The Show Must Go On

15 октября Поудобнее устроившись на стуле, Антон неловко прочищает горло и уже открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но, передумав в последний момент, так и не издаёт ни единого звука. Лишь ерзает на слишком мягком, чтобы быть удобным диване. Парень поворачивает голову к окну. Уже вечер и на улице тёмным темно, поэтому в нём почти как в зеркале отражается кабинет. Он весь был сделан в светлых тонах. Кресло, пара пуфиков и диван, на котором сидел Антон, были нежных кремовых тонов. Только чайный столик был из темного стекла и как-то не вписывался в интерьер. Но если повнимательнее вглядеться в темноту за стеклом, то можно увидеть улицу, освещаемую лишь желтым светом фонаря. Только благодаря ему можно было различить первый в этом году снегопад. Ветра не было, поэтому снег падал медленно, снежинка за снежинкой. И только завтра утром можно будет в полной мере увидеть и ощутить то, как преобразился город, покрытый слоем белого пушистого одеяла. – Антон...– начинает было психолог, но парень прерывает. – Не нужно, я... сам. – и молчит ещё с полминуты, подбирая нужные слова. – Знаете, это чертовски странно, но я мало что о нем помню, – он опускает взгляд на сцепленные в замок руки и неловко прикусывает губу. – Дима говорит, что такое бывает из-за сильного стресса, но я... – Антон тяжело вздыхает и продолжает – ...я всё равно пытаюсь его вспомнить. – Антон сильно закашливается и Оксана Александровна – психолог, к которому его притащил друг, мягко спрашивает: – Всё нормально, Антон? – Да-да, замечательно, лучше всех – начинает лепетать заученные фразы Шастун – просто нужно меньше курить, наверное. Или шапку носить, не знаю. – Продолжайте. – Точно – парень задумался – на самом деле, я уже много чего перепробовал: пересматривал наши совместные фото, раз за разом вглядываясь в его лицо. Спал в его вещах, ходил в кафе, где мы часто проводили дополнительные заместо школы. – Антон бегает взглядом по кабинету, не зная, за что зацепиться. – В конце концов, я ходил на набережную, где впервые поцеловал его. Я очень смутно помню то, как убежал тогда, боясь, что он оттолкнет. Но первое воспоминание о нем вернулось в тот момент, когда меня, пьяного, практически до смерти избили в каком-то клубе. И это воспоминание было таким ярким... — Антон грустно улыбается — День нашего знакомства. Я тогда с родителями поссорился и из дома в первый попавшийся бар пошел. Хотелось напиться и забыться хотя бы на один вечер. Я помню, как сел за барную стойку, и даже не успел ничего заказать, как рядом со мной,будто из ниоткуда, появился он. Арс. Весть из себя интеллигентный такой, статный, в костюме. И заказал мне коктейль. – взгляд цепляется за старый, немного потрепанный патефон на столе. Парень и не знал, что ими ещё кто-то пользуется. – Сначала он мне занудой какой-то показался, всё болтал и болтал. Думаю, ему нужно было просто выговориться кому-то. О работе что-то рассказывал, бывшем парне. Наверное, тоже тяжёлый вечер был. Я толком и не помню. А потом, мы всё больше и больше пили. И его рассказы казались не такими уж и занудными. Очень даже забавными. Он тогда слишком много болтал, а я сидел рядом и не мог наслушаться. – парень усмехается, и откидывается на спинку дивана – Тот вечер... Вернее, то, что он тогда говорил, его слова, – Шастун нервно сжимает край огромного худи. – Они звенели в моих ушах так громко и отчётливо... Будто он прямо в тот момент говорил со мной. Через них я не слышал даже, как чужие кулаки ломают мне ребра. «Я слышал только тебя. Видел только тебя, Арс.» – Лишь одно воспоминание об Арсе действует на меня как мощнейшая доза обезболивающего. Мощнейшая доза морфина. «И вызывает привыкание. И никакой Татьяны, которая заменит его дистиллированной водой у меня нет.» — Я сохранил это воспоминание. Прокрутил его в голове столько раз, что вряд ли теперь когда-нибудь забуду, — смотрит на психолога и давит из себя улыбку. – Я не глупый, до меня сразу дошло что к чему: он приходит ко мне лишь тогда, когда я оказываюсь на грани. Когда до падения в бездну остаются несчастные секунды. Наверное, это сумасшествие, но я убежден в том, что могу ощутить его только через боль. Он был моим идолом. Для меня он обладал невиданной красотой и какой-то магнетической завораживающей, всепоглощающей силой, перед которой я никогда не мог устоять. Но, что я сделал не так? В чем провинился так, что он не сказав ни слова, просто ушёл? – Думаю, на сегодня хватит, Антон. – Антон встал с дивана и уже собирался уходить, но Оксана Алексеевна тоже встала и сделав пару шагов к Антону, осторожно положила руку на его плечо, немного сжала и так искренне по-дружески улыбнулась, что у Шастуна защемило сердце – я понимаю, Антон, это трудно, но вы справитесь. Первый шаг вы уже сделали – вы пришли сюда. И наши в себе силы рассказать. Я понимаю, как это трудно. Антон хочет улыбнуться ей так же искренне, но получается неловкая кривоватая гримаса. Но Оксана Александровна и не давит на него, она всё понимает. Она понимает Антона. Шастун переводит взгляд на кружащийся в своём необыкновенном танце снег за окном, и Оксана отзеркаливает его действие. Они так и стоят, завороженно наблюдая за снежинками, мягко ложащимися на асфальт, создавая снежное покрывало. – Ого, уже первый снег. А я и не заметила, как прошёл этот год. – говорит психолог и подойдя к столу, спрашивает: – Не против? – слегка кивая головой в сторону патефона. Антон слабо качает головой, и тогда девушка ствит иглу проигрывателя на пластинку. Из патефона звучит знакомая парню мелодия и тот тихонько начинает напевать её себе под нос. *** Через несколько дней Антона мёртвым найдет Дима в его же квартире, решивший проведать друга, который резко перестал отвечать на сообщения. В квартире будет стоять отвратительный запах рвоты и чего-то до тошноты приторно-сладкого. А на полу в его комнате будет стоять виниловый проигрыватель с той самой пластинкой Queen, которая первой зазвучала в кабинете психолога. Но никто и не посчитает нужным даже обратить на неё внимание. Но ведь the show must go on? Не так ли?