Солнце бросило для нас

Они не виделись больше недели. После произошедшего в душевой ничего не изменилось, а вечером Тор отбыл на другой континент на помощь Ванде, но бросил перед этим долгий взгляд. О чём он думал в этот момент, и что это значило, а, может, прикидывал, увидит ли его живым — Баки не знал, но на всякий случай кивнул ему. Скучать всё равно не пришлось. Словно учуяв, что бога Грома нет рядом, начались набеги инопланетных вторженцев и вдобавок разборки с группой сектантов. Как ни странно, Баки предпочёл бы отстреливать отборную мразь из космоса, прибывшую в поисках лёгкой добычи, чем иметь дело с сектантами, группы которых появлялись как грибы после дождя. После апокалипсиса люди искали утешения и спасения, многие попадали туда от отчаяния, поддавшись умелым убаюкивающим речам лидеров сект. Людям нужно во что-то верить, и Баки не стремился их осуждать, потому что сам веру давно утратил, и даже не после Апокалипсиса, но поддерживать самосуд, гонения неугодных и радикальные способы расправы в виде сжиганий инакомыслящих не собирался. Он словно в замедленной съёмке смотрел, как от его удара левым кулаком голова лидера культа разламывается, челюсти клацают напоследок, откусывая язык, который с противным чавканьем падает на землю, и следом за ним тело. Вокруг останков головы расплывается кровь вперемешку с мозгами, а застывший правый глаз с расширенным зрачком выпучен, как у рыбы. Баки перевёл взгляд на свою руку, сжал и распрямил окровавленные пальцы из вибраниума: кровь на них казалась практически чёрной. Перед глазами сразу возникло воспоминание, как он точно также стоял посреди начинавшего гореть здания и смотрел на свою руку, которая лишила жизни безымянного мужчину, обвинивший его и всех, кто ещё оставался жив из Мстителей в том, что случилось с этим миром и в наступлении апокалипсиса. Баки был готов даже с ним согласиться и принять от него все пули, но рефлексы оказались сильнее, а потом он с бессилием смотрел на труп у своих ног. Ненавидеть себя сил не было, но он очень старался. Когда ему передали щит, то времени на самобичевание не осталось. Сейчас наоборот — никаких чувств. Он ловил себя на мысли, что смирился с насилием и принял новые правила игры. Не нужны были новые коды, чтобы Зимний Солдат начал возвращаться. Баки сам отлично справлялся. Равнодушно вытерев от крови руку, Баки развернулся и вышел из разгромленного лагеря сектантов, размышляя, что, возможно, действительно умер после Щелчка Таноса, а из Мира Душ вернулся кто-то другой. Когда-нибудь он откроет глаза и посмотрит на этот мир другими взглядом, завершив собственную агонию. Не для того, чтобы спасти остатки мира, а чтобы участвовать в кровавом безумии. Сегодня солнце особенно палило, что было непривычно. Пришлось протереть покрасневшие глаза. У входа в убежище Баки увидел Тора, который неподвижно сидел, пристроив Громобой у стены. Красный плащ с чёрным подбоем был разодран, доспехи местами пробиты, обнажая покалеченные участки тела, но асу было всё равно. Хотелось прижаться и слизать кровь с глубокой царапины на ключицах. Тор посмотрел на Баки и кивнул так, словно тот никуда не уходил. Баки прошёл мимо него, зная, что сегодня сам попросит, чтобы Тор оттрахал его до изнеможения. Но просить не пришлось. Ас прошёл следом за ним и вжал ещё в коридоре прижал лицом к стене. Щеку неприятно царапнуло, но Баки ничем не высказал неудобство, чувствуя тяжёлое напряжение в низу живота. Гораздо больше его интересовало, как с него стаскивают одежду, оголяя только нужные места, и растягивают по слюне. Будет непросто и с болезненными ощущениями, но Баки это было нужно. Он хотел забыть о трупах всяких лидеров сект и полностью сосредоточиться на ощущении горячего большого члена в его заднице, которая сейчас нещадно горела, потому что Тор всё ещё не успокоился после битвы. Баки приглушенно выругался при первых толчках, но не зажимался и не пытался отстраниться. Тор крепко сжал его бедра и вбивался без заминок, сразу входя полностью с громкими шлепками. У Баки чуть искры из глаз не посыпались от быстрого и жёсткого темпа, но его член встал, и хотелось к нему прикоснуться, но Тор предвидел это и завёл обе его руки ему за спину. Точкой опоры оставалась только стена, и Баки вжался грудью и иногда чиркал своей щекой об неё, чувствуя жжение от ссадин. Он вздрогнул, когда между его щекой и стеной возникла ладонь Тора — горячая и удивительно нежная для того, кто орудует Громобоем. Баки сдавило горло, но вовсе не от нехватки воздуха или особенно глубоко толчка, задевшего самую нужную точку внутри, вынуждая его кончить и через несколько рваных движений ощутить, как кончили уже в него. Он сильно зажмурил затуманившиеся глаза и отговорился, что всему виной пыль, попавшая в них, когда Баки пытался украшать своей физиономией стену. Тор в ответ спокойно посмотрел и не стал задавать никаких вопросов, помогая надеть штаны прежде, чем взять под локоть и отвести в их общую комнату. — Спасибо, — пробормотал Баки. Тор довёл его до постели и отошёл, чтобы снять потрёпанный плащ. — Я узнал, что скоро будет нападение. Сразу несколько прорывов. Баки устало прикрыл глаза, услышав эту новость. Парочка прорывов — уже хреново, а под «несколько» Тор завуалировано намекал, что они все в полной заднице. — С ними скруллы. Группировки объединились. Талос и остальные союзники уничтожены. — Есть что-нибудь ободряющее? — не выдержал Баки. Он был готов поклясться, что когда Тор повернулся к нему, сняв с себя верх доспехов, обнажив тело до пояса, покрытое фиолетово-синими синяками, ссадинами, подживающими ранами, в его взгляде мелькнуло что-то между сочувствием и горькой снисходительностью. — Я нашёл Ванду, — начал Тор, но по его голосу было понятно, что радоваться не стоит. — Что с ней? — В коме. Проживет ещё немного, — пожал плечами Тор и, тяжёло шагая, направился в душевую. Баки поднялся и пошел в сторону медотсека, стараясь не прихрамывать. Между собой они давно назвали его «филиалом морга», потому что раненые чаще умирали, чем выживали, а трупы сразу кремировали. Медотсек стал пунктом между угасанием жизни и отправкой прямиком в печь — всего лишь небольшой проход разделял их. Казалось, что здесь всё пропитано запахом лекарств, крови, пота, слёз, гари. И запахом смерти. Позже Баки пожалел о своём решении навестить Ванду. Увидеть её обезображенной и опутанной причудливым сплетением трубок от приборов, которые всё равно были не способны спасти ей жизнь, оказалось тяжело. Повязки не могли полностью скрыть обезображенное лицо с практически отсутствующей половиной челюсти; легкое одеяло подчеркивало изломанность тела и отсутствие ног и правой руки до локтя. На его памяти мало кто уходил отсюда живым, и сейчас он пытался заменить реальность прошлым образом, где красивая ведьма, потерявшая многих дорогих ей сердцу близких, которая ошибалась и исправлялась, билась против Таноса, продолжала жить и улыбаться. И не думать о той силе, что смогла изувечить Ванду и обречь её на медленную смерть. Она больше не увидит солнца.

***

Когда мир сделал всем ручкой после Щелчка, Баки всё равно ничего толком не мог сказать, оказавшись с половиной Вселенной в мире Душ. О проведённом там времени никто не помнил, и он промолчал, когда его вернули назад, потому что не был уверен, что оно того стоило. По правде говоря, Баки давно считал, что мир в принципе любил помахать напоследок и перевернуться — он сам это видел во всей красе, когда в прошлом веке бегал по всей Европе в составе войск союзников, борясь сначала с нацистами, а потом с гидровцами. Персонально ему мир не помахал и не сделал ручкой, а показал сразу средний палец. И Баки снова молчал, потому что потом он стал Зимним Солдатом. Когда случился Апокалипсис, показывать жесты мир уже не мог, а валялся куцым полутрупом — ха-ха! — почти как Баки в прошлом, когда упал с несущегося поезда посреди альпийских гор и лежал на снегу с переломанным телом и оторванной рукой, как вам такая параллель? Потом его вытащили — во всех смыслах вытащили — руку приладили новую и жизнь вдохнули перед отправкой в криокамеру. Сделает ли кто-нибудь также для мира? Хотя, если вспомнить, что вышло из криокамеры, то, может, ну его к черту. Баки сплюнул кровь и провёл языком по зубам. Парочка расшатывалась, рёбра болели, смотреть на левую ногу не хотелось — болит, значит, уже не всё так плохо. Торчащая наружу сломанная кость — вот это досадно. Он опёрся о покорежённый щит, с которого давно стёрлась патриотичная триколорная расцветка, и выругался, когда вибраниумные пальцы заклинило — внутри искрили сервоприводы. Волевым усилием Баки заставил пальцы выпрямиться и вскрыл парочку пластин, чтобы наспех соединить между собой несколько оборванных проводов. Немного повозившись, он добился частичной подвижности трёх пальцев из пяти — большого, указательного и, что его обрадовало, среднего. Если он сегодня сдохнет, то средний палец он прибережёт для финального прощания с миром. Небо выглядело как выпотрошенное нутро какого-нибудь чудовища из мифов и щедро отправляло на Землю через порталы всё новую и новую волну инопланетных созданий, чей облик не смог бы вообразить даже наркоман после прихода. Баки не смог бы точно сказать, какое время суток сейчас, битва казалась бесконечной. Но нужно продолжать. Нужно защитить людей, а потом снова предаваться размышлениям, почему он и остальные не предпочли быстрый конец, чем снова отодвигать неизбежное, давая жить тому, что должно умереть. — Ладно. Кто ещё не умер — отзовитесь, — прохрипел Баки в коммуникатор, одним движением вправил сломанную кость обратно в ногу и туго перевязывая. Слушая отклики, он мысленно подсчитывал потери. По второму коммуникатору из убежища сообщили, что Ванда умерла во сне. «Отмучилась, Ванда. Ванда Максимофф», — Баки провёл рукой по лицу, стирая сажу, пыль, зелёную кровь, и проморгался. Баки посмотрел наверх и увидел, как гигантские молнии в клочья разрывали прибывающих тварей из порталов. — Тор, — одними губами произнёс Баки и приготовился к своему второму раунду битвы, отдавая на ходу, возможно, последние приказания. Всегда нужно держать в уме, что это для него в последний раз. Впереди высаживался корабль скруллов. Ему нужно туда, не позволить им установить специальные устройства, которые бы создали устойчивый проход из своего мира. Он бежал со всех ног. Нельзя им позволить создать этот грёбаный проход, просто нельзя. Баки ощутил пьянящую отчаянную злость, которая заставила кровь вскипеть и, пожалуй, он давно не чувствовал себя настолько живым, если не считать проведенного времени с Тором, когда удавалось урвать тепло и болезненную нежность вместе с ним, а сейчас он бьётся где-то высоко в небе, испепеляя противников, обрушивая на них свой гнев. Баки чувствовал с ним единство, будто в нём сил как у берсерка. Скруллы пытались остановить его, то стреляя, то задавить численным превосходством, а не подступали вежливо по одному как в глупых фильмах, о которых ему рассказал… Кто? Когда? Неважно. Уже неважно ничего, кроме ударов, которые сначала наносились с расчётом, а потом без системы. Баки бешено орудовал щитом и вибраниумной рукой, забрызганные кровью и ошмётками плоти скруллов, не чувствуя толком своё тело и реальность происходящего, даже звуки битвы доносились откуда-то издалека. Глаза застилала красная пелена. Чей-то надрывный смех. Это он так смеётся? В коммуникаторе голоса, просящие его продержаться до их прибытия. Спасибо, ребята, что настолько верите в меня. Продержусь — только не умирать не просите, а то у меня тут танго со смертью намечается. Он раскрошил главный передатчик и запустил взрывную реакцию среди устройств. Взрывная волна отбросила его, и Баки с размаху упал на спину, болезненно выдохнув с хрипом. Из него будто разом вышибли весь воздух, и Баки заорал — оказалось, что при падении он напоролся на грёбаный штырь, который теперь торчал чуть ниже и справа от ключицы. Сверху посыпалась земля, попадая в глаза, забивая нос и рот. Стиснув зубы, неприятно скрипнувшие землёй и песком во рту, Баки дёрнулся с рывком вперед и зажал рану, хотя смысла в этом было мало. У него была отличная позиция для обзора, и он увидел разбросанные останки своих противников, и что из корабля выходит главная звезда сегодняшней вечеринки с вторжением и геноцидом землян. Обозлённая зеленая физиономия главного скрулла давала понять, что, во-первых, он очень зол, во-вторых, он лично разберётся с Баки. И чем этот амбал питался? Специальными космическими стероидами? Баки знал, что ему нужно продержаться до прихода остальных. Баки знал, что его шансы победить близятся к нулю с каждой минутой. Его регенерация не успевала. Он — суперсолдат, но всё равно человек. Но Джеймс Бьюкенен Барнс мог быть тем ещё упрямцем. — Долго будем смотреть или начнём? — хрипло спросил Баки, удобнее перехватывая щит. Пришлось намертво стянуть все ремни крепления, чтобы правая рука не уронила его. Он толком не чувствовал пальцев. Скрулл смерил его мрачным взглядом и трансформировал своё оружие в боевое копьё с электроразрядами. Они бросились друг на друга, и для Баки больше ничего не существовало, кроме противника. Боли он тоже не чувствовал, когда его защиту несколько раз пробили, только отстранённо фиксировал новые ранения и степень их тяжести. Словно во сне он наблюдал, как скрулл крошит щит каждым ударом, и не мог понять, как ему это удается. Возможно, его оружие тоже из вибраниума или щит, рассыпающийся сейчас на осколки, действительно проклят. Что ж, всему своё время: и жить, и умирать. Старое уступает место новому. На мгновение он снова увидел комнату, которую делил с Тором. Громобой сверкал всполохами молний, притягивая всё внимание. Баки словно со стороны услышал себя, как он впервые захотел узнать от Тора, что заставляет его снова и снова подниматься, чтобы сражаться. Неужто глупая надежда? — Нет, — обычно глухой голос смягчился, и Тор посмотрел на Баки. — Всем нужен завтрашний день. Неважно, что он принесёт. Нужно двигаться дальше. Навстречу солнцу. «Навстречу солнцу…» — мелькнуло в мыслях, и Баки тяжело упал на колени, едва успев заслониться вибраниумной рукой от нового удара, предназначенного добить его, и сомкнул пальцы на лезвии копья. Нельзя терять время. Пусть он получил мощный разряд, но смог вывести из строя оружие, чтобы потом из последних сил подскочить и ударить снизу скрулла остатком щита прямо в подбородок и снести ему половину головы. Баки чуть отполз от трупа и скорчился, сидя на коленях, зажимая рукой левый бок. Он знал, что не сможет победить скрулла, если не пропустит удар, а бил этот сукин сын метко. Кровь просачивалась сквозь пальцы, пропитывала одежду. У Баки даже желания не было посмотреть на свой развороченный бок. К чёрту. Наверху вспыхнули гигантские молнии, уничтожая остатки кораблей вторженцев. Казалось, что само небо превратилось в ад для них. Похоже, что это победа. Завтра наступит. Баки медленно кренился вперёд, не отводя взгляда от неба. К нему спускался Тор в ореоле молний, завораживая дикой и нечеловеческой силой. Баки хотел что-то сказать, но изо рта пошла кровь с надрывным кашлем и ощущением, будто его разрывают изнутри. Он отвлёкся, когда обнаружил себя в объятиях Тора. С неимоверным усилием подавив новый кашель, Баки заставил себя широко распахнуть глаза, чтобы смотреть на Тора и ничего не упускать. — Вздумал уйти? — глухо спросил Тор. — Мне давно пора, — выдавил из себя Баки, зачарованно замирая, когда ас коснулся рукой его губ, стирая кровь, накрывая рану на боку поверх его руки. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — Тор впервые посмотрел на него так открыто. Почти уязвимо. Больше не было той пелены в глазах и взгляда берсерка. Баки знал, что его глаза открыты, но свет начал меркнуть, он всё хуже мог видеть Тора, что огорчало его больше всего. — Останься. Он пытался собрать силы и сказать, что достаточно пожил, но побыть вместе с Тором ещё какое-то время — почему бы и нет? Если бы они встретились при других обстоятельствах, и если бы он успел сказать, что ему нужна была от него не только близость… И начать всё заново. Встретить восход солнца вместе — в новом мире. — Останься со мной, — тихим голосом попросил Тор, обнимая, согревая своим теплом, завернув в чёрно-красный плащ. Из его пальцев появились едва заметные искры от молний. Баки хотел бы остаться.