Правда или Действие?

      Это была первая их встреча за долгое время. Встреча торговцев. Встреча енотианцев, энакинианцев и далекистов. Встреча людей, которые знали триккийскую работорговлю, и все с ней связянное, изнутри. Встреча людей, которые помнили Эпоху Ранней Торговли и страстно желали вернуть те времена. Удивительно ли, что все собравшиеся были навеселе уже тогда, когда только пришли в огромную общую спальню, предназначенную для игры в пилид?       Многие из них постарались на славу, подготавливая спальню к игре. Все кровати были составлены вместе возле стены, матрасы с кроватей сняты и разложены по всей спальне вокруг импровизированного костра из нескольких склеенных между собой свечей, между матрасами хаотично разбросаны подушки и пледы, расставлены тарелки с бутербродами и закусками. Многие притащили что-то, что прибавит кайфа в и так обещающий быть веселым вечер — Менестрель и Енот, не сговариваясь, принесли две бутылки одинакового вина с неизвестным названием, Клякса — самодельные настойки сомнительного содержания, Мора с Анчуткой, хихикая, поставили в центр комнаты огромный кувшин Улыбки Императора, а Тапка с Энакином решили насобирать своих любимых фиолетовых грибов. Некоторые, особо переутомившиеся от нахлынувших эмоций и переживаний, сразу заснули, остальные же деловито расселись по матрасам и приготовились ожидать вступительную речь Енота. Богиня сидела, с головой укутавшись в пушистый плед, а через небольшую дырочку в этом самом пледе наблюдала за всеми и осматривала комнату. Ждала возможности начать свою речь, ждала, пока погасят верхний свет — его решено было погасить, как только покончат с приготовлениями, дабы создать максимально загадочную и романтичную обстановку.       И вот, наконец, с приготовлениями было покончено, и те, кто ими занимался, а конкретно Стри и Эльфенок, заняли свои позиции на матрасах. По щелчку пальцев Енота свет потух, а успевшие задремать игроки резко вздрогнули и выпрямились от неожиданности. Довольная произведенным впечатлением, Енот хитро улыбнулась, скинула с плеч плед и заговорила, торжественным и чуть дрожащим от волнения голосом: — Дети мои! Воистину, мы собрались здесь не просто так. Все мы ждали того момента, когда сможем собраться вместе, и вот он настал. Мы должны быть благодарны богу за возможность встречаться и проводить интерактивы. — тут девушка сделала паузу, чтобы дать присутствующим возможность бога, т. е., ее, восхвалить, но те, видимо, не поняли намека, поэтому, тяжело вздохнув, она продолжила — Я думаю, правила сегодняшнего интерактива всем известны. Каждый участник может отказаться от выполнения задания три раза за всю игру. Господь благословляет вас всех, и вы пожелайте удачи друг другу, а сейчас начнем же.       Пару минут царило напряженное молчание. Каждый боялся нарушить тишину и пытался придумывать задания для других игроков. Мора сидела на своем матрасе, обняв колени, и, ожидая того, чтобы кто-нибудь загадал ей задание, рассматривала окружающую обстановку. Вдруг ее взгляд зацепился за Айвэ, и дыхание снова перехватило, как перехватывало всякий раз при малейшем взгляде на эту девушку. Она была так же прекрасна в этот вечер, как и всегда, если не в сто раз прекрасней. Длинные белоснежные пряди разбросаны по близлежащим подушкам, одну из прядей она в задумчивости накручивает на палец, светло-серые глаза смотрят пристально и одновременно расслабленно — впечатление, будто она умеет видеть в темноте, тонкие губы застыли в полуулыбке. Почувствовав на себе чужой взгляд, Менестрель обернулась к Море, та поспешно взгляд отвела, и, отвернувшись, спрятала лицо в ладони, спиной чувствуя усмешку старшей. Стало вдруг ужасно стыдно за то, что она так открыто на нее пялилась, мало ли, что Менестрель подумала? — Мора, правда или действие? — звенящий голос Айвэ прервал затянувшееся неловкое молчание. Не было видно, но ясно чувствовалось, как остальные облегченно вздохнули. — Правда, — немного поколебавшись, ответила Мора. Глаза Айвэ таинственно заблестели, и Мора снова смутилась, но та не стала долго ее мучить, почти сразу задав свой вопрос. — Влюблена ли ты? В кого-то с Трикки.       Мора снова начала дышать часто. Как она это делает? Все видит. Все чувствует. Даже маленькие признаки симпатии замечает. И что, главное, ей теперь ответить? Хотя, она не спрашивала, в кого именно Мора влюблена, так что на этот раз может прокатить. — Да, — наконец ответила Мора, стараясь не смотреть в глаза Айвэ. Та явно… наслаждалась ее замешательством? Как Енот, черт возьми. Обе эксцентричные, любят производить впечатление и обращать на себя внимание. Эти качества в Менестреле и привлекали Мору сильнее всего, но как же не на руку это было сейчас.       Менестрель помахала ладонью Море, напоминая ей о существовании игры, и, опомнившись, Мора продолжила. — Тапка, правда или действие? — Действие — откликнулась девочка. — Создай бессмысленный форум на день. — Хорошо! — бодро вскочив с места, Тапка с энтузиазмом бросилась выполнять задание, перед этим успев дать задание кому-то еще. Менестрель запустила игру, словно механизм, всех растолкав и развеселив. Кто-то бежал кого-то продавать в коридоре активности или там же признаваться в любви, остальные бежали следом — поглазеть, немного подыграть, посмеяться. Енот первая отхлебнула немного Улыбки Императора, тем самым давая свое разрешение и благословление на выпивку остальным игрокам. И желающие выпить или поесть не заставили себя ждать! Мора, почувствовав себя в хаотичной обстановке как в своей тарелке, наконец расслабилась и начала вопить что-то вроде «нахуй порядок, даешь бардак!», Клякса, направо и налево раздающая свои жутковатые настойки, активно поддержала ее и воцарилась анархия. Все стали гонятся друг за другом с фонариками, шампурами и сковородками, Оби-Ван, пришедший смотреть, что происходит, и решивший присоединится к всеобщему безумию, посадил Энакина к себе на плечи, так что последний стал выглядеть как устрашающий рыцарь-наркоман верхом на подвыпившей лошади, хотя примерно так оно и было.       Во всей этой кутерьме не участвовала одна Менестрель. Она, сколько себя помнила, предпочитала дипломатию физическому насилию, хотя и читать и смотреть про него было интересно, и осталась сидеть на своем матрасе, ожидая, пока все немного успокоятся. Взглядом она искала в жизнерадостной толпе Мору, но найти не могла. Кажется, своим несдержанным смешком она смутила ее, и теперь Айвэ хотелось извинится перед ней. Извинится, и возможно… как-то закомфортить? Менестрель и сама с трудом понимала, чего ей хочется, и просто ждала.       Но ждала она, кажется, напрасно. Медленно-плавно, подвыпившие друзья разбегались по разным комнатам и коридорам, Энакин с Оби уединились под одеялом, дабы никто не помешал их любви, Енот и кучка тех, кто остались более-менее трезвыми, планировали свадьбу Енота и Натали, первая агрессивно напирала и настаивала, последняя пыталась отшучиваться и сопротивляться, пусть и вяло, пусть и чисто для приличия. В комнате почти никого, кроме постигающих азы плотской любви Обикинов, да пары-тройки спящих игроков, ну и разумеется самой Айвэ, не осталось.       И вдруг Айвэ стало нестерпимо обидно. Так обидно, что даже как-то глупо, а от этого еще обидней. Она перестала быть частью тусовки, и вдруг почувствовала себя ужасно одинокой и всеми брошенной. И так усталая за день, сейчас она не смогла сдержать слезы и расплакалась, уткнувшись лицом в колени. Она плакала и плакала, пока слезы не кончились, платье не промокло и не стало трудно дышать. Схватив с пола пустую бутылку от алкоголя, она с размаху швырнула ее в стену, и именно в этот момент вошла Мора. — Менестрель… — вздрогнув от внезапного звона разбитого стекла, Мора повернулась к матрасу Айвэ и с ужасом увидела стоящие в ее глазах слезы — ч-что… случилось у тебя?       Та не ответила, и Мора, подбежав к ней, крепко обняла. С трудом сумев обнять в ответ, Менестрель уткнулась лицом в плечо подруги и затряслась от рыданий. Обескураженная, Мора лепетала что-то нечленораздельное и успокаивающе поглаживала девушку по спине, пока та не успокоилась окончательно и не выбралась из утешающих объятий.       Какое-то время они просто сидели и смотрели друг на друга, улыбаясь. Менестрель улыбалась, радуясь, что Мора наконец вернулась, Мора — радуясь, что Менестрель успокоилась. Правда, самой ей было неспокойно и тревожно, она никогда еще не заставала Айвэ плачущей и это сильно выбило ее из колеи. — Мор, — наконец сказала Менестрель, подгибая под себя ноги по-турецки — мы же все еще играем, да? — получив утвердительный кивок в ответ, она улыбнулась — правда или действие? — М-м-м, давай-ка мне действие, последнее время была одна правда — решила Мора. — Хорошо. — Менестрель так хитро заулыбалась, что Море вдруг стало не по себе. — Ты говорила в прошлый раз, что влюблена в кого-то с Трикки, теперь иди и поцелуй его или ее.       Мора переживала стадию внутреннего ахуевания, тупо уставившись на Айвэ и переваривая полученную информацию. Вот так, с места, с разу… она-то надеялась в свое время придумать красивую речь, предлагая возлюбленной руку и сердце, надеть ей на палец красивое дорогое кольцо и все такое… Но теперь уже нечего было терять. Менестрель сидит перед ней, и ожидая, что Мора сейчас пойдет целовать кого-то в другую комнату, совершенно не подозревает, что целовать будут ее. Мора вдохнула и выдохнула. Снова вдохнула и снова выдохнула. Сейчас, или никогда.       Она подползла ближе к Айвэ и легко уселась к ней на колени. Из груди той вырвался изумленный вздох, Мора подняла голову и увидела столь же изумленный взгляд. Сердце бешено заколотилось, кровь застучала в виски, не в силах медлить и соображать, Мора обеими руками обхватила лицо Айвэ и с силой впилась губами в ее губы.       Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем она поняла, что Менестрель отвечает на поцелуй. Сперва неловко, она подалась вперед и обхватила рукой голову Моры, пальцами зарываясь в густые волосы, потом уверенно и напористо, покусывая ее губу и скользя языком по нёбу. Оторвавшись от ее губ на секунду, Менестрель хотела сказать что-нибудь вроде «я тоже тебя люблю, солнышко», но Мора не дала ей этого сделать, снова нагло заткнув поцелуем. Они целовались и целовались, пока не заболели губы, а когда наконец оторвались друг от друга, сзади раздался крик Енота, по совместительству являвшийся ее любимой фразочкой: — Ебитесь, дети мои!       И крик этот, как бы не было сие печально, разрушил всю романтичную атмосферу.