Memory

      Рампо смотрит в окно и грустно улыбается — как, впрочем, и всегда на 13 апреля.        — Шесть лет прошло, — тихо шепчет он сам себе и проводит пальцами по стеклу, словно пытаясь поймать скатывающиеся по той стороне стекла дождевые капли.       Рядом — лишь руку протянуть — стоит небольшой кофейного цвета столик, а на нём — хрустальная ваза с букетом цветов. И в вазе этой всего лишь пять цветков: жёлтая и белая хризантемы, магнолия, нарцисс и цинния.       Спроси кто у Рампо о значении букета, он незамедлительно ответит, что это просто букет без особого значения. Лишь прихоть той же Акико, которая на такой ответ утвердительно кивнёт головой, мол, он говорит правду.       Вот только спроси кто о значении букета у самой Акико, девушка назовёт обозначения всех пяти цветов:       Жёлтая хризантема — скорбь и тоска.       Белая — красота и привлекательность.       Магнолия — честность и благородство покойного.       Нарцисс — благодарность.       Цинния — вечная память.        — Пора, пожалуй…       Оттолкнувшись от подоконника, Эдогава с нежностью возьмёт приготовленный букет, в который так и не может вставить голубой гиацинт в знак прощания, и направится к выходу из своей небольшой квартиры.       И прямо так — без зонта или любого головного убора — выскочит на улицу и пойдёт прямиком к кладбищу.       Оно находится всего в пятнадцати минутах ходьбы, однако за это время Рампо успеет полностью промокнуть под дождём и решить, что сегодня рабочий день в агентстве можно и пропустить.       Он уже не беспокоится о том, что коллеги подумают на счёт его участившихся прогулов или блужданий по городу. Как и о собственном здоровье, если честно — уже привык, что каждый год на 13 апреля льёт как из ведра.       Словно небо тоже скорбит вместе с ним о потере и никак не может отпустить…        — Давно не виделись, Милли, — уже на кладбище Рампо грустно проводит рукой по каменной плите. — Я снова пришёл, ты ведь не прогонишь? — он грустно хмыкает и проводит рукой теперь уже по лицу, стирая одновременно и дождевые капли, и смешавшиеся с ними слёзы. — Это тебе, — убрав давно завявшие цветы из фарфоровой вазы, он ставит на им место новый букет. — И снова без гиацинтов.       Присев на корточки перед надгробием, Рампо протягивает руку и вытирает дождевые капли с фотографии улыбающейся девушки. Её серые глаза даже сейчас смотрят на мужчину так, словно всё понимают и не осуждают.       Рампо помнит этот взгляд — Миэль часто награждала его им, стоило поступить по-своему и ошибиться… Для этого мира, полного жестокости и боли, эта девушка была слишком доброй…        — Рампо-сан? — дождь — скорее даже ливень — заглушает все посторонние звуки, а потому Рампо не замечает, как к нему подходят. Лишь вздрагивает от неожиданности и оборачивается.        — Ааа, Дазай, что ты тут делаешь? — спрашивает Рампо, в душе желая как можно скорее вновь остаться самому.       По сравнению с самим Рампо Дазай выглядит более ухоженно. Впрочем, он держит в руках зонт, и ни одна из капель дождя на него не попадает (разве что на туфли).        — Да так, — Дазай неопределённо взмахивает рукой. — Искал хорошее место для самоубийства. Но что с вами, Рампо-сан? Вы не похожи на человека, желающего умереть, — несмотря на свой беззаботный вид, Дазай внимательно высматривает в коллеге суицидальные мысли, но всё же не находит.       А затем он переводит взгляд на могильный камень и раскрывает рот в удивлении.        — Рампо-сан? — желая понять ситуацию, Дазай смотрит на детектива.        — Тут похоронена Миэль, — Рампо отворачивается от кохая, вновь глядя на фотографию девушки с развевающимися серебристыми волосам.        — Миэль? — переспрашивает Дазай, подходя ближе и тем самым закрывая Рампо от дождевых капель. — Ваша подруга? — цепкий взгляд бывшего мафиози цепляется за годы жизни. — Молодая…        — Ей было двадцать, — горько отвечает Рампо, жалея, что дождь больше не холодит горячие слёзы, однако не решаясь выйти из-под зонта.        — Кем она была? — тихо спрашивает Дазай, не отрывая взгляда от фотографии и чувствуя к незнакомой девушке непонятное уважение.       В груди вдруг поселяется чувство, что он уже видел и эти глаза, и эти волосы… Дазая это, если честно, немного пугает.        — «Вечно любящие тебя отец, муж, подруга», — читает Рампо, указывая на эпитафию.       Дазай на это ничего не отвечает, переводя взгляд сначала на эпитафию, но затем возвращая его на понурого коллегу.        — Рампо-сан? — почти неслышно говорит Дазай, не зная, чего ожидать в ответ.        — Она была дочерью Фукудзавы, — спустя минуту отвечает Рампо и не обращает никакого внимания на шок стоящего рядом парня. — А погибла, можно сказать, по собственной глупости… Зато спасла четырнадцатилетнего ребёнка…        — И он жив?        — Она, — поправляет Рампо. — Жива и здорова. Вот только корит себя за смерть Милли. И за то, что не смогла тогда вовремя помочь.        — Если у человека смертельные ранения, то ему бы никто не помог. Вы и сами прекрасно знаете, Рампо-сан, что только наша Йосано-сан может возвращать людей с того света.        — Она может их спасать лишь в том случае, если они находятся на грани, но ещё не мертвы, — вздыхает Рампо. — И тогда Акико не успела… Миэль отдала за неё жизнь, так что я не мог позволить Акико ринуться ей на помощь. Иначе бы смерть моей девочки была бессмысленна…       Рампо снова провёл рукой по каменному надгробию, а Дазай наконец-то сё понял.        — Рампо-сан, «любящий муж», как написано, — это вы?        — Верно, — грустно ответил Рампо и отодвинул цветы, открывая свою фамилию.        — Я… Простите, — Дазай не знал, что ему сказать.        — Ты не виноват, — Рампо сделал глубокий вдох и развернулся. — Пойдём, Дазай.       Не дожидаясь кохая, Рампо двинулся в сторону выхода с кладбища, снова оказываясь под дождём и вздрагивая от подувшего прохладного ветра.       Однажды в букет добавится и голубой гиацинт…       Однажды…       Но не сейчас…