я останусь, если ты осмелишься

Прошло слишком много времени с тех пор, как Чжоу Цзышу возвращался в поместье Четырёх сезонов в последний раз, но, когда он переступает порог знакомого двора, ему всё ещё кажется, что он вернулся домой. На мгновение он перестаёт видеть перед собой паутину и следы разрухи, годы воспоминаний наполняют его чувства и создают иллюзию целостности. Он медленно смаргивает, отгоняя прошлое, резко фокусируясь на настоящем. Он замечает сломанные балки и разросшуюся траву, этот вид похож на удар кулаком в живот, который почти ставит его на колени. Смутно он слышит сдавленный вздох Чэнлина. — Раньше всё было иначе, — говорит Чжоу Цзышу, слова застревают у него в горле. Он уже некоторое время не ощущает вкуса, но произнесённые слова горчат у него на языке. — Должно быть, всё потому, что оно так долго пустовало. Он чувствует себя глупо из-за того, что думал, что всё осталось бы по-прежнему, что время и разруха каким-то образом оставило бы этот маленький кусочек земли нетронутым. Нет ничего более святого и священного, чем это. Чжоу Цзышу, король тихого разрушения и изящной смерти, низверг достаточно благословенных правителей и храмов, чтобы знать это. — Ничего страшного, — голос Вэнь Кэсина доносится до него, словно свет, проникающий сквозь воду. Чжоу Цзышу хватается за этот звук, позволяя ему вывести себя на поверхность. — Нам просто нужно немного прибраться, — их рукава соприкасаются, когда Вэнь Кэсин подходит ближе. — Теперь мы вернулись, — и под прочной аркой уверенности Вэнь Кэсина Чжоу Цзышу делает глубокий вдох впервые с тех пор, как ворота распахнулись. Он рад, хотя никогда не признается в этом, что Вэнь Кэсин и Чэнлин с ним, что он не один. Позади него раздаётся шорох тканей и крики — определённо, это Вэнь Кэсин, подталкивающий Чэнлина к действию. — Не волнуйтесь, шифу! Теперь у вас есть ученик, который поможет вам с уборкой. Мы с шишу приведём это место в порядок прямо сейчас! — под пристальным взглядом Чжоу Цзышу Чэнлин вытягивается по стойке смирно, ярко улыбаясь. Чжоу Цзышу удаётся слегка улыбнуться в ответ. Энтузиазм Чэнлина всегда был заразителен. Он надеялся привести своего ученика в дом, что встретит их с распростёртыми объятиями, но ради этого придётся потрудиться. Ему остаётся лишь надеяться, что этого будет достаточно. . Когда в ту ночь он закрывает глаза, ему снится его наставник. Поместье выглядит точно также, как выглядело в жаркие летние месяцы, оно залито золотым сиянием заката и утопает в зелени. Чжоу Цзышу стоит в дверях кабинета своего наставника, тающий свет скользит по его лицу. Дикая печаль расцветает в его груди, словно виноградные лозы, обвивающие камни. Он напрягается, ожидая, когда сцена превратится во что-то абсурдное, ждёт, когда воспоминания обнажат зубы и проглотят его, растворят его, пока он не превратится в ничто, кроме боли и страха. Но ничего не происходит. Мгновение затягивается. Чжоу Цзышу улавливает звуки плещущихся в воде детей, размеренного дыхания учеников, практикующих техники, ударов, приземляющихся прямо и твёрдо на тренировочный манекен. В оцепенении он протягивает руку, чтобы поймать солнечный свет, но его тепло — пустота. — Цзышу, — голос Цинь Хуайчжана звучит знакомо и незнакомо для слуха Чжоу Цзышу. Напряжённая линия плеч инстинктивно расслабляется, даже когда его грудь сжимается, выбивая из него дыхание. Он снова крепко зажмуривает глаза, боясь, что, если снова увидит своего наставника, его сердце не выдержит. — Цзышу, ты не посмотришь на меня? — Шифу, — его голос срывается, когда он падает на колени перед своим наставником. — Этот ученик подвёл вас, — он позволяет себе взглянуть на сапоги своего наставника, но не смеет поднять голову и посмотреть на него. Река белой ткани расплывается перед ним, когда Цинь Хуайчжан опускается рядом на колени. — Цзышу. В его сне Цинь Хуайчжан опускает руку ему на голову, благословляя, и он говорит таким же ласковым голосом, как и всегда: — Добро пожаловать домой, Цзышу. Ты не представляешь, как я рад снова тебя видеть. Словно годы и смерти между ними — ничто, словно простить их так же просто, как два тела, столкнувшиеся друг с другом, хватающиеся за руки, обнимающие друг друга. Чжоу Цзышу беззвучно плачет в подушку, не зная, кажутся ли руки наставника окоченелыми на его коже, потому что это сон, или по вине гвоздей. . Следующие несколько дней, измученный восстановлением поместья Четырёх сезонов, Чжоу Цзышу спит глубоко и спокойно. Но по мере того, как его тело приспосабливается, привыкая к новым ритмам работы по дому и спусков с горы, сны, которые преследовали его с тех пор, как он основал Тяньчуан, снова находят его. Когда боль будит его поздней ночью, он отправляется бродить. Мимо тихого двора, пыль, покрывающая его, скрыта в прощающем свете луны. Мимо закрытых дверей в пустые комнаты. Ночью поместье кажется таким же, как раньше. Цикады напевают одни и те же песни, воздух чист и прохладен, как и на протяжении тысячелетий, а шаги Чжоу Цзышу отдаются эхом, как когда-то в юности. Прошлое давит на него, словно вторая тень, знакомый спутник, которого он начал считать другом. Чжоу Цзышу проходит через годы тепла и смеха, годы страха и изнеможения, годы горечи и жертвенности, годы горя. Он идёт в свою старую спальню, в кабинет своего наставника, место, где он прятался в детстве. Он никогда не заходит, просто позволяет кончикам пальцев задержаться на двери, позволяет дрожащему вздоху выразить его тоску в ночи. Он продолжает идти. Здесь бесконечное количество мест, которые можно вновь посетить, ощущая вкус сожалений. Он идёт, следуя за призраками, чья возня и смех звучат, как у детей, что он обещал и не смог защитить, пока он не вспомнит. Пока вспыхнувший свет в комнате Вэнь Кэсина и храп Чэнлина не напомнят ему, что его семья больше не тренировочная площадка, полная сильных, гибких тел в движении, а две хрупкие, прекрасные души, спотыкающиеся рядом с ним в поисках дома. Когда он вспоминает и, наконец, отряхивается от прошлого, он возвращается в свою комнату и, измученный, вновь ложится спать. . Чэнлин весело болтает с Вэнь Кэсином, нарезая зелёный лук неровными кусочками. Вэнь Кэсин поправляет его нежными руками, мечась между несколькими парящими кастрюлями и сковородками. — Шишу, — заговорщически понижает голос Чэнлин. — Как вы думаете, в поместье Четырёх сезонов обитают призраки? Вэнь Кэсин фыркает над кастрюлей с супом, который он помешивает. — Я думаю, в первую очередь тебе нужно беспокоиться о живых людях, что преследуют тебя, а потом уже о призраках. Глупцы, которые защищают себя от таинственных сил, часто упускают из вида мечи и кинжалы своих врагов. — Но шишу, — неустрашимо продолжает Чэнлин, — я слышал их! Иногда призраки проходят мимо моей комнаты, половицы скрипят, и я слышу, как кто-то или что-то бормочет, но, когда я иду посмотреть, кто это, там ничего нет. Отец часто говорил мне, что в каждой секте есть призраки, и что ты должен относиться к ним с уважением, потому что они твои предки. Теперь, когда я ученик поместья Четырёх сезонов, я должен помочь им! Если смогу. Может быть, они что-то ищут! Может быть, они не привыкли к живым людям, а может быть, им одиноко. Может быть, они просто скучают по тем, кого любят, — задумчиво заканчивает Чэнлин, замирая с ножом в руках, его решительный взгляд устремлён на кучку зелёного лука. Вэнь Кэсину не нужно спрашивать, чтобы понять, что Чэнлин задумался о своей собственной семье, своих родителях, своих братьях и сёстрах, которые, возможно, бродят по руинам школы Озёрной глади и ищут его. Его сердце болит за этого ребёнка, и чувство вины сжимает желудок, но он отодвигает всё это в сторону, чтобы положить руку на плечо Чэнлина, успокаивая. Чэнлин жадно наклоняется к касанию и бросается к Вэнь Кэсину, крепко обнимая его. — Твой отец был очень мудр, — говорит Вэнь Кэсин, успокаивающе поглаживая Чэнлина по голове, как он делал это для Гу Сян, когда она была маленькой. — Но если здесь и есть призраки, то, похоже, они никому не причиняют вреда. Возможно, было бы лучше просто позволить им делать то, что делают призраки. Может быть, они уже нашли то, что искали. Вэнь Кэсин чувствует, как Чэнлин качает головой, прижатой к его груди. — Надеюсь. Может я оставлю дверь открытой на случай, если они захотят войти и поговорить. — Думаю, им бы это понравилось. Позже, когда Вэнь Кэсин думает о шагах и голосах, что слышал Чэнлин, он задумывается, может быть, это живые, а не мёртвые бродят по залам поместья Четырёх сезонов. . Днём поместье Четырёх сезонов кажется Чжоу Цзышу домом, но ночью он превращается в призрака. Зимний холод нежно целует его и обнимает, онемение распространяется от кончиков пальцев к животу и горлу. Он вдыхает морозный воздух и забывает о тонкой ткани ночных одежд. И он продолжает идти, его взор затуманен воспоминаниями, он едва может дышать. Таким его находит Вэнь Кэсин у дверей кабинета их наставника, с пустыми, остекленевшими глазами. На мгновение паника охватывает Вэнь Кэсина, его учащённое сердцебиение из-за наплыва адреналина оглушает. Когда ему, наконец, удаётся заставить собственное тело подчиняться, Вэнь Кэсин смотрит на Чжоу Цзышу. Он уже видел нечто подобное раньше. Когда в Долину Призраков прибывали новички, прежде чем они забывали своё прошлое, они часто пытались вернуться в знакомые места. Но гоняться за воспоминаниями — всё равно что пробираться сквозь тёмный лес, окутанный густым туманом, и те, кто вскоре должен был стать призраками, шли, пока их ноги не начинали кровоточить, а горло не пересыхало от того, что они звали родных и любимых, которые никогда им не отвечали. — А-Сюй, — голос Вэнь Кэсина едва ли громче шёпота ветра. Он сын целителей. Он знает, что вытаскивать человека из мимолётных объятий сна — сложная процедура. — Что ты здесь делаешь так поздно? — Где шифу? — голос Чжоу Цзышу тихий и потерянный. — Где мой шиди? — Я здесь, шисюн, — Вэнь Кэсин тянется к Чжоу Цзышу, напоминая ему о настоящем. — Я здесь. Вернись ко мне. В тени дверного проёма Чжоу Цзышу поворачивается к Вэнь Кэсину. — Я тебя не вижу. — Я здесь. Следуй за моим голосом, — протянув руку, Вэнь Кэсин отступает во двор. Всё ещё устремив взгляд во что-то далёкое, Чжоу Цзышу делает нерешительный шаг вперёд. — Иди ко мне, А-Сюй. Вернись домой, вернись ко мне. Ещё один маленький шаг. Лунный свет касается кончика носа Чжоу Цзышу, а затем освещает всё его лицо. — Лао Вэнь, — ледяная рука встречается с протянутой рукой Вэнь Кэсина. Торжествующий и испытывающий облегчение Вэнь Кэсин притягивает Чжоу Цзышу к себе. — А-Сюй. — Отведи меня домой, Лао Вэнь, — говорит Чжоу Цзышу в тёплый изгиб шеи Вэнь Кэсина. . Это действительно нелёгкий подвиг — вернуть Чжоу Цзышу в его комнату, не размыкая объятий, но Вэнь Кэсин полон решимости справиться с этой задачей. Как только они оказываются в тепле комнаты, Вэнь Кэсин прячет Чжоу Цзышу под одеялами и убегает, чтобы приготовить горячий чай. Он суетится, ругается и дразнит, и Чжоу Цзышу медленно оттаивает изнутри. В конце концов Вэнь Кэсин устаёт, и они просто сидят рядом, одна из холодных рук Чжоу Цзышу всё ещё спрятана в тёплых ладонях Вэнь Кэсина. — Что тебе снилось? — посреди ночи спрашивает Вэнь Кэсин мягким голосом. — Лето, — после долгой паузы отвечает Чжоу Цзышу. — Я был таким же, когда был моложе. Когда наступала зима, и всего не хватало, я всегда сожалел о том, что потратил впустую то, чего было так много всего несколько месяцев назад. Только человеку свойственно сожалеть, А-Сюй, — тон Вэнь Кэсина лёгкий, больше подходящий для разговоров о погоде или тканях. Чжоу Цзышу всё ещё сопротивляется пристальному взгляду Вэнь Кэсина. — А ты, Лао Вэнь? О чём ты сожалеешь? — он отклоняется, чтобы ослабить давление, растущее в груди. Смущение от того, что его нашёл Лао Вэнь, начинает просачиваться сквозь лёд, и Чжоу Цзышу начинает чувствовать себя одновременно взволнованным и измученным. — О том, что я не могу спасти тех, кого я хочу спасти. Я всегда боялся потерять то, что важно для меня, потому что опоздал. Я часто жалею, что не могу прижать к себе тех, кого я люблю, и знать, что они в безопасности, что я могу их защитить, — Вэнь Кэсин говорит легко, словно он только что не вложил в руки Чжоу Цзышу нож, обнажив шею. На уровне инстинктов Чжоу Цзышу хочется коснуться лезвием нежной кожи. Но Вэнь Кэсин поворачивается, чтобы посмотреть на него, мягкая улыбка танцует на его губах, доверчивая и искренняя. И Чжоу Цзышу хочется защитить его от всей жестокости мира и несправедливости, которые ему уже пришлось пережить. Он устал управлять ножами из тени. — Я хотел бы вернуться назад в прошлое, сказать своему молодому я, чтобы он сделал всё по-другому. Сказать ему, не… — его голос ломает из-за чудовищности того, что он хотел бы изменить. –…не покидать своего шиди и Котелка, — вместо этого говорит он, боясь, что, если он скажет ещё что-нибудь, все его сожаления выплеснутся из него, пока не останется ничего. Смех Вэнь Кэсина — внезапный выдох, который Чжоу Цзышу больше чувствует, чем слышит. — Котелок заслуживал гораздо большего, чем любого из нас. И всё же этот глупый малыш так любил нас, — словно птица, садящаяся отдохнуть, Вэнь Кэсин кладёт острый выступ подбородка на плечо Чжоу Цзышу. Это движение сближает их. Грудь Вэнь Кэсина поднимается и опускается, слабое биение его сердца всего в паре слоёв ткани. В каком-то смысле Вэнь Кэсин всегда был подвижным маленьким щенком с широко раскрытыми глазами и тёплой улыбкой, со всей своей преданностью и самопожертвованием. Изголодавшийся во тьме и испытавший вкус крови, он всё ещё гонится за светом. Чжоу Цзышу переплетает свои пальцы с пальцами Вэнь Кэсина — такое маленькое и интимное прикосновение — он молча предлагает делиться тем немногим светом, который у него остался, с Лао Вэнем так долго, как он сможет. . Они вместе наблюдают за восходом солнца, слышен только шорох ткани и звон чашек. Смутные очертания теней сжимаются в маленьких, прирученных существ, танцующих со светом. Тянущая тяжесть в груди Чжоу Цзышу постепенно уменьшается, его дыхание становится легче и глубже. Рядом с ним Вэнь Кэсин то кладёт голову ему на плечо, то наливает им ещё чая, его тело рядом тёплое и родное. Это всё заставляет Чжоу Цзышу чувствовать себя более живым, просто сидя рядом с ним и дыша одним воздухом. Когда солнце поднимается над крышей поместья Четырёх сезонов, мороз тает под его прикосновениями, и Чжоу Цзышу отстраняется от Вэнь Кэсина ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Во взгляде Вэнь Кэсина спокойствие и твёрдость, словно он ждал Чжоу Цзышу всю свою жизнь, словно он будет вечно ждать, когда Чжоу Цзышу вернётся домой, вернётся к нему. И в бледном свете рассвета, когда прошлое скрыто, а будущее неопределенно, они видят друг друга такими, какие они есть.