона, где проживал семейный целитель Малфоев, выдался теплым и солнечным. Если бы не стремительно желтеющая дубовая роща, которую Северус видел из окна выделенной ему комнаты, можно было бы подумать, что на дворе – разгар лета. – Вы совершаете большую ошибку, Северус, – выговаривал колдомедик Снейпу. – Путешествие с помощью портала в вашем состоянии способно нанести серьезный вред здоровью и свести на нет все мои усилия. – И когда же, по-вашему, я смогу избавить вас от своего присутствия? – хрипло поинтересовался Снейп, не сводя взгляда с крохотного ключа на золотой цепочке, буквально на днях переданного ему Драко Малфоем в счет погашения Долга жизни. – Вы нисколько меня не стесняете, Северус, – твердо произнес целитель. – На мой взгляд, мистер Малфой поступил весьма опрометчиво, снабдив вас портключом на континент. Поскольку в данный момент именно я отвечаю за ваше здоровье, я настоятельно советую повременить с его использованием хотя бы несколько недель. А чтобы у вас не возникало соблазнов, – Снейп проследил мрачным взглядом за тем, как золотой ключик к его свободе перекочевал в карман домашней куртки целителя, – до начала октября этот артефакт побудет пока у меня. – Значит, начало октября, – нехотя согласился Снейп. Подобный расклад его совершенно не устраивал. Хотя первого сентября Поттер приступил к занятиям в Академии авроров, на частоту его визитов к Снейпу это никоим образом не повлияло, а поскольку перспектив у их отношений все равно не имелось, стоило поскорее положить им конец, пока дело не зашло слишком далеко. И портключ в цветущий Прованс, где у Люциуса осталось неконфискованное министерством магии поместье, оказался как нельзя кстати. Тем более, что стараниями того же Поттера Визенгамот полностью оправдал Снейпа, а значит, тот был совершенно свободным человеком. Однако пренебрегать рекомендациями целителя тоже не стоило. Снейп прекрасно помнил, как тяжело восстанавливался после укуса ядовитой гадины и огромной кровопотери. Оказаться в чужой стране с магическим истощением вовсе не входило в его планы. Поэтому он терпеливо снес вынужденное ограничение собственной свободы и приложил максимум усилий, чтобы в оставшиеся до его окончательного выздоровления недели не выплескивать раздражение на хозяина дома. Зато бедняге Поттеру доставалось вдоволь полных сарказма ядовитых замечаний. Будь Северус на его месте, давно прекратил бы свои визиты, но Поттер не зря учился на факультете, студенты которого помимо храбрости славились непомерным упрямством. Ядовитые замечания отскакивали от него как от стенки горох, а в обращенных на Северуса взглядах все чаще проскальзывали тепло и, как ни странно, нежность. Это становилось попросту опасным. Северус с ужасом представлял себе, какая шумиха поднимется в прессе: Победитель Волдеморта крутит интрижку с бывшим Пожирателем смерти, который годится ему в отцы! Рита Скитер наверняка не упустит случая перемыть им с Гарри все кости и вытащить на свет все их грязное белье. И если Поттера подобный расклад ничуть не пугал – пару лет назад его уже обливали грязью на каждом перекрестке, – то Северус даже теоретически оказался не готов стать героем центральных разворотов газет. Возможно, Дамблдор сильно переоценил его смелость, но такая сомнительная слава до крайности страшила Северуса. Ему хотелось тишины и покоя. А любовь? Ну ведь не умер он без нее за столько лет! И все же, несмотря на опасение огласки, Снейп очертя голову кинулся бы в эти странные отношения, если бы не одно, весьма существенное но. Правда заключалась в том, что Северус вовсе не был убежден, что Поттер питает к нему те же чувства. И действительно, с чего, скажите на милость, Поттеру влюбляться в него? Скорее всего, пылкий и эмоциональный мальчишка попросту считал Снейпа героем, насмотревшись его воспоминаний. Поэтому и таскался к больному, точно ему там медом намазано. И любовь тут была совершенно ни при чем, чтобы ни воображал себе Снейп. Разумеется, будь на месте Снейпа другой человек, он попытался хотя бы поговорить с Гарри и выяснить, какого Мордреда ему от него нужно. Но Снейп предпочитал скорее умереть в одиночестве, чем признаться, нет, скорее, даже намекнуть на собственные чувства и быть отвергнутым. * * * Вот так и случилось, что в начале октября 1998 года Северус Снейп сбежал от Гарри и от себя самого. Снейп прекрасно осознавал, что, возможно, очень скоро пожалеет о своем решении, однако не собирался его менять. «Для Поттера так будет намного лучше, – утешал он себя, – к чему ему строить романтические отношения с таким, как я, и портить себе жизнь и репутацию? Такому, как он, нужна нормальная семья, а не потрепанный мизантроп, к тому же старше его на двадцать лет!» Самовнушение – великая вещь! Через каких-нибудь пару недель Северус не сомневался, что поступил совершенно правильно, и уже смирился с собственным одиночеством, когда тридцать первого октября на пороге виллы, куда его переправил портключ, подаренный Драко, возник самый неожиданный гость. – Поттер? – искренне удивился Северус. – Как ты здесь очутился? – Драко Малфой сказал, где тебя искать. Сегодня после моего выступления в Визенгамоте с Люциуса сняли большинство обвинений и выпустили под залог. В благодарность Драко открыл мне место твоего нахождения. – Ясно! – усмехнулся Снейп. – Долг жизни... – Вот именно! – широко улыбнулся Поттер. – И я сразу же рванул к тебе. Надеюсь, не помешаю? – в его голосе послышались нотки страха. Очевидно, Поттер испугался, что за подобное вторжение в собственную жизнь Снейп сейчас спустит его с лестницы. – Нет, – покачал головой Снейп, – не помешаешь. – Прости, – Гарри стал пунцовым как рак, – я должен был сказать тебе это раньше, но боялся, что ты попросту поднимешь меня на смех… Вообще-то, ты и теперь можешь… И наверняка так и сделаешь… – Поттер, – прорычал Снейп, – да не тяни ты низзла за хвост! – Я люблю тебя, – тихо произнес Гарри. – Вот, теперь ты знаешь… Мне уйти? Вместо ответа Северус широко распахнул дверь своего, нет, теперь, наверное, уже их общего дома. Он смотрел на Гарри и понимал, что никуда его уже не отпустит. А еще он внезапно четко осознал, что этот Хэллоуин определенно станет лучшим в его жизни.