Танец

Хлопки ладонями со всех сторон звучали как чёткий ритм, резвые подбадривания. Каблуки отбивали о деревянную поверхность стола громкую дробь, заставляя звенеть стоящие на нём тарелки и бокалы. Все кричали и смеялись, горланя бодрую, быструю песню, под которую Эдвард танцевал так, будто и не учился во дворце изящным, плавным движениям. В его златых волосах блестело пиво, а слыша громкие, несомненно, подбадривающие крики отовсюду, он ощущал себя счастливым. Танцуя полнейшую чушь, которой его никогда никто не учил, он ощущал себя каким-то живым. Он почти не открывал глаз, потому что кружился так, что всё сливалось в месиво из кружек с золотым пивом и ярких лиц людей. Открывал глаза лишь на мгновение, проверить, где край стола, чтобы не упасть. Улыбаясь, он схватил чью-то мужскую руку, и засмеялся в голос задушенным от недостатка дыхания смехом, когда этот мужчина, повинуясь его жесту, запрыгнул к нему на стол, будто заразившись его задором. Теперь они танцевали вместе, и Эдвард, лицо которого закрывали растрёпанные и налипшие к взмокшему лбу и шее волосы, а всё тело пылало от энергичных движений и духоты, даже не думал о том, кто это. Главное, что он танцует с кем-то, а не один, так ведь интересней и забавней. Отовсюду заорали громче, песня про весёлую банду наёмников загремела ещё яростнее и веселее. Быстрые, отточенные удары каблуками сапогов о стол, резкие обороты, рваное дыхание друг друга, звучащее оглушительно громко, лёгкие прикосновения ладонью о ладонь, ощущение единства танца, песня, которая набирала темп, становилась быстрее, заставляя их танцевать быстрее… И все разом взревели, объявляя победный клич наёмников. Отовсюду мелкими, золотыми каплями брызнуло пиво, звякнули оглушительным громом пивные кружки. Громкие апплодисменты, дарящие чувство триумфа, словно он не закончил танцевать, а находился на коронации. Да что там, даже с короной на голове он бы не чувствовал себя так, словно счастье решило навеки поселиться у него в груди, разжигая тёплое пламя. — Вот это резвые мужчинки!.. — Тот, что постарше, такой харизматичный… — Да ты вечно на тех, что постарше заглядываешься!.. Эдвард элегантно поклонился, несмотря на то, что его шатало, и раздался смех, мол, какой культурный юноша, а затем спрыгнул со стола, услышав такой же стук каблуков следом — его партнёр тоже покинул импровизированную танцплощадку. Не переводя дыхания, мужчина выдохнул: — Красиво танцуете, ваше высочество. Этот голос. Если до этого Эдварду было жарко от выпитого алкоголя и резвого танца, то сейчас его бросило в жар от сильнейшего смущения и совсем слегка укольнувшего грудь страха, вызванного неожиданностью. Он повернуться не успел, как вдруг мозолистая, чуть взмокшая ладонь мягко схватила его запястье. Дыхание ещё не восстановилось, а дышать было нечем. Да и Эдвард задохнулся от этого прикосновения. Людей повсюду было много, но они уже не обращали на них внимания, позволяя ему и Освальду потеряться в этой пестрой толпе, что уже начала петь другую песню. Эдвард узнал её — баллада про лиса, который полюбил жестокую охотницу. Губы Освальда, целующие его костяшки, ощущались как пахнущий сиренью снег. Как чудо. И безумно хотелось это чудо ощутить не только на своих костяшках. Благо, эта пьяная, буйная ночь позволяет им это сделать. — Я снял комнату. — Эдвард утянул его за собой, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж таверны, к номерам. Из груди рвался тихий, в какой-то степени глупый, но счастливый, по-настоящему счастливый смех пьяного юноши, не думающего о будущем и прошлом. — Пойдём, хочу потанцевать с тобой белый танец. — Мы не только танцевать будем, — туманно ответил Освальд, не скрывая такой же пьяной улыбки.