Девять писем Эвана Розье

Эй, Блэк! Понятия не имею, что ты думаешь о длинных письмах, но я их попросту ненавижу. Поэтому жду тебя завтра, за четверть часа до обеда около восьмой теплицы. У меня есть кое-что интересное.

Твой друг, Э.

Милая Мэй, Почему-то, когда дело доходит до тебя, мне сложно облечь в слова всё то, что я хотел бы вложить в твою очаровательную кудрявую голову сакральным, не вызывающим сомнений знанием. В голове столько всего, от отзвуков твоего смеха до крохотных пятнышек чернил на тонких пальцах и вздёрнутом носике, а на пергаменте остаются всё те же двадцать шесть букв английского алфавита в произвольном порядке, будто бы утратившие магию слова. Посему я хотел бы облечь свои чувства в иную форму — veritas abscondita est in flores. Дай мне знать, что ты об этом думаешь.

Искренне твой, Эван

mon bébé mignon, Я не могу надеяться, что эта крохотная записка доберётся до моей возлюбленной адресатки не вскрытой тысячу раз любопытствующими домочадцами, посему ограничусь пожеланием весело отпраздновать Новый Год. Надеюсь, твоё здоровье больше не подводит тебя, мой ангел?

С любовью, твой Эв

Моя нежная, прекрасная невеста, С момента нашей столь непросто давшейся помолвки, обращаясь к тебе в письмах, я каждый раз радуюсь, как ребёнок, называя тебя своей. Рад слышать, что роль грозной дуэньи отведена тётушке Элле! С нетерпением жду встречи с тобой.

Навеки твой, Эвви

Моя душа, В полной мере осознавая твоё беспокойство, считаю своим долгом заверить тебя, что поступил сообразно велению своего сердца. Надеюсь, что впереди Организацию ждёт долгий путь, который увенчается переменами в укладе жизни нашей страны.

Верный своему долгу, твой Épine

Моя отважная Оса, Искренне рад и горд, что и ты не смогла остаться в стороне от нашего дела. Я не мог и мечтать о такой, как ты. Твой храбрый поступок уверил меня, что нам предначертано быть вместе и рука об руку идти по этой жизни. Об остальном — при встрече.

Épine

Ma douce fleur, Не задавай лишних вопросов о моём отсутствии кому бы то ни было. Если слухи о твоём непозволительном интересе дойдут до главы Организации, того, что произойдёт, я не пожелаю и самому злейшему врагу, а тем более моей возлюбленной, моей супруге, моей душе. Я разъясню всё по возвращении. В Лютный — ни ногой. Авроры накрыли наше место. Ma chérie, Будь крайне осторожна с Ним в моё отсутствие. Перед исчезновением твой брат туманно намекал, что Он — вовсе не тот, кем мы восхищались с детства. Не слушай Трикс. Не вступай в пререкания с её мужем и деверем. Остерегайся Б.К.-мл. — он не в себе. Постарайся под благовидным предлогом удалиться от дел Организации. Не забывай о визитах к врачу. Сожги это письмо.

É.

Любовь моя, милая, милая детка, моё нежное сердце! Я всё осознал. Я нашёл ключ к сведениям, которые предоставил мне твой покойный брат. Постараюсь оставить всё необходимое по адресу, который прикреплю к письму. Если у тебя имеется таковая возможность, свяжись со старшим братом, надеюсь, ему будет небезразлична твоя судьба! В противном случае, настоятельно рекомендую тебе покинуть страну. Никому ни слова. *** — Долиш, обыщи этого ублюдка! — рявкнул Грюм, прижимая здоровенную мозолистую ладонь к раненому лицу. — Сдаётся мне, мальчишку нам просто подкинули, вопрос только — зачем. Я в Мунго. Не обращая внимания на хлопок аппарации за спиной, аврор перевернул лежащего ничком Пожирателя Смерти, стащил с него маску, распахнул плащ. Аластор не ошибся — погибший и вправду был молод, едва-едва Хогвартс закончил. В последнее время, таких попадалось всё больше — глупых, самонадеянных юнцов, которые повелись на сладкие речи о величии чистой крови и грядущих переменах. Раньше Долишу не было жалко таких, но этот парнишка со своими промокшими от крови и пота золотистыми кудрями, навеки застывшими васильковыми глазами и тонкой, цыплячьей шеей казался слишком уж… беззащитным? Рано ушедшим? — Смотри-ка, а он был женат, — невпопад заявил Скримджер, указывая на руку Пожирателя — на безымянном пальце и вправду блеснул ободок. — Странно, совсем молодой, а уже… — Дурное дело — нехитрое, — буркнул Долиш, мельком глянув на обручальное кольцо. — Этих чистокровок ещё в колыбели сговаривают, не знаешь, что ли? Аврор сорвал с шеи мальчишки потёртый серебряный медальон и слегка стукнул по нему палочкой, проверяя на проклятия, но безделушка была чиста. Меж створок обнаружилась миниатюрная колдография скромно улыбающейся брюнетки в светлом летнем платье — девчонке на вид было от силы лет шестнадцать, а может, и вовсе четырнадцать. — Гляди-ка, не наша старая знакомая Лестрейндж? — кинул Долиш медальон напарнику. — Не-а, — помотал головой Скримджер. — Лестрейндж именно что старовата будет, хотя девка похожая — тоже, небось, кто-то из Блэковского выводка. А тут у нас что? Ma belle et fidèle femme, Я надеюсь, что ты пребываешь в добром здравии. Береги себя, сейчас тебе как никогда нужны силы для предстоящих хлопот материнства. Мне остаётся лишь попросить у тебя, мой ангел, прощения за то, что никогда не сумею разделить с тобой ни тягот, ни радостей положения родителя, но уверен, что ты справишься и без меня. К моменту, как ты прочтёшь эти строки, я буду, по всей вероятности, за Гранью — единственный человек, которому я теперь могу доверять, предупредил меня, что, цитирую: «Нихрена ты не переживёшь». Очевидно, что Организации стали известны мои помыслы. Не оплакивай меня, прошу, сейчас это ни к чему. Постарайся найти в себе силы жить дальше; постарайся найти поддержку тех, кто положит конец кровавому террору зарвавшегося полукровки — я знаю, что ты будешь умнее и хитрее меня, моя маленькая Оса. А после… после найди в себе силы верить, что мы с тобой ещё обязательно встретимся.

Навеки твой, искренне любящий тебя, с самыми нежными помыслами и уповающий на твоё благоразумие, Эван Франсуа Розье